Казнокрад-губернатор
Дал Бог сойти с ума.
Беседа Сергея по телефону затягивалась. Василь уже принес в рубку закуску из холодильника камбуза. Пребывавший в неведении относительно того, какая такая сила смогла утащить шефа сыскного агентства на ют под холодные ветер и брызги волн, капитан товарища ждать не стал – сначала опростал под закуску свою кружку, а потом и его. Получилось классическое морское – за себя и того парня. Притом умудрялся еще коленом придерживать штурвал.
Семченко смачно хрумкал огурчиком, когда в рубке появился Сергей.
- С двух рук пьем? Ай, маладца!
- Угу. Дуплетом – буркнул Паша. – Тебе же некогда, а мне рулить надо.
Василь предложил:
- Я не смог принять во внутрь. Пейте мою порцайку..
- Почему нет? – пожал плечами Сергей
Он чокнулся переданной кружкой с огурцовой банкой и выпил одним замахом.
- С кем и о чем был разговор? – спросил капитан.
Сергей огорченно вздохнул:
- С Инной. Наши боевые подруги завалены работой – не продохнуть.
- Ты сказал, что правим в Одессу?
- Обещают подъехать. Но запомни, друг мой, на будущее – чрезмерная назойливость к женщинам не красит мужчину.
- Ладно-ладно. Ну, а как там Киев?
- Бомбят кацапы.
В Северном море волна и качка усилились. Противно завывал скандинавского происхождения борей, и пронизывающе тянуло из Атлантики холодом.
В Ла-Манше морозец отстал, но пристали хулиганы. Некто на быстроходной яхте, пролетая мимо, кинул на бак пакет, который издал оглушительный взрыв, и из него густо повалил белый дым.
- «Черемуха»! – сообразив первым, завопил Паша и захлопнул дверь в ходовую рубку. .
Далее, как нетрудно предположить, должно было начаться форменное безумие, кое описать словами нельзя. Разве только смоделировать и испытать на себе либо на других любителях экстрима. Незабываемые ощущения гарантированы на всю оставшуюся жизнь. А это – слезы, удушье и паника, когда спасаются, прыгая за борт.
Можно сказать, что экипажу «Дракона» исключительно повезло. Причем дважды.
Во-первых, пакет упал и взорвался на верхней палубе, а не в каком-либо помещении буксира. А, во-вторых, в оный момент открытой была лишь дверь в ходовой рубке, которую тут же Паша захлопнул и не допустил поступления газа к личному составу экипажа. Так что слез, удушья и паники совсем даже не было.
- Нам исключительно повезло! – восторженно констатировал капитан.
- Да уж, везение – что надо! – исторгнул из себя сарказм Сергей. – Узнать бы ещё – кто это, паскотный такой, приветствует «черемухой», проходя мимо?
- А что ж, по-твоему, я должен обрыдаться?
- Нет, это не обязательно. Знать бы на кого, да подать в суд.
- Логично. А лучше поймать да кингстоны открыть.
- Не с нашим ходом – десять узлов – ловить хулиганов в море.
- А ты считаешь – это хулиганство?
- Ты прав: хулиганство – это слово из трех букв на заборе, А это был чистой воды террористический акт.
- Может, задержимся и разыщем этих парней – мы ж сыскари!
- Дело, безусловно, нужное, - согласился Сергей. – Только боюсь, задержит оно нас. И думается мне, что акция сия была спланирована. А раз так, мы ещё повстречаем «хулиганов» этих на своем пути. Только не ясны их конечные цели – только подгадить, или ещё серьезнее – скажем, остановить и развернуть.
- Остановить – это как? – насторожился Семченко.
- Знать бы ещё – кто против нас играет?
- Во-во, - и от этих слов капитана чете Цыбенко сделалось реально жутковато.
Пирату, между прочим, повезло, что в момент взрыва пакета слезоточивого газа он находился в ходовой рубке, и капитан вовремя захлопнул дверь. А то бы пес спалил свои нюхательные способности – если не сказать большее.
Тему атаки на буксир продолжил Василь:
- Вы же спецы по причинно-следственным связям – вам сейчас все в карты а руки: сесть и подумать.
Сергей сердито покосился на него:
- И к чему ты это?
Вот только Василина нисколечко не испугалась – ни взрыва на баке, ни озабоченных лиц мужчин – и спокойненько высказала свою мысль:
- Обедать будем? Тогда сделайте лица попроще.
Паша потом заметил шефу:
- Ты, конечно, сам решай, Серега. Но я тебе так скажу – в подобной ситуации все-таки лучше бы заявить на этих фулиганов в проливе
- Кому – Британии или Франции?
- Да хотя бы в Интерпол. Иначе…
- Иначе что?
- Иначе они так обнаглеют, что однажды возьмут нас на абордаж.
- Да ладно жути-то нагонять, - усомнился в недобрых пророчествах капитана Сергей. - Неужто мы не постоим за себя?
- А чем стоять? Пистолетами? Надо удвоить бдительность, - очень серьезно сказал капитан.
А Сергей перевел его слова в шутку:
- Слышал, Пират? Совсем не спать!
Капитан метнул в приятеля негодующий взгляд.
Сергей не стал жаловаться в Интерпол, как ему советовал Семченко, а связался по инету с Готовцевым. Александр Викторович через журналистку Оливию Харрис вышел на космическую службу слежения Илона Маска «SpaceX». Была определена яхта, с которой разминулся в Ла-Манше «Дракон» - её владелец и порт прописки.
Им оказался беглый казнокрад-губернатор одной из российских провинций. Он смылся из России шесть лет назад. На него был объявлен международный розыск. Беглец скрывался.
Но с началом СВО беглый российский губернатор легализовался – принял новое гражданство, приобрел виллу, яхту и слыл чуть ли не героем Испании.
Готовцев добавил – если прихватишь этого «чуть не ли героя Испании» и сдашь в Черном море на борт российского пограничного корабля, то экипажу «Дракона» будет приличная премия
Ночная тьма наступательно обволакивала поверхность моря. Прямо по курсу был беспокойный Бискайский залив. Ходовую вахту теперь несли по четыре часа на мостике за штурвалом в любую погоду. И каждый раз в сомнительной ситуации подавался сигнал тревоги – поднимался на ноги весь экипаж.
Василь по компасу вел «Дракон» заданным курсом.
Сергею не спалось – он стоял рядом,
Говорили о внезапной атаке взрывпакетом с прогулочной яхты. .
- Может, мы зря беспокоимся – обычные понты толстосумов на море.
- И за хулиганство надо наказывать.
- Не тяжко так жить – всех считая врагами?
- А ты предлагаешь мне уйти в женский монастырь?
- В женский не пустят, - изобразил ухмылку Василь.
- С хорошими бабками пустят везде, - коротко хохотнул Сергей и тут же добавил серьезно. – Помнишь, Фучика, который Юлиус? Вот он однажды сказал так: «Бойся равнодушных. Это с их молчаливого согласия совершается все зло на земле».
- А причем тут Фучик?
- Это на мою ненависть ко всему. И потом… Я ещё могу понять и оценить, когда в меня швыряют ручную осколочную гранату. Это, в конце концов, хотя бы тянет на поступок. Но взрывпакет со слезоточивым газом меня унижает.
- Извини, Сергей. Беру свои слова обратно. У нас менеджеры в фирме говорили по поводу – кто на фронте побывал, в цирке не смеется. Я там не был.
Шеф продолжал:
- Но даже и такую шалость я бы как-то мог спустить на тормозах, ограничившись розгами по задницам шутников. В конце концов, не всегда следует усматривать злой умысел в том, что вполне объяснимо глупостью. Но в данном случае речь идет о беглеце-казнокраде, который скрывается от правосудия. Отдать его под суд – наш долг.
- Я понял, - серьезно ответил Василь.
- Не сдавайся легко. Есть мнение – отстаивай его. Да, кстати, как Василина себя чувствует? Аппетит вернулся?
- Она – девка крепкая. Сама говорит – украинская баба не квашня: встала и пошла.
- Слава Богу, - сочувственно поцокал языком Сергей.
- Благодарю, - дежурно кивнул Василь и повел речь о другом. – У нас есть мобилы. Вот бы заснять момент атаки «Дракона» газом и выложить ролик в интернет. То-то шуму-то было. Не догадались, растерявшись.
- Намекаешь на причинно-следственную связь?
- Почему намекаю? Открытым текстом произношу.
- По-моему, суть здесь таится в том, что не просто так нам бросили на палубу взрывпакет.
- Веселый разговор.
- Ты погоди. Дальше – ещё веселее будет. Вот возьмем «шутника» за шкирку – поговорим.
Полюбовавшись красноречивой гаммой чувств, отразившейся на лице Василя, подсвеченном в данный момент ходовым компасом, Сергей спустился в камбуз за кофе. Напиток был заранее приготовлен Василиной – достаточно наполнить кружки из термоса.
Надо признать, что, когда того требовала обстановка, Сергей умел талантливо изобразить заботливого товарища.
На следующий день «Дракон» вошел в испанский порт Бильбао – заправиться и пополнить припасы. В городе взяли машину на прокат. Ночью приехали на виллу «чуть не ли героя Испании».
Подсвечивая себе фонариком, Сергей и Павел отправились в гости. Нашли спальное помещение и одним щелчком выключателя развеяли сумрак.
На кровати, укрывшись одеялом, мирно посапывал беглый казнокрад-губернатор.
От вспышки света объявленный в международный розыск бывший чиновник мгновенно вскинулся на месте. На какое-то время глаза его потеряли зрение, а потом заслезились.
- А? Что?
- Ну, здравствуй, дружок! Тебя, я так понимаю, Борей зовут?
- Да. А вы кто?
- Это не важно. А важно, что ты – Борис Дубровский, который нам нужен. Так?
- Допустим. А что?
- Ты извиняй, что разбудили ночью, но сам понимаешь – долг платежом красен.
- Какой долг? – замотал головой экс-губернатор, щуря глаза.
- Тот самый. Три дня назад в Ла-Манше с борта твоей яхты бросили нам на палубу взрывпакет с «черемухой», слезоточивым газом. Помнишь такое?
- Так это ваше совкое корыто под польским флагом? Кто-то из ребят просто пошутил. Я готов уладить недоразумение деньгами.
К Сергеевым вежливым увещеваниям Паша добавил пистолет, стволом которого больно ткнул Дубровского в лысую голову.
- Ты ещё оскалься и на меня зарычи, губернатор херов. Шеф, господин не понимает обстановку. Объяснить?
- Гражданин Дубровский! – по-левитановски торжественно отозвался на просьбу напарника Сергей. – Вы задержаны по подозрению участия в преступлениях, совершенных в Российской Федерации. Туда и будете нами доставлены.
Выждав паузу, но так и не дождавшись от Дубровского хоть какой-то реакции на озвученное заявление, Сергей, уже без прежнего пафоса и металла в голосе, поинтересовался:
- Ну чего притих, начальник? Думал в Европе отсидеться?
- Каких преступлений? Я давно из России уехал.
- Казнокрадство, - напомнил Семченко.
- Я не крал. В России меня преследуют по политическим мотивам
- Ну, это само собой. Все, Боря – давай собирайся. Время позднее. Поехали – на родине тебя заждались.
- Кто заждался?
- Закон и прокуратура. Как говориться – Бог шельму метит в обязательном порядке.
Не секрет, что всё в нашем мире происходит не случайно, а по тем или иным причинам. Причем, чаще всего как раз по причинам «иным». Вот и в случае с Дубровским вышло так, что с его прогулочной яхты кто-то из захмелевших дружков бросил на палубу старого портового буксира под названием «Дракон», идущим под польским флагом, хохмы ради взрывпакет со слезоточивым газом. И за это сейчас на губернатора-казнокрада надели наручники и повезли на далекую родину.
Дубровскому ничего не оставалось, как обложить в душе матом своего пьяного товарища. А пока ему уютною спальню заменил холодный и темный форпик. Где у беглого губернатора доставало времени помянуть недобрыми словами всю, так нелепо сложившуюся, жизнь.
К сему добавим, по дороге из спальни виллы в форпик «Дракона» казнокраду ещё досталось от Семченко Паши – слова нецензурные и удары по разным частям тела.
Словом, этой ночью имело место быть душевное раскаяние Бориса Дубровского, бывшего губернатора и почти что героя Испании.
Но вот надолго ли? Думается – едва ли. В некоторых людях желание красть впитывается в кровь с молоком матери. И что уготовано кому судьбой обязательно должно сбыться.
А пока – «Дракон», огибая Пиренейский полуостров, спешил к Гибралтару.
Василь, увидев пленника, заявил:
- Совсем не похож на большого начальника.
- Ты просто мало с ним знаком, - не согласился капитан. – Дубровский из той породы людей, которые пугливы, когда их прижмешь. За одно место. А все остальное время ведут себя – по-хамски и нагло.
- Паша, я тебя умоляю! – рассмеялся Сергей. – Когда казнокрада возьмешь с поличным, он производит впечатление дебила. Даже удивляешься порой – как же такого избрали?
Капитан поддержал:
- Глыбко замечено.
Василь снова:
- А не мешало бы послушать, что он имеет сказать по поводу. Мы его допрашивать будем?
- Нервы портить, - проворчал на это Семченко. – Держите меня семеро – не то я его размажу по палубе! Ты что, глумишься над коллективом?
Сергей:
- Хлопот хватит – его надо кормить, поить, в гальюн выгуливать. Наговоришься – до Черного моря ещё далеко.
- Есть основания с ним возиться?
- Есть. За этого казнокрада нам обещана солидная премия.
- Я думаю, шеф, для «Девятого вала»: бабки – ничто, репутация всё! – воздев палец, торжественно изрек капитан.
- В смысле «понты дороже денег»? – без энтузиазма уточил Василь. – Знаю-знаю, у нас в таком случае менеджеры говорили: «Души ужасные порывы». Сколько светит ему в России?
Ответил Семченко:
- На мой бы характер, самое малое, чего он заслуживает по совокупности подлянок – это с корнем оторванных яиц.
- Сам, поди, теперь серчает люто.
- А то. Как писал Зощенко: «Затаил в душе немалое хамство»
- Типа того. Лучше не скажешь. Но я бы добавил – крови не хочется, но справедливости жажду.
- Вот и в России так считают – казнокрад при власти опаснее внешнего врага.
- Мудро и глыбко думают кацапы – просто апофеоз национального кретинизма.
- Не любишь кацапов?
- А за что их любить – за разбомбленный Киев?
А у нечаянного обитателя форпика растерянность быстро улетучилась, а на смену незамедлили явиться мрачные мысли о предстоящих перспективах. Обидно? Не то слово! Но самое поганое в бесславной судьбе ещё только начиналось.
Продолжая заниматься самоедством и мучительным поисков разумного выхода из в общем-то безвыходной ситуации, Дубровский умудрился зверски проголодаться. Стал стучаться в люк, кричать и материться, обещая начистить харю тем, кто его пытается уморить голодом. И в этом нет ничего удивительного, так как не привык чиновник и олигарх терпеть возникающие в жизни неурядицы. Просто зверь голодный сейчас стучался в люк.
Оно конечно – цинизм, вкупе с глумежом, у профессиональных служителей закона в самой крови. Но были ещё на борту «Дракона» Василь и Василина.
Стоя на мостике за штурвалом, капитан, понятное дело, сразу увидел супругов Цыбенко с чашкой, ложкой, кружкой и хлебом, направлявшимся на бак к форпику. Внутренне клокоча и без малейшего намека на энтузиазм, он закричал с мостика: «Стоять» и подал сигнал общей тревоги.
Поднялся Сергей из каюты.
Выяснив причину, шеф проинструктировал супругов, как надо себя вести с заключенным.
Настороженно – так как пленный способен на все.
Еду подавать не из рук в руки, а поставив приборы и инструменты в ведро на шкерту, которое опускается в открытый люк.
На палубу его ни в коем случае не выпускать – пусть ест, где сидит.
Попросится в гальюн – сопровождают двое; один обязательно с пистолетом в руке.
При попытке бегства – стрелять только в ноги.
И только после этого инструктажа пленника покормили и угостили куревом.
На сытый желудок под ароматный дым сигареты сама собой сложилась-потекла беседа супругов Цыбенко с заключенным в форпике на отстраненные философские темы о вечном. В частности, о том, в чем плюсы и минусы жизни простого человека. И легко или это? – быть губернатором и олигархом, а потом разом всего лишиться.
- Если в России вас не посадят, как будете жить на воле?
- Безусловно, посадят – у меня там много врагов.
- Ну, отсидите, выйдите – как будете жить?
- Вы имеете ввиду – на что? На завод пойду. Если примут. Буду работать от гудка до гудка.
- Счастливые часов не наблюдают.
- Счастье – это когда, мечты сбываются. А мечтают о чем всегда? – карьера и деньги.
- Не всем же миллионерами быть.
- Но все мечтают. Не сочти, дружище, за крамолу ты, например, о чем мечтаешь? – только честно.
- Есть маленько от вами сказанного. А в чем крамола? Отнюдь. Но воровать, нарушая закон, ни в коем случае я не буду.
- Будешь-будешь – была бы возможность…
Потом за ужином в кают-компании Василь сказал:
- А ведь я был лучшего мнения об умственных способностях русского губернатора. Или в нынешнем состоянии он решил закосить под идиота?
- Да мразь он конченая, - приговорил капитан и нецензурно выругался, не смотря на присутствие Василины.
Она заметила:
- А что вы от него сейчас ждете – душевной исповеди?
- Отлично! – подхватился Паша. – Сергей поужинает и встанет на вахту, а мы приведем сюда казнокрада и шоу устроим.
Минут через двадцать, когда все были на своих местах, он объявил:
- Начнем, помолясь.
Есть в уголовном розыске термин «колоть» - но это было не то. Собравшие в кают-компании хотели услышать исповедь раскаявшегося казнокрада. Для этого следует установить с собеседником доверительные человеческие отношения. И сначала заключенного досыта накормили.
Руководил процессом капитан.
- В общем, так, Борис. Я не собираюсь сейчас говорить с тобой о твоих преступлениях. Давай поступим следующим образом. Если ты считаешь себя невиновным, тогда расскажи нам о себе – что ты сделал в жизни хорошего для страны и народа?
Никак не ожидавший такой постановки вопроса Дубровский удивленно вскинул понурую голову – ошалело установился на Семченко.
А потом понеслись по кают-компании неспешные байки у костра….
В самый разгар у капитана подал голос мобильник. Захваченный процессом, Паша недовольство скривился. Однако, посмотрев на высветившийся номер, тихонечко поднялся и вышел за палубу.
Переговорив, он поднялся на мостик к Сергею.
- Звонила Оля. Вся какая-то…
- Какая?
- На взводе. Хочет увидеться. Спрашивает, когда мы придем в Одессу.
- Что ты сказал?
- Вошли в Средиземное море. Скоро будем и в Черном.
- В кают-компании что происходит?
- Врет губернатор – соловьем заливается. Хочешь послушать? – я подменю.
- О, как! Значит, разговорили, - похвалил шеф изобретательность капитана. – Толково придумал! И утюга не потребовалось на голую задницу.
- Фу, как неэстетично! – укоризненно посмотрел на Сергея Паша.
- Зато действенно.
- Ну-ну… Мне, конечно, до звезды. Его супруги увлеченно слушают….
На траверзе Мальты погода резко испортилась – низкие тучи, постепенно скучковавшись в единую серую массу, все ниже опускались к воде, грозя придавить своим отвисшим пивным брюхом всё по ней плывущее. Пока ещё скучно, словно бы нехотя, заморосил мелкий дождь, резко уменьшив видимость. Его монотонный долбеж по плащу непроизвольно затягивал глаза Василя пленочкой сна. Разрывать которую становилось все труднее – шел второй час ночи по Гринвичу.
Общая усталость от нервного напряжения последних дней мало-помалу начинала угнетать рулевого. Словом не в лучшей – далеко не в лучшей физической форме стоял сейчас Василь за штурвалом. По сути, ему согревало душу лишь осознание того, что вахта скоро закончиться, и его сменят.
Пока все было хорошо.
И то сказать – кто, как не моряки, знают, что такое тетка Пруха? А Непрухи чураются, как черти ладана. Она как привяжется – хрен отстанет.
Борясь с усталостью и сном, Василь вел «Дракон» по компасу, периодически бросая взгляды вперед – в ночь и дождь.
И вдруг неожиданно для самого себя нажал сигнал общей тревоги.
Скоро на мостике были Сергей и Паша.
- Ты чего?
- Да мне вдруг показалось…
- Что?
- Корабль впереди без огней, но с мачтами и обрывками парусов на реях…. Призрак какой-то в море. Я испугался.
- Все понято – «Летучий голландец». Плохая примета. Такое бывает в лихую погоду. Ты, Василь – пойди, отдохни. Я постою за тебя, - сказал капитан.
Вахтенный послушно спустился в кубрик.
Друзья остались вдвоем на мостике.
- Вот всегда так – один в тепле, другой в дожде.
- Главное – что не в дерьме.
- Типун тебе на язык. Сплюнь!
- Тьфу-тьфу-тьфу. Ладно, пошел и я досыпать, - спустился Сергей на палубу, поежился, поднял капюшон штормовки и неспешно поплелся в каюту.
Капитан скосил глаза на часы – 2:34 по Гринвичу. Стоять остается чуть больше двадцати минут до начала собственной вахты.
«Дракон» шел неспешно по ночному Средиземноморью.
А у капитана тем временем заголосила трубка.
Ольга взволновано:
- Ты извини, что звоню ночью – у меня дежурство, и я соскучилась.
Паша тоскливо:
- Ты говори-говори – я на вахте стою. Как дела? Чем занята?
- Сижу на посту дежурной сестры. Ты где сейчас? Сколько до Киева километров?
- По прямой – более двух тысяч.
- Так далеко! Как тебе море ночью?
- Ощущения непередаваемы. Только что встретили «Летучий голландец» - видение, леденящее кровь.
- Милый, это к несчастью.
- Не все приметы сбываются, - с насмешливой интонацией ответил Паша.
- У нас холодно. Нет отопления.
- А у нас – под боком Сахара. Но сейчас идет дождь.
- Дождь на море – это противно.
- Зато слякоти нет.
- Я тебе ещё позвоню.
- Спасибо. Я тебя тоже люблю.
Как-то спросил капитан Сергея:
- Все, по-моему, идет нормально. Остался нерешенным один вопрос. О премии за казнокрада. Как её будет делить? Какой процент ты хотел бы получить?
- А давай установим за правило. Тебе «Дракон» нравится? Значит, он нам нужен. Но требуются затраты на заправку, ремонты и содержание. Так вот – половину всех заработанных на нем средств обязательно отчисляем в казну судна. Остальное делим поровну на всех членов экипажа.
- На казну я согласен. А полста процентов остатка супругам Цыбенко – не лихо ли?
- Мы все тут одной семьей живем – поровну делим риск и невзгоды: давай не будем мелочиться.
- Не возражаю. Будь по-твоему. Они мне тоже нравятся – и может останутся с нами в Одессе.
- Дай Бог!
Борис Дубровский умирал.
Смерть, в данное случае, не физическое понятие, а душевное.
Он умирал, как олигарх и почти что герой Испании, умирал как экс-губернатор и бывший инженер-металлург.
Борис Александрович умирал как личность и воспринимал это с оптимизмом.
Он ел с аппетитом все, что давали, исправно посещал гальюн, но с густой растительностью на морде лица появилось неведомое прежде довольство жизнью и полное отсутствие мысли о своей дальнейшей судьбе: что воля, что неволя – все равно. Или по-другому – день прошёл, ну и хер с ним! Такую участь себе он сам придумал – под вибрацию мощного двигателя буксира и монотонный плеск волн о форштевень. И был доволен, считая защитной реакцией организма на сложившиеся обстоятельства.
Другой бы на его месте схватился за голову – схожу с ума! А он был рад – душа знает, что с телом делать, как себя спасти ои физической смерти, которой он действительно боялся
Угасающим разумом Борис Дубровский поэта Пушкина не понимал, с его – не дай мне Бог сойти с ума. С каждым днем экс-губернатор все больше радовался своей похожести на примата. По-настоящему радовался, если в нынешнем его состоянии производная от «радости» вообще уместна. Сумасшествие – это закатный лучик солнца, подаренный ему судьбой во мраке форпика.
Он верил – когда изменятся обстоятельства, к нему снова вернется разум. И боль, и стыд, и прочая чертовщина.
А пока….
Лежа на спине в полной темноте, Борис Александрович сочинял молитвы, к организму своему обращенные,
Заметили отрешенность пленного и его тюремщики.
Василина стала чураться Дубровского – небритого, неряшливого, дурно пахнущего:
- Я психов боюсь.
- А кто не псих? Покажи!
- Но он какой-то ненормальный – потусторонний. И есть стал помногу – будто работает на железной дороге.
- Да-а аппетит – у него хороший.
- Сука он! – лаконично, ни на секунду не задумываясь, вынес вердикт капитан. – Надо бы приплату потребовать с кацапов за это урода.
Сергей тоже высказался по поводу перемен в Дубровском:
- Не то худо, когда забываешь застегивать ширинку. Гораздо хужее, когда забываешь её расстегнуть.
На что Паша заржал в полный голос:
- К плеши ум не пришьешь!
Обогнув Пелопоннес, вошли в Эгейское море, и буквально за час погода резко испортилась – небо одномоментно почернело, налетел сильнейший ветер, и ливень пошел стеной. Наступивший ноябрь стал блажить и выкидывать погодные коленца.
По этой причине, проходя, высматривали тихую бухточку на островах и боялись отмелей.
Желая ободрить Василину, капитан дружески приобнял её за плечи и спросил:
- Как себя чувствуете?
- Хуже всех, но лучше некоторых, - был ответ, видимо, с намеком на Дубровского.
Несмотря на непогоду, сам капитан был в отличном настроении.
В этом сезоне осень в Средиземном море не спешила заявлять о законных правах – пока что обозначала себя исключительно в днях календаря. И вот пожалуйста – лужа царя Эгея закатила не хилый штормец, показав свои зубья. Дождь начинался и прекращался, а ветер всё дул и дул, и волны били в борта корабля – как в той песне поется. «Дракон» упорно шел своим курсом.
Мрачный Сергей стоял у окна в ходовой рубке, пялился на унылую серую муть горизонта и разговаривал по телефону с женой.
- Я тебе рассказывал, в нашем экипаже есть одна супружеская пора. Довольны жизнью на боту – не хотят корвет покидать в Одессе. Да-да, дружба у нас в экипаже – понятие круглосуточное. Хочешь с Василиной поговорить? – я позову.
- Она красивая?
- Мужу нравится.
- Вы ей кофе в постель подаете?
- В ванную!
- У моей жены, - позднее Сергей сказал Паше всердцах, - есть чувство юмора, но оно исключительно черное.
- Это как раз самый сложный жанр, - ответил тот.
И сам позвонил своей Оле:
- Вы где?
- Проходим Эгейское море. Посмотри карту. Скоро будем в турецких проливах.
- Понятно. Что с погодой?
- Качает.
- Один стоит вахту в поте лица, остальные бьют баклуши – так у вас на корабле заведено?
- Ни фига подобного! Некогда бить баклуши – спим после вахты в поте лица, силы свои восстанавливаем.
- Слышь, мой любимый капитан, как мне отпроситься в Одессу? Напряги свой мозжечок и помоги жене.
- Что, не пускают к мужу? Даже так? Охренеть! Зеленский превратил Киев в настоящий концлагерь. А если сбежать?
- А потом прятаться?
- Потом будет суп с котом! Давай мы с Серегой покумекаем, как вас вызволить из столицы. А потом ещё поговорим.
- Ты сначала дойти до Одессы.
- Само собой.
- А вы пока кумекайте с Сергеем – чего время зря терять?
- Нам, татарам, все едино – хоть в море, хоть в Одессе. Лишь бы вы были рядом…
- Ты действительно любишь меня? Тогда слушай внимательно – скоро у нас будет девочка или мальчик. А ты станешь папой.
- Что? Правда, что ли? Как? Чего? Когда? А это точно?
- Надеюсь. Сдала анализы. Завтра пойду за результатами.
- Оленька! Ты – чудо!
Суровый капитан едва не лишился чувств от радости.
Мрачный Сергей стоял за штурвалом.
Паша без предварительного крика «Прошу добро» метнулся в кубрик похвастаться и обалдело выдохнул на пороге:
- Уп–пс-ссс!
Оно и понятно. Было от чего обалдеть. Супруги Цыбенко страстно целовались взасос. При этом полусидевший на рундуке Василь одной рукой прижимал Василину за талию, а другой гладил её по обнаженной ноге.
Запоздало, но все-таки среагировав на капитанское «упс», раскрасневшиеся супруги в ужасе отшатнулись друг от друга, будто застигнутые в школьном туалете за курением подростки.
- Ничего-ничего, - великодушно успокоил Паша. – Продолжайте, пожалуйста. Только хотел сказать – у меня будет ребенок. Точнее, у моей жены. Она беременна.
Василь предложил:
- За это надо выпить.
Оправившаяся от смущения Василина захлопотала над закуской.
Погода позволила собраться на мостик. И, узнав причину, Сергей без отрыва от штурвала хлопнул полстакана коньяка и немного приоттаял ликом.
- Значит, Палыч у нас будет.
- Или Павловна, - поддакнула Василина с ухмылочкой.
- Сплюнь! Нам моряк нужен.
- Да тут и плевать нечего, - категорично отреагировал капитан. – Мы с Олей команду нарожаем.
- Думаешь, это легко? – прищурилась Василина.
Языки у всех захмелевших развязались, только Серега несокрушимо стоял за штурвалом. И в этот момент у него затренькала мобила в кармане.
- Привет! Слушаю! Чьи это голоса? Оля у Паши понесла, и весь экипаж это празднует. А я? Как всегда за штурвалом. Ты береги подругу свою…
Чтобы не мешать Сергею общаться, три члена экипажа ушли на ют, положили руки на плечи и принялись строем отплясывать «Сиртаки» под собственное «бум-бум» губами – Греция же на траверзе!
Сергей в трубку:
- Теперь пляшут, раскачивая «Дракон».
- Весело живете!
- А то.
Но семейный разговор пришлось прервать.
С кормы к «Дракону» подкрался катер греческой береговой охраны, и вдруг завыл сиреной.
Поранившись с ходовой рубкой, крикнули Сергею на почти понятном польском:
- Глуши мотор. Документы на проверку.
Подскочил с юта капитан:
- А, может, для начала, свои предъявите?
- Мы вам сейчас предъявим. Там предъявим, что кровью ссаться будете.
- Серьезный аргумент, - недобро блеснул глазами Семченко.
Но когда один из охранников прыгнул на привальный брус буксира и схватился на леера, капитан ударил его кулаком. Смельчак упал в воду. Катер отстал.
Когда снова поравнялся с ходовой рубкой, все члены экипажа «Дракон» были вооружены пистолетами. Теперь не решились на абордаж, а подали команду:
- Следовать на за нами.
Капитан ответил:
- Мы в нейтральных водах, а вы валите нахер, щенки!
Катер греческой береговой охраны пошел прочь, провожаемый злобным лаем Пирата.