Визит Его Высочества
В жизни у каждого сказка своя.
В тот день между племянницей и тетей, словно черная кошка прошмыгнула – точнее даже не кошка, а совсем ещё маленький котенок. Малюсенький такой, почти неприметный. Но пробежал.
Дело вот в чем.
Ещё год не исполнился наследному принцу герцогов Аберкорн, а он уже научился ходить, говорить и даже ложкой орудовать за детским столиком. Первым словом, конечно, была «мама» - их у Сан Саныча сразу две. Потом «Кыся» - он так сестру окрестил. Как не старался попугай, сидя на спинке его кроватки, сварливо выговаривать; «Рома! Рома! Рома!», он получил только третье место в словарном запасе маленького Саши – «Лома».
И вот за такие успехи младенца решили родители отпраздновать его годовщину в Ирландии, в родовом замке поместья Аберкорн, где с нетерпением поджидали наследного принца дядюшка Бакли, челядь и целый приют украинских детей из мариупольского детского дома. Этих сирот увезли в Сарагосу и продали в рабство их воспитатели с высокопоставленными чиновниками Киева наперегонки. А потом за деньги «Валькирии» испанская мафия вырвала этих ребят из лап педофилов и отправила в уютный замок Аберкорн.
Так вот, Готовцевы начали собираться в поездку за границу, и встал вопрос – с кем же оставить Алису и Рому. И Ольга Алексеевна, недолго думая, ляпнула:
- А тетя Нина у нас на что?
Не так надо было этот вопрос решать! Не так.
Нина Николаевна осталась бы однозначно дома, но добровольно, а не в приказном порядке. Надо было дождаться её собственного предложения, а теперь – черный котенок пробежал между тетей и племянницей. Двоюродная бабушка Сан Саныча обиделась на одну из двух его мам – даже всплакнула тайком. Ведь она-то считала себя негласным лидером в доме, и разве можно с ней так поступать.
Особо тетя Нина не возмущалась – молча, согласилась, но неприятный осадок таки остался.
А Ольга Алексеевна в суете сборов даже не заметила её состояния.
.Молодежь вся уехала, а Нина Николаевна осталась с прочими обитателями дома и абсолютно испортившимся настроением – не получился с Ольгой примирительный разговор на прощании, совсем не получился. Расстались тетя с племянницей холодно – без обнимашек
Прилетел принц со свитой в Москву, и надо было чем-то занять целый день – транзитный рейс до Шенона в Ирландию отправлялся поздно ночью. Поехали гулять в один из столичных парков.
Две мамы и Саня по очереди носили младенца, а Кристину «уходили» до полного изнеможения. Когда Готовцев взял на руки девочку, она благодарно хрюкнула в крепкую папину шею и тут же уснула.
Каждый, кто поднимается в воздух на самолете, знает, что в кровь начинает поступать адреналин, «заводя» организм и обостряя все чувства.
На Александра Викторовича в полете накатила ностальгическая волна – он смотрел на чуть возбужденные лица своим дам, слушал их разговоры и вспоминал холостяцкую молодость, когда солнце светило ярче, птички щебетали громче, а девушки дразнили взор голыми коленками и прозрачными блузками.
Когда стюардесса начала обносить пассажиров напитками, Готовцев попробовал отказаться, но Оля повелительным тоном внушила ему:
- Не хочешь сейчас? Пей впрок.
Изольда к месту блеснула знанием русских пословиц:
- За компанию, говорят, и жид удавился.
- Слушаюсь, ваше величество, - сказал Саня, взял стаканчик и подмигнул стюардессе.
А с женой чокнулся:
- Ну, за удачу!
- За удачу! – кивнула и Оля.
Супруги встретились глазами и улыбнулись: слишком хорошо они знали друг друга – секунду помедлили, а потом разом выпили напиток до дна.
Изольда, сидя в самолетном кресле, мечтательно улыбалась своим мыслям.
Как будет рад дядюшка Конрад! – осуществилась его удивительная затея: наследный принц Аберкорнов появился на свет и сейчас летит в свой родовой замок отмечать годовщину рождения. Теперь уже точно – без всяких сомнений. Что есть, то есть.
Изольда готова рассмеяться от радости Конрада Бакли. Она представила себе его счастливое лицо, когда он, взяв за ручку малыша, будет ходить с ним по замку и рассказывать красивые древние байки – всю родословную Аберкорнов вспомнит.
И вспомнилось ей былое – как она идет по дорожке пансионата «Лесное озеро» под теплым уральским солнцем и толкает перед собой нарядную детскую коляску. А оттуда улыбался ей маленький человечек. Её сын – выношенный и рожденный Олей.
Изольда смотрит на малыша и думает.
Мальчик мой, маленький и хороший. У тебя папины глаза. Ты будешь такой же высокий, красивый и сильный. Такой же умный, как твой отец. И как он, мужественный…
А на дорожках маленькие воробушки чирикают и прыгают на тоненьких ножках. Ветер слегка шевелит листву. На хромированных спицах колес блистает солнце. Прелестный светлоголовый малыш улыбается беззубым ртом и тянет ручки к подвешенным перед ним погремушкам.
А навстречу идет его папа – Александр Готовцев. Он смотрит на сына и шалеет от счастья. Он ведь по сути, сам тоже ещё мальчишка, и она его любит.
Папа берет на руки сына. Изольда, чуть отстав, двинулась следом, с легкой завистью наблюдая, сколь гармонично и трогательно смотрится эта парочка – отец и сын.
Мощный поток счастья наполняет герцогиню.
А в замке Аберкорн небывалая суета. И так-то дети внесли в атмосферу средневековья непривычные для него шум и гам – а тут ещё ожидаемый визит Его Высочества. Челядь просто сходила с ума.
Конрад Бакли за порядком следил и делал всем замечания. После столь напряженного труда смотрящий за замком присаживался в кресло отдыхать. За порядком надо следить: ведь дети все шалуны и проказники – только держись!.
Сидя в кресле, дядюшка Бакли всем, желающим его послушать, самозабвенно рассказывал истории о том, какой одаренный ребенок наследный принц. Ему внимавшие согласно кивали – он такой, он Аберкорн! Тут и говорить нечего…
В общем, в поместье во всю прыть готовились к приему высокого гостя.
Беглый «азовец» Микола Шкуро был призван в замок переводчиком, когда в нем появились украинские дети. Дезертир работал, как заведенный – брался за все, что ему поручали. Даже похудел от суеты, после спокойной и сытной жизни в деревне – морда лица заметно осунулась.
Он со всех ног пытался угодить мистеру Бакли – доказать, что совсем не вояка-дебил, у которого голова предназначена каску носить, а свой в доску и нужный в замке человек. Жизнь в Ирландии повернула бывшего нацика к новой реальности. Он быстро усвоил местный язык – решил навсегда закосить под ирландца.
А Бакли?
Он сразу просек Миколу Шкуро – заглянул в душу, что называется. И кажется дезертиру, старик там увидел одни пороки: жадность, хитрость и зависть – то, что присуще хохлам от природы.
Суетясь на ковровых дорожках замка перед начальством, бывший «бандеровец» хмурил брови и давал указания ребятишкам на мове – они его понимали. В залах и переходах с высокими потолками его голос звучал гулко и строго.
Но страх оставался в глазах Шкуро, и вид его самому казался жалким, забитым, унылым. Он подозревал, что думает о нем Конрад Бакли и очень переживал через это. Мол, дай дураку хер стеклянный – он его разобьет и сам порежется. Очень Миколе хотелось доказать, что он совсем не такой убогий.
Любит ли переводчик детей?
О, да! И Ирландию тоже.
А Батьковщина?
Пропади она пропадом! И война, и ненависть к москалям. Все напрочь и навсегда похерено в душе дезертира!
О родине и войне, о его участии в ней он никому никогда не рассказывал, и не было по ним тоски. Только иногда, по ночам скрипел зубами Шкуро и стонал на мове во сне: «Отримайте, суки!» Должно быть, кошмары донимали. В них все еще взрывались фасады и горели деревья в парках – продолжалась война.
В замке Микола удивительно быстро завел отношения с горничной Нейлой и даже готов был на ней жениться. Чтобы было все, как у людей – свадьба, цветы, фата и марш Мендельсона. И это случилось, не смотря на строгие принципы Конрада Бакли – роман на работе мешает работе.
Вот как это произошло.
Они сидели на смятой постели напротив друг друга. В комнате звучала приятная музыка Поля Мориа. В бокалах искрилось шампанское…
- И когда это будет? – спросил Микола.
- Сейчас у нас август – посчитай. Девять месяцев пройдет, и ты станешь папой.
- У нас будет девочка?
- Нет, мальчик.
- Откуда ты знаешь?
- Я так хочу. Чтобы красивым был, как ты.
В глубине глаз горничной Нейлы плясали лукавые огоньки.
- И теперь, как настоящий джентльмен, ты обязан на мне жениться.
- Ага! – хлопнул Микола себя по лбу, спрыгнул с дивана, встал на колено. – Маркиза! Будьте моей женой.
- Я согласна, - девушка грациозно склонила голову.
Микола приложился к её руке – он испытывал счастье в этот момент.
А впрочем…. Он и сам не смог бы описать свое состояние, но оно было необыкновенным. Туповат Микола Шкуро для представительного служителя старинного замка, но в практических вопросах по хозяйству сметки и хитрости ему доставало.
И это при том, что на совести у Шкуро были убийства, когда он сражался в рядах ВСУ. Правда, потом он послал свою службу к чертовой матери – дезертировал с фронта и вообще из страны.
Помогает ли Бог таким?
Навряд ли. Скорее, дьявол.
Однако, ныне у хохла, как и у всех в Аберкорне, ожидание будущего сладковато-тревожно.
А Нейла?
Самое удивительное для неё было то, что она влюбилась в красавца-мигранта за какие-то две недели. А ведь всегда была девушкой самых строгих правил и до встречи с Миколой целовалась с парнями, раз пять или шесть – не больше того. Со Шкуро ей казалось тепло и надежно. И в его руках, как выяснилось, стать женщиной совершенно не больно.
Тем временем, принц со свитою были не так уж и далеко от цели визита.
Дядюшка Бакли для встречи гостей послал машину в аэропорт Шенона, и теперь черный «Бентли» катил с пассажирами ночной дорогой в Аберкорн. Трасса была в весьма приличном состоянии. Озаряемые дальним светом фар столбики ограждения дорожного полотна мерцали пунктирами. Встречного движения практически не было. Ночь над Ирландией. Правда, небо на востоке казалось чуть-чуть светлей, но до рассвета было ещё далеко.
В салоне автомобиля тихо звучала красивая музыка, дети спали, а взрослые молчали. Мысли всех троих были обращены к поместью Аберкорн, в котором их ждут и вряд ли спят даже в такой поздний час.
В замке действительно не спали и гостей ожидали. По крайней мере, дядюшка Бакли вышел навстречу, раскрыв объятия и улыбаясь от уха до уха. Но увидев спящих детей на руках, приглушил голос и пригласил визитеров:
- Мы перекусим в зимнем саду – стол накрыт бутылочкой замечательного вина разлива середины прошлого века. А сейчас я провожу в ваши покои. Прошу вас.
Уложив спящих детей в кроватки, переодевшись, трое взрослых гостей прошли в зимний сад, где уже был сервирован столик на четыре персоны. Рядом застыл официант с профессионально-внимательным лицом.
На белоснежной скатерти сверкал хрусталь, в центре стола высилась обещанная бутылка старинного вина.
Как-то сразу удалось избежать банальных разговоров о погоде, дороге и прочей ерунде. Официант откупорил вино, налил в бокалы. Конрад Бакли поблагодарил гостей за приезд. В голосе его звучала неподдельная радость.
А вино оказалось чудо как хорошо на вкус! И хрусталь звенел мелодично.
- Благодаря вам, молодые люди, мне выпала великая честь, - продолжал сэр Бакли после первого тоста, - дождаться в замке наследника герцогов Аберкорн.
Похвала была – чего тут скрывать – очень приятна.
Вдвойне приятна от того, что Конрад говорил искренне, от души, и на русском языке.
- Это мы тебя должны благодарить, дядюшка Бакли, - ответила Изольда Аберкорн. – за твою идею с наследником. А с Ольгой и Александром нам просто повезло – ребенок получился на загляденье.
Герцогиня вкратце рассказала о хлопотах вынашивания и рождения принца. Для иллюстрации привела примеры, как Сан Саныч все схватывает на лету, являя свои дарования.
- Но не буду тебя утомлять подробностями, дядюшка Бакли – вот Саша проснется, сам все увидишь.
Конрад Бакли слушал Изольду с откровенным изумлением.
Потом поинтересовался:
- Малыш легко сходится с незнакомыми людьми?
- Отнюдь. Он разборчив, как на выданье барышня.
- И каковы его критерии отбора? Как ему понравиться?
- Будь собой, дядюшка Бакли, распорядителем в замке – не надо к нему подлизываться, а то мы избалуем нашего мальчика.
- Любопытно.
Ночное застолье в зимнем саду прошло замечательно. Уже светало, когда все участники разошлись по своим комнатам и сразу легли спать. Безмятежно проспали до полудня.
А Кристина и Сан Саныч проснулись утром.
Девочка умылась, оделась и помогла одеться братику. Взявшись за руки, дети пошли на прогулку по замку. Можно сказать – визит в Аберкорн Его Высочества наследного принца начался.
Идиллическая, хрестоматийная картинка – любопытные дети, а вокруг древние стены, увешанные старинными картинами и средневековым оружием…
Кристина была здесь год назад – избегала все вдоль и поперек. И тогда уже ей очень понравилось в замке, а сейчас, подготовленный к встрече гостей, Аберкорн был просто великолепен – производил впечатление сказочное.
Старшей сестре нетерпелось показать младшему братику все известные ей чудеса. Она потянула его к лебедям.
Миновав переходы, ворота и мост, дети очутились за стеной, на берегу пруда, в котором плавали большие белые птицы.
Кристина рассказывала:
- Это лебеди. Они всегда живут парами. И если кто-нибудь один умирает, другой поднимается высоко в небо и бросается грудью на скалы.
Утверждение, что Сан Саныч умеет говорить, немного опережает события. Он разучил несколько слов и, произнеся, понимал их значение, но, пытаясь говорить, подражая взрослым, нес такую тарабарщину, что понимала его только сестра. Да и та при этом хитрила. В силу небольшой разницы возраста Кристина легко ставила себя на место братика, угадывала его мысли и рассуждала за двоих – как ни в чем не бывало.
Вот как это выглядело на практике.
Кристина рассказала Саше о лебединой верности.
Тот пролопотал что-то в ответ.
Кристина:
- Конечно, больно – грудью на скалы. Но ещё больнее жить одному.
Маленький братик снова лопочет, пальчиком кажет на белых птиц.
Кристина:
- Они привыкли жить парами и по-другому не могут. А на зиму улетают отсюда в теплые страны. Вьют там гнезда и выводят птенцов.
Царственные птицы заметили детей на берегу – один за другим, как морские суда, строем направились к ним. Вытягивая шеи, клянчили корм, а принц от восторга хлопал в ладоши. Очень ему хотелось погладить белых красавцев, но сестренка в воду его не пускала.
Потом Кристина предложила:
- Побежали на кухню, выпросим хлеба – может, тогда они выйдут на берег.
На ходу проказница переобулась:
- Просить мы не будем, а проберемся тайком и украдем – так интересней.
Сан Саныч пытался задуматься, чем воровство интереснее просьбы, но на бегу это делать достаточно трудно. Только и успел для себя уяснить, что «красть» что-то тайком увлекательно – очень похоже на игру.
Так что… Думать, оказывается, мальчик умел. Да и говорить тоже – сам себя-то он понимал.
Мост пробежали и попали в объятия старика с желтыми прокуренными зубами.
Стиснув Кристинку за плечи, старый Гиль расплылся в улыбке:
- Узнал-узнал непоседу. А выросла как! Еще не дама, но девица – факт!
Старик говорил на местном наречии, но девочка понимала смысл его слов по ласковым жестам и сияющим радостью глазам. Ничуть не испугалась огромных рук, и на миг приникла к его коленям.
- А это кто бегает с тобой? Неужто наш маленький принц?
Гиль сдернул шляпу с головы и отвесил поклон Сан Санычу.
Мальчик в ответ подал ему руку – она утонула в ладони Гиля.
- Привіт! – сказал на мове старик, единственное слово, которое узнал от приезжих детей
И маленький Саша кивнул головой.
Гиль посоветовал:
- Чешите на кухню – там уже испекли сладкие пирожки.
Поняла ли Кристина его? Наверное, да.
Старик махнул рукой, и девочка, потянув брата за ручку, направилась в указанном направлении.
Пробежали ещё один коридор. Толкнули дверь и оказались в кругу незнакомых детей.
Кто-то сразу воплем оповестил остальных:
- Дивіться – справжній принц!
Услышав знакомую мову, Кристина прижала брата к себе – настал воистину её звездный час.
Побросав все дела, дети окружили вошедших незнакомцев и заворожено глазели на них.
Сан Саныч от такого внимания растерялся немного и крепко вцепился в руки сестры. Но Кристина была счастлива вниманием толпы и потому великодушна – она улыбалась всем подряд и приветливо кивала головой. Потом обратилась к мове, и дети её прекрасно поняли.
- Встаньте в чергу - принц всім вам потисне руку.
Тут же толпа выстроилась на импровизированный прием.
Старательно шевеля губами, Сан Саныч не только подавал ладошку в ребячьи руки, но и говорил, как ему казалось, слова приветствия. Все – честь по чести.
Не постигнув сути его слов, ребятишки отходили, оглядывались, возвращались и снова становились в очередь.
- Здрастуйте-здрастуйте… - сестра говорила за братика слова приветствия.
Детей прибывало. Они закидывали малыша вопросами:
- У футбол граєш? Ми візьмемо тебе в свою команду.
Эти ребята были постарше и бесцеремонно хлопали принца по плечу.
А Сан Саныч улыбался и думал – что ни делается, к лучшему.
Один мальчик вытащил из кармана и угостил принца двумя сушками, посоветовал:
- З чаєм – нормально.
И посыпались подарки один за другим – кто игрушку, кто конфетку… совали дети гостю в руки.
А одна девочка лет семи принца поцеловала.
Его целовали мамы, папа, бабушка и сестренка, но не так. Его целовали в щечки, лобик, шевелюру, ручки и ножки, в животик и даже в попку…. Но в рот – первый раз!
Семилетняя девочка наклонилась к Сан Санычу и поцеловала прямо в губы – по-взрослому. Это принц осознал сразу и с беспощадной ясностью. И не зная ещё тогда, что женщины (девушки, девочки) такие существа, которые любят все делать назло.
Ну да не о том сейчас речь.
Суть в том, что все присутствующие удивились её поступку. А Кристина возмущенно оттолкнула проказницу. Но дело сделано. И видевшие его застыли в шоке. Ведь поцелуй в губы – это, надо понимать, предпоследняя ступенька перед свадебным алтарем.
Надо сказать, в приюте уже намечались пары – давались клятвы любить по гроба, скрепляемые поцелуями. Но это была просто детские игры, а чтобы принца вот так, при всех поцеловать в губы – это из ряда вон выходящее!
Но не будем по нему судить, что в бывшем мариупольском детском доме нравы у обитателей не совсем устойчивы. И не будем приплетать сюда краткое пребывание детишек в рабстве у педофилов – забудем тот эпизод, как однажды приснившийся жуткий сон. И начнем формирование детских душ во взрослые особи с чистого листа.
Так вот, в поместье Аберкорн украинские дети воспитывались в рамках строгой пуританской морали. Дети есть лети – с ними все проще. Они легко приняли католическую веру и лихо крестились двумя перстами. Это произошло стремительно и прошло гладко. Были православные – стали католиками. Чувств сожаления ни у кого не возникло.
А сбила всех с толку и принца с панталыку, сама того, возможно, не желая, какая-то девчонка семи лет от роду. Она сделала это всем назло.
Все вокруг замерли, раздумывая – что же случилось?
Поцеловать прилюдно девочке мальчика, да еще принца? Оказывается, можно!
Естественно принц несколько прибалдел. Но это произошло, и надо жить дальше. Краем глаза Сан Саныч косится на «Кысю» - может, сестра подскажет, как поступить ему сейчас.
А вокруг застыли дети – кто с открытым ртом, кто с закрытым. И все пялятся на принца и девочку, совершившую немыслимое деяние.
И только проказница смотрит на всех свысока.
Самый решительный из всех детдомовских пацанов, наконец, спросил её:
- Ти на спір чи що?
А она ответила:
- Я люблю його.
Тут вся толпа не просто замерла, и даже не обмерла, а вообще умерла. Особенно девчонки напряглись. И стали поглядывать на маленького принца «кровожадно»
В гробовой тишине Кристина взяла братика за руку и увела вон из комнаты. А вслед смотрела удивленная толпа – глаза у всех по полтиннику. Наверное, так смотрят на героя-космонавта, успешно возвратившегося из межпланетного полета. Или на инопланетянина.
Сан Саныч, стойко переживший эти страсти-мордасти, был горд собой необычайно.
Психология – штука тонкая, но мы можем отметить, что наследный принц герцогов Аберкорн вышел из этой истории с поцелуем без потери авторитета. Дети детского приюта вели себя в отношении маленького Саши исключительно порядочно и уважительно. Даже девочки излишне не шалили.
Когда взрослые, наконец, проснулись и встали, маленький принц тот час же попал к ним под опеку. Его не просто обхаживали – с него просто пылинки сдували. А Сан Санычу после утренних приключений с детьми из детдома стало ужасно одиноко в кругу родственников и обслуги – хотелось к детям: дружить и играть.
Надо сказать, условия проживания в замке Кристины и принца были значительно комфортнее, чем у прочих детей. Жить бы да радоваться, а Сан Саныч мечтал слиться с толпой на их половине. Сесть рядом с ними – слово за слово, кружкой по столу – есть и пить с ребятишками, ничем не брезгуя. Но, увы…
Оказывается, у детей кроме лебедей, которых они на прогулках любили подкармливать, в живом уголке жили ещё три хомяка. Принцу они пришлись по душе. Одного, как подарок, Сан Саныч принес на свою половину. А Кристина по велению мамы Оли отнесла обратно. На что принц возмутился, но две мамы так строго на него посмотрели, что мальчик передумал это делать вслух, но молча, надулся. И долго аотом был сердит.
Надувшись на родителей, Сан Саныч почувствовал себя совершенно свободным. И хоть он знал, что эта независимость кратковременна и обманчива, но уж слишком редко в этой жизни мальчику удавалось принадлежать себе и только себе. Посему, остаться наедине со своей обидой иногда не так уж и плохо. С настоящим наслаждением можно подумать о том, какие они плохие, эти взрослые.
Впрочем, очутившись в чудесном старинном замке да ещё с целой сворой потенциальных друзей по соседству Сан Саныч стал относится к таким моментам с некоторым подозрением, ибо в глубине души его поселился червячок сомнения – а нужна ли ему такая свобода вообще?
В текучке дел и толпе людей время пролетает стремительно и совсем не скучно. А в редкие часы душевного одиночества со дна сознания поднималось слишком много вопросов, ответа на которые малыш не знал.
Конечно, капризничать можно. С этим никто и спорить не собирается – это детская уловка в борьбе против взрослых. И поскольку переломить эту традицию трудно, никто и не стремится.
До приезда в Ирландию, Сан Саныч особо не задумывался о своем статусе принца, хотя и на Урале родственники его так иногда называли. Не видел он в себе никаких особых отличий от прочих детей. Но в замке Аберкорн именно дети заронили в невинную доселе душу мальчика искру сомнений и любопытства. Впрочем, именно заронили – не более того. Пока он только робко считал, что не так уж и плохо быть в этом мире принцем. Но странное чувство гордости за себя любимого росло и ширилось в его душе.
А каждый прожитый день принца в замке Аберкорн становился достоянием истории. О нем судачили по всем углам – наш наследник сделал то-то и то-то… Как тут не загордиться?
Однажды Изольда, со строгим взглядом подошла к сыну, но обратилась с ласковой речью:
- Пойдем, погуляем по замку – я расскажу тебе о твоих предках. Посмотрим портреты – на кого из них ты похож.
На такое дело Сан Саныч охотно вручил маме ручку.
Герцогиня внушала на пути в тронный зал:
- При виде этих картин, я думаю, в твоей душе проснется любовь к нашей истории Аберкорнов. Тебя обязательно должно наполнить чувство ответственности перед памятью наших предков.
Ребенок никогда ещё не видел маму такой торжественной и строгой – сам в душе немного напрягся.
А герцогиня, между тем, продолжала:
- Когда вырастешь, и тебе исполнится восемнадцать лет, ты станешь герцогом и владельцем этого замка. Хор будет петь при твоей коронации.
С этими словами Изольда ласково поцеловала принца в лобик, осенив его крестным знамением.
Без всякой радости, скорее с испугом Сан Саныч ступил в тронный зал.
Впрочем, рядом с ним мама – чего тут бояться?
Торжествующий солнечный свет сочился в высокие витражные окна, придавая бодрости настроению.
Навстречу шел улыбающийся Конрад Бакли.
Герцогиня смотрела на хранителя замка большими лучистыми глазами. В глубине их таилась радость. И голос, и взгляд у нее теперь были мажорными.
- Мы пришли дядюшка Конрад послушать твои рассказы об истории наших предков.
- Я вас ждал, - торжественно сказал хранитель замка.
Он был очень взволнован предстоящим событием, хотя готовился к нему с самого рождения принца.
А их личное знакомство состоялось день назад. По сути, принц был представлен, как член семьи, и никто его не выделял, как причину приезда. И помнится, Бакли не отбивал ему поклоны, как это делал перед Изольдой. А мальчик поначалу дядюшку Конрада стеснялся, как человека чужого…
Здесь, слегка опустив подробности, под большим секретом скажу, что рассказ старого Бакли об истории старинного рода впечатлил мальчика. И, закачив его, дядюшка Конрад снял бейсболку и преклонил седую голову перед принцем.
Изольда поблагодарила хранителя замка:
- Огромное тебе спасибо за ликбез, дядюшка Конрад. Твой рассказ был в высшей степени познавательный – в красках и подробностях. Не правда ли, сын?
Принц подтвердил кивком головы.
- Вот на этой оптимистической ноте позвольте закончить свой экскурс в историю славного рода герцогов Аберкорн! – попрощался Конрад Бакли с уходящими из тронного зала.
Оставшись вдвоем, герцогиня спросила сына:
- Тебе понравилось? Не правда ли Конрад Бакли наш, обаятельный?
Сан Саныч кивнул.
А мать продолжала:
- Вот задался же человек целью – изучить нашу родословною с древнейших времен, и смотри, как интересно у него получилось.
Менее часа спустя, Кристина с Сан Санычем сидели на скамейке в зимнем саду и болтали ногами. Вели неспешный разговор за жизнь, потихоньку подбираясь к главному. Сестра пыталась выведать у брата, куда они ходили с мамой и что там делали. Он изо всех сил старался рассказать о событии в тронном зале, помогая себе жестикуляцией, но на этот раз его не понимали.
Сестра пощадила маленького братика:
- Не переживай, Санек – ничего страшного. Что тебе подарить на день рождения? Завтра же праздник. В честь его весь замок украшен. Так что? Может, пощекотать тебя сейчас?
«Кыся» повалила братика на скамью и принилась щекотать его под мышками.
Без одного дня именинник, довольный, хохотал, отбиваясь руками и ногами.
Потом Кристина размечталась.
- Для всех будет общее застолье. А я, наверное, наряжусь «людоедом» и всех перепугаю. Ты напугаешься?
Сан Саныч помотал головой.
- Ах, ты… - снова щекотка и хохот брата.
Они спустились в зимний сад после экскурсии на самую высокую башню замка. Оттуда было видать всю округу.
Пройдя на удивление пустыми лабиринтами внутризамковых лестниц и коридоров, дети вошли в царство прохлады и чудных ароматов. Присели на лавку…
Малышу после щекотки захотелось пить. Сестра пожала плечами – мол, хочешь, иди, если один не боишься. И словами для устрашения:
- Людоед, он не спит..
Сан Саныч подумал, что до смерти от жажды еще далеко, а людоед… черт его знает. Не спит, говорит сестра, а где-нибудь притаился
Увидев сомнения на лице брата, Кристя неожиданно спросила:
- Ты слышишь, шаги?
Сан Саныч на это стоически промолчал – терпел, потому что слышал только щебет маленьких пестрых птичек, порхавших по саду. Подумал – а с чего это Кыся взяла, что он боится? Неужто страх на его лице?
Кристина брату:
- Если не боишься, сходи на кухню один – напейся и мне принеи минеральной воды. Да смотри, не заблудись.
Настроение у девочки, должно быть, испортилось – не выведала тайну посещения тронного зала его с мамой. Иль доставать её стало – все носятся вокруг брата: «Принц! Принц!» Чем она-то хуже его?
Сан Саныч кивнул в сторону дверей из сада и пролопотал что-то свое.
- Иди-иди, - буркнула сестра и недовольная отвернулась.
Принц обреченно вздохнул, слез с лавки и побрел прочь.
Из последних Кысиных слов он понял, что пощады не будет – потому что он мальчик, а она девочка, и надо слушаться, как папа двух мам. Козе понятно, что мужчины в услужении у дам. К ним всегда надо относиться вежливо и почтением, как это делает папа Саня. А они могут, сердясь, наговорить такого – беда! Но слушаться надо всегда.
Конечно, людоеда Сан Саныч боялся. Ну и что? Идти-то надо – глядишь, обойдётся. А если встретится по дороге, строго его спросить: «Что ты, сукин кот, людей пугаешь? Я ведь принц и тебя не боюсь! Как кликну сейчас своих предков с мечами – они порубят тебя на куски» Людоед напугается и убежит.
Принц представил все это и зашагал смелее.
За дверью стихли его шаги.
Кристина справилась со своими эмоциями и, наконец, поняла, что поступила с маленьким братом жестоко. Она вскочила с лавки и помчалась вслед.За дверью крикнула в пустой коридор:
- Саша!
Никто не откликнулся. Где же он? Куда пошел? Тут этих переходов – на каждом шагу – недолго и заблудиться.
- Саша!
Не слышно ответа, не слышно шагов.
Если бы он знал дорогу на кухню, то пошел сюда – подумала Кристя глубокомысленно и побежала к поварам.
Те рассердились на её сбивчивые вопросы на русском и ответили по-ирландски:
- Ты толком можешь объяснить, что случилось?
Друг друга не поняли и расстроились.
Но с их подачи быстро по замку распространилась тревожная весть – принц пропал!
К завершению картины ужасов разразилась гроза. По окнам побежали сплошные потоки воды. Небо прямо над замком расколола зигзагообразная белая молния с раскатом ужасного грома.
К шумам природы добивалась людская суета – все забегали в поисках принца.
Кристина, не стесняясь, плакала.
- Куда ты дела брата? – приставали к ней мамы. – Вы вместе же были!
- Я не знаю! – рыдала девочка.
- Перестань! – успокаивал её папа Саня. – Все нормально. Малыш спрятался от грозы. Ишим в углах, закутках, под столами и кроватями.
- Нет! – с Кристиной истерика. – Его проглотил людоед!
- Не понимаю. Какой людоед? Ты объясни.
- Которого мы придумали, - слезы по щекам девочки покатили ручьем.
- Ах, это… Сказок начитались.
- Точно, - согласился Бакли.
Готовцев успокаивал девочку:
- Ты же большая, должна понимать – сказки выдумывают для маленьких. Людоедов нет на самом деле. Перестань плакать.
Мамы меж собой рассуждали:
- Надо подарить ему телефон и повесть на шею, чтоб звоночик был.
Бакли вклинился:
- Блин! Как же я-то не допер?
Он весь извелся от расстроенных чувств – ничего себе день рождения!
Искали пропавшего родственники, челядь и дети приюта. Искали по всем углам – облазили башни и переходы, дождя на боясь, поднимались на стены… Включили на полную громкость музыку, Кричали хором: «Саша, ау!»
Взрослым не нравилось:
- Тьфу на вас! Вы только мальчика сильней испугаете.
Далеко за полночь нашел принца дядюшка Бакли в тронном зале, куда детям приюта вход категорически запрещен. Сан Саныч спал на полу за портьерой, свернувшись калачиком.
А потом был праздник!