Генерал
Всё заканчивается смертью.
Наконец, Крысюк сказал с какой-то внутренней болью:
- Ты же шеф агентства. И за все отвечаешь ты. Тебе дали расстрельный список и перед заказчиком ты несешь ответственность за его исполнение. Я не исполню заказ…
Сергей перебил:
- Если ты не убьешь эту дуру, виноват будет заказчик – мало предложил. Так у нас с ним поставлено дело. Ты не рискуй с Мариуполем – подождем, когда заказчик поднимет цену. Я так ему и передам.
Крысюк отвел взгляд:
- Извини. Я не знал. И за парижскую жертву надо было требовать больше.
- А результатом за Левандовского ты доволен?
Крысюк кивнул.
- Вопросы есть?
Вопросов не было.
- Никто тебя не неволит, и укорять не будет. И нечего Муму сношать по пустякам, - Сергей подвел черту визиту.
Вечером в подвале пытали генерала Левандовского.
- Сука, сколько ты уже здесь сидишь, и придумать не можешь, как выкуп заплатить? – сказал Крысюк угрожающе.
Он влепил генералу пощечину – голова мотнулась, а небритая щека покраснела.
Аркадий Арнольдович тихонько матюгнулся.
- А ведь можем убить тебя, - пообещала Эмилия.
- Что я могу сделать в вашем подвале? – ни чек выписать, ни деньги перевести. А наличности у меня больше нет.
- Давай по-серьезному, генерал. Выпустить тебя мы не можем. Речь идет о том, как тебе умереть – уснуть вечным сном от пули или в муках. Ну?
- Если убить планируете, так убивайте – я не знаю, где и как вам достать деньги. Да и знать не хочу! Больше я вам ничего не скажу.
Под глазами Левандовского лежали глубокие тени.
Такая вот ситуация – двусмысленная и непонятная.
Эмилия предложила:
- Может, отдать его Сергею? Тот наверняка что-нибудь придумает.
Кирилла Петрович мотнул головой:
- Мы сильно запутались в этом деле. Сразу надо было. А теперь неудобно. К черту всё! Пора прекращать эту пустопорожнюю болтовню – пристрелить и закопать.
Назавтра, когда Эмилия уехала на службу, Крысюк спустился в подвал.
- Как же так, Аркадий? Пусть мы два тупых киллера, а ты ведь целый генерал, и придумать не можешь, как тебе откупиться от смерти.
- Вы все равно меня убьете.
- Закуришь? – Кирилла Петрович предложил сигарету.
- Спасибо, - сказал пленный.
Крысюк, щелкнув зажигалкой, дал прикурить. В этом жесте было нечто неестественное, показушное.
Левандовский усмехнулся и прикурил.
Кирилла Петрович сделал вид, что не заметил этой усмешки.
- Мне тебя, Аркаша, жаль…
Генерал промолчал. Он уже начал ощущать, как никотин кружит голову – давно не курил.
- Кто-нибудь может за тебя заплатить? С кем связаться?
Крысюк говорил уверенно, твердо.
Генерал молчал.
Пауза затянулась.
- Ты, видимо, до конца не понял, что речь идет о твоей жизни.
- Все мы когда-нибудь умрем, - равнодушно ответил Левандовский.
Кирилла Петрович демонстративно поморщился.
- Как только за тебя заплатят, твои мучения прекратятся. Я гарантирую. И слово сдержу.
- Ничем помочь не могу. Рад бы, да не могу.
Звякала цепь, каждый раз, когда пленный подносил сигарету к губам.
- Генерал, не дури, - сказал Крысюк внешне спокойно, даже дружелюбно, но в голосе звучала скрытая угроза.
- Что я могу поделать, если у меня нет наличных денег? - Левандовский вымученно улыбнулся.
- Выбирай – легкая смерть, либо…
- Что? Что – либо?
- Дурак, ты даже не представляешь, что тебя ждет. Сгниешь заживо.
- Чем напугал…
Кирилла Петрович плюнул и сказал:
- Да я не пугаю тебя, Аркаша. Ты же толковый генерал. Никакие бабки не стоят мучений. Заплати и умри.
Левандовский докурил сигарету и, отбросив «бычок», посмотрел мучителю в единственный глаз.
- Ни гривны ты от меня больше не получишь – так и знай!
- Сдохни, падаль! – Крысюк покинул подвал с твердым намерением не давать заключенному ни воды, ни еды.
Когда одноглазый ушел, генерал Левандовский сел на земляной пол подвала и заплакал.
Вечером Эмилия предложила пытать генерала током.
Подготовив провода, спустились в подвал. Налили в стакан водки.
- Выпьешь для храбрости?
- Хоть на брудершафт, - скривился Левандовский, но выпил с достоинством.
Ему подали закуску – кусок хлеба с копченым минтаем.
Крысюк стал готовить к экзекуции провода.
- Ты, наверное, знаешь, как это делается? В твоем ведомстве применяли такое?
И ткнул ему в шею провод под напряжением.
От контакта с током Левандовский рухнул в глубокий обморок.
На следующий день Крысюк его спросил:
- Понравилось? Ответь, пожалуйста.
Его глаз поблескивал нехорошим огоньком.
- Хорошо, отвечу, - генерал стиснул зубы. – Ненавижу вас до тошноты!
- А мы тебя крепко любим! Звездец тебе, генерал!
- Тещу свою пугай, - буркнул Левандовский и отвернулся.
- Дурак. – Кирилла Петрович помолчал, посмотрел на часы – ему надо было идти.
В следующий раз опять без Эмилии Крысюк спустился в подвал, прихватив початую бутылку водки и полпалки копченой колбасы. Если бы Кириллу Петровича спросили: зачем? – он бы не смог ответить.
Несколько минут они смотрели друг на друга и молчали.
- Ну, здравствуй, что ли, - сказал, наконец, Крысюк.
- Здравствуй, - отозвался генерал.
Кирилла Петрович сел на пол рядом с ним.
- Как настроение?
- Нормально, - пожал плечами Левандовский.
- Может, выпьем?
Достал из пакета стаканы, бутылку и колбасу – налил. Стаканы звякнули. Мужики выпили. Закусили колбасой, откусывая ёе от палки.
- Никогда не думал, что буду пить с генералом.
Закурили. Левандовский смолил с видимым удовольствием. Дым, выписывая узоры, плыл по подвалу в свете лампочки. Молчади.
Наконец, Крысюк попросил:
- Расскажи что-нибудь.
Но генерал спросил:
- Вы каких-то детей на меня вешаете? Ни сном, ни духом…
- Рассказать?
Некий душевный настрой подталкивал к откровенному разговору. И Крысюк рассказал печальную историю мариупольского детского дома. История, которую он поведал, не содержала никакой конкретики. Но генерал слушал внимательно.
- И с какого боку тут я? – спросил Левандовский.
Вместо ответа Кирилла Петрович предложил:
- Может, выпьем?
Водку выпили, колбасу съели, а потом подрались.
Пьяный Крысюк вдруг без замаха ударил в печень генерала. Тот сложился попам. А Кирилла Петрович пинал, пинал, пинал… лежащего.
У Левандовского в глазах потемнело, боль схватила грудную клетку.
- Зря ты так, - сказал генерал, лежа на земляном полу, задыхаясь и кашляя.
- Ты что же – мне угрожаешь, ублюдок?
- Я не ублюдок.
- Это тебе только кажется. Ты – ублюдок. И сдохнешь ублюдком.
Генерал сел – хотелось плакать, кричать матерно, порвать на куски одноглазого мучителя…
Крысюк схватил генерала за ворот, рывком поставил на ноги.
- Ну что, Аркашка, дела-то у тебя говенные. Жить хочешь?
- Денег у меня нет.
- А я ведь тебя, Аркаша, могу в говно превратить.
- Нет, не сможешь. Избить можешь, даже убить…. А в говно никогда не превратишь!
- Как же тяжело с вашим высокоблагородием! – сказал Кирилла Петрович и пошел к лестнице наверх. На полпути обернулся:
- А все водка – будь она проклята!
Цепью прикованному не поспорить.
А Крысюк позже Эмилии говорил о генерале:
- Какую ему ещё сделать гадость? Такому гадость – сердцу радость.
Ох, как мало надо человеку для счастья. Причинил боль моральную или физическую другому – душевное ликование, ощущение полноты жизни.
На что Эмилия заметила:
- Мне с этим генералом сами скоро идиотами станем.
Плохо на душе у Крысюка. Плохо и муторно. И начал Кирилла Петрович ломать голову над тем, как бы «уконтропупить» генерала – просто уморить его жаждой и голодом, казалось, мало. Долго напрягал мозги, но ничего путного придумать не смог.
Сам себя подбадривал – не бзди, Кирюша, все будет пучком!
А генерал Левандовский от постоянных угроз ударился в философию.
Смерть, наверное, лучшее, что есть в нашей жизни – думал он. – Это смерть заставляет человека воздерживаться от проявления всей мерзости и гнусности, которые в нем заложены от природы. Тем же людям, в ком плохих качеств мало – даруется мгновенная случайная смерть, как легкий переход в иную субстанцию…
Пленение и угроза смерти очень изменили генерала.
В СБУ коллеги его вряд ли, наверное, теперь узнали.
А Судьбе было угодно помучить его подольше…
Однажды набравшись в дым, пока Эмилии не было дома, Крысюк спустился в подвал с раскаленным утюгом.
Левандовский вскочил на ноги, но резкий удар опрокинул его на земляной пол.
- Где твои деньги, пидор? Сожгу падлу!
Кирилла Петрович схватил генерала за волосы и ткнул в лицо раскаленный утюг.
Аркадий Арнольдович закричал истошно от боли.
Крысюк стал избивать его ногами.
Генерал сначала стонал под ударами, а потом умолк.
- Скажешь, падла, где бабки прячешь! – хрипел одноглазый мучитель, не замечая, что Левандовский уже без сознания.
Поднявшись наверх, Крысюк ещё налил себе водки – чокнулся со своим отражением в зеркале и подмигнул:
- За вас с нами, и за хер с ними!
И стало Кирилле Петровичу совсем хорошо. Душевно так стало – любовь к жизни проснулась в киллере. Поговорить с кем-нибудь захотелось, пообщаться…
А Левандовскому, когда он очнулся, показалось – сердце в груди вот-вот остановится и никогда больше не запустится. И захотелось ему поскорей умереть, чтобы избавиться от этой подлой, страшной и чудовищно несправедливой участи. Умереть насовсем…
Следующий раз они спустились в подвал вдвоем.
Эмилия спросила:
- Так что ты скажешь о продаже сирот детского дома? Какова твоя доля в этой сделке?
Левандовский:
- Я уже говорил – ни сном, ни…
Договорить до конца он не успел – страшный удар ногой в ухо опрокинул генерала на бок. Он захрипел на полу:
- Я знать не знаю о ваших детях!
- Да ведь это же дал приказ о вывозе детей в Испанию! – настаивала Эмилия.
Крысюк сказал:
- Ну, ладно. Чего кота за хвост тянуть. Он по-людски говорить не хочет и не умеет – я с их благородием по-своему поговорю.
Он схватил генерала за горло:
- Ну что, падаль? Не хочешь по-хорошему? Сам себе могилу роешь – ты не понял ещё? Кто курировал продажу детей в Испании? Говори тварь! Сколько в свой карман положил?
Левандовский шумно сглотнул и хриплым голосом переспросил:
- Детей? В Испанию? Я ничего об этом не знаю. А почему бы вам не спросить с их воспитателей?
Генерал говорил очень разумно, но, видимо, не убедил Крысюка. Он ударил пытаемого резко под дых. Левандовский забился в корчах и вскоре затих.
Эмилия с досадой:
- Ты что, очумел? Полегче не мог? Как теперь с ним говорить?
Крысюк нервно дернул щекой со шрамом:
- Совсем ослаб генералишко.
Он склонился над телом. Немного потряс, по щекам похлопал и махнул рукой, не в силах привести Левандовского в чувства.
Эмилия, заглянув в единственный глаз, увидела в нем нехороший блеск, по которому поняла, что любимый её теряет способность нормально мыслить. Это все нервы…
Минут тридцать они ждали, когда генерал в себя придет. Не дождавшись, ушли из подвала.
Уже наверху, возбужденно хлопнув себя по бедрам, Кирилла Петрович зло усмехнулся:
- Нет, мне нравятся такие генералы – горячее сердце, холодный ум и чистые-пречистые руки…. Разворовали Незаможную.… И продают уже недра страны, стыренное оружие.… До детей-сирот теперь добрались! Боже, спаси Украину!
- Ты что-то раздухарился, - Эмилия попыталась его успокоить. – Давай лучше выпьем.
- Попозже. Пойду, пройдусь – мысли в порядок приведу.
- Я с тобой?
- Нет, я один. Мне надо подумать, помолчать…
И ушел, прихватив пистолет. Но забыл нацепить солнцезащитные очки – так спешил в свое одиночество!
Только дошел до многоэтажек, навстречу два амбала бритоголовых, по которым фронт давно плачем, но которых никак не поймают людоловы ТЦК.
Один мазнул по взъерошенному мужику недовольным взглядом:
- Ну, что ты вылупился, Циклоп?
Кирилле Петровичу и раньше приходилось сталкиваться с «блатняками», но эксцессов до сих пор не было – видимо, шрамы на лице вызывали уважение. А на этих они не подействовали.
Крысюк почувствовал, что мысли в голове будто ударились обо что-то. Не говоря ни слова, он, как контуженный шмель, достал бесшумный пистолет, шумно выдохнул и влепил метко пулю в лоб одному. Другому, бросившемуся в бега – в затылок.
Случайные прохожие, видевшие сцену двойного убийства, отнеслись к событию спокойно: не было, ни криков, ни визгов – просто перешли на другую сторону улицы и пошли себе дальше. Киев привык к атакам ракетами – а тут какие-то пули из пистолета.
Понимал ли Крысюк, что совершил? Наверное, понимал.… Но голову отпустило – он повернулся и потопал домой.
В последние дни у Кириллы Петровича все чаще и чаще прорывалась тоска по нормальной жизни, в которой не было хлопот с генералом.
Когда Крысюк вернулся домой, Эмилия спросила:
- Ну, успокоился?
- Я понял, любимая: жизнь, как сабля – кривая и острая. А в городе хрен поймешь, что творится – пацаны сопливые фронтовиков не уважают. Пришлось поучить…. Такой вот криминал со мною случился.
Эмилия удивленно качнула головой:
- Ты осторожнее, в городе…
Кирилла Петрович с философским спокойствием повел единственной сохранившейся на лице бровью:
- Кого бояться? В Киеве давно порядка нет. Пистолет в кармане – это статус.
- В Генштабе поговаривают – скоро большой шухер может начаться; ловля шпионов; их москали кодлой заслали; цели указывать для ракет….
Крысюк скосил на Эмилию единственный глаз:
- Ладно, впредь буду мочить вдумчиво и деликатно.
А в это время в подвале генерал Левандовский пришел в себя. Лежа, тихонько массировал затылок, пытаясь унять боль. Одновременно разговаривал с самим собой, стараясь успокоиться. И то, и другое получалось плохо – голова болела, шея с трудом поворачивалась. А что касается морального состояния – то оно, пожалуй, было хуже физического.
Спокойно, спокойно – сам себя уговаривал генерал. – Бояться не надо, Страшнее боли ничего нет. Смерть – избавление от мучений.
В какой-то книге Левандовский читал – нет такой тюрьмы, откуда нельзя было бы сбежать…. Мысли заработали в другом направлении.
Выход есть всегда, просто мы не всегда его замечаем. А еще человек до конца не знает заложенные в нем способности. Не зря же говорят, что возможности человеческого организма безграничны. Просто за рамки нормы эти способности выходят лишь в стрессовых ситуациях, не по нашей воле.
Генерал хмыкнул и начал вращать головой – ну-ка, организм, прояви свои скрытые возможности.
Боль в избитом теле полностью не улеглась, но стала менее острой – или так кажется?
Левандовский не переставал удивляться идиотизму своих мучителей – дай им деньги, сидя в подвале.
А наверху вершилась любовь. Причем, не без досадных эксцессов.
К примеру, Крысюк, снимая штаны, так торопился, что упал, запутавшись в штанинах.
От существенных ушибов спас ковер. Он же заменил ложе влюбленным. Потеряв разум, они вытворяли на полу такое, что описать затрудняюсь. Но в том, как они ласкали друг друга, не было просто животной страсти – все у них получалось по-человечески, душевно…
Эмилия достигла пика наслаждения чуть раньше партнера, и когда его тело содрогалось в финальном аккорде, она целовала его благодарно.
Какое-то время они неподвижно лежали молча, слушая постепенно успокаивающееся дыхание.
Потом она тихонько вздохнула, не открывая глаз. А у Кириллы Петровича даже сердце екнуло – настолько была красива лежащая рядом женщина!
Они ещё долго лежали рядом в блаженно-немой прострации, легонько поглаживая друг друга.
Наконец, Эмилия укоризненно сказала:
- В доме, между прочим, и кровати есть.
Крысюк заметил сварливо:
- Ковер оказался лучше кровати.
Во фразах, которыми они обменялись, была какая-то доля неловкости. Наверное, им хотелось хоть ненадолго уйти от печальных и тяжелых мыслей, связанных с подвалом. Обоим подумалось, но вслух не прозвучало – а генерал там слышит наши звуки?
И перебрались на кровать.
Уткнувшись в подушку, Эмилия вдруг расплакалась.
Кирилла Петрович нежно обнимал её, гладил по вздрагивающим плечам и тихо шептал:
- Ничего, ничего…. Все будет хорошо. Ты поплачь, поплачь и за меня тоже…. Это хорошие слезы. Мы справимся со всеми проблемами.
Эмилия всхлипывала и прятала лицо у него на груди. Крысюк с горькой нежностью ощущал теплую влагу её слез.
Утром ей надо было на службу спешить, а Кирилла Петрович разоспался.
С чашкой горячего кофе, Эмилия зашла в спальню, взглянуть на любимого. А увидев в свете солнечного утра, мысленно охнула – её Кирюша выглядел так, будто заболевал или только-только оправился от тяжелой болезни. Осунувшееся лицо и глубоко запавший глаз сделали его непохожим на себя самого.
Скрючившись на широкой кровати, Крысюк посапывал во сне. Он спал вроде бы спокойно и глубоко. Но вдруг лик его исказился – черты изуродованного лица стали резкими и жесткими. Он дернулся и буркнул что-то на незнакомом языке. В интонации прозвучала ненависть. Кирюше явно приснилось нечто страшное.
Эмилия, присев на кровать, стала осторожно поглаживать его влажный лоб.
Крысюк проснулся, словно из черной воды вынырнул – прерывисто и глубоко дыша.
- Ты что, Кирюш? – Эмилия продолжала поглаживать его лоб. – Кошмар привиделся?
- Наверное… - Крысюк помотал головой, прогоняя остатки сна. – Покойники за мною гонялись.
- Вставайте, сударь. Вас ждут великие дела!
- Какие?
- Ты же сам вчера просил, разбудить с ранья?
- А зачем?
- Ну, дожили!
Крысюк оделся и вышел из дома, проводить Эмилию.
Они поцеловались. Она уехала. Он закрыл ворота.
В тот день Кирилла Петрович не спускался в подвал. А вечером предложил Эмилии погулять, а заодно обсудить проблему с генералом.
Полковница не возражала, но…. После того, как Крысюк заговорил о Левандовском, она помрачнела и словно бы потускнела – ведь женское подсознание штука тонкая.
Идя под руку, они задали прямо друг другу вопрос – что будем делать с генералом? Он себя жутко крутым считает, а крутыми-то, как известно, только горы бывают.
Именно тогда Крысюк и сказал:
- Мне кажется, дорогая, что у тебя есть личная антипатия к Левандовскому. Ты обвиняешь его в продаже детей, а он убедительно так отрицает…. Я хочу понять, в чем тут дело.
Эмилия пожала плечами:
- А мне кажется, что ты зацикливаешься на мелочах, уводящих в сторону. Зачем тебе понадобилось знать, сталкивались ли мы с этим СБУшником прежде? Конечно, как два офицера, служащим одному делу. Прости, я не понимаю, какое это имеет отношение к судьбе Левандовского?
Кирилла Петрович досадливо щелкнул языком:
- Ну что же здесь непонятного? Ты – красивая женщина, он – наверняка, бабник…. Или наоборот – он тебе понравился, а ты ему нет. Мотив для мести? Ещё какой!
Эмилия неопределенно повела бровями.
Крысюк кивнул и азартно махнул рукой:
- Хорошо. Будь, по-твоему – убьем его по простой причине: больше не нужен.
А женщина тяжело вздохнула и укоризненно посмотрела на любимого.
Кирилла Петрович схватил её руку, поцеловал ладонь и заверещал, скроив дебильную рожу:
- Молчу-молчу… Больше о генерале ни слова…
Эмилия вдруг заинтересовалась:
- А если тебя глубже копнуть – ты в юности грабежами не занимался?
- Смотря что понимать под грабежом.
У Эмилии широко распахнулись прекрасные глаза:
- Господи! Ты меня пугаешь, Кирюша!
Крысюк засопел:
- Давай наше прошлое закопаем. Здесь и сейчас…
Странный каприз судьбы вырвал Эмилию из её среды м заставил многое переосмыслить. Ей вдруг понравилось убивать людей – хотя она считала их подонками, смерти заслужившими.
По крайней мере, Кирилла Петрович решил для себя, оправдывая любимую: Эмилия до знакомства с ним и после – это две разные женщины. И все, точка…. Попрекать женщину её прошлым – последнее дело. Им гораздо тяжелее, чем мужикам в военном водовороте, где перемешались Добро и Зло. Когда государство напрочь утратило мораль и, какую бы ни было, идеологию…
Все высказали…. Настало время молчать и думать.
Кажется, Крысюк все-таки сумел убедить Эмилию в своей незапятнанной юности. Более того, он даже сам поверил в свою безгрешность.
Странное дело – Кирилле Петровичу было почему-то приятно, что любимая женщина интересуется его прошлой жизнью. Хотя до встречи с ней, киллер, кажется, и не жил – так, существовал сикось-накось.
В общем, обоюдное прощание с прошлым было бурным – что говорить, ведь они так сильно привязались друг к другу. И потому утро наступило недопустимо быстро…
А утром снова досады.
Эмилия серьезно сказала:
- Ты в зеркало давно смотрелся? У тебя лицо смертельно уставшего, вымотанного до крайности человека.
Кирилла Петрович вымученно улыбнулся:
- Неужели так в глаза бросается.
- Бросается, бросается…. У тебя взгляд стал – как у маньяка. Знаешь, нехорошая такая одержимость на лице отпечатана. Что с тобой, Кирюша? Ты словно с лесоповала вернулся.
Крысюк закурил и засмеялся нервным, не очень естественным смехом:
- Это все из-за генерала. Будь он неладен! Я сейчас спущусь в подвал и пристрелю его.
- Нет, - решительно сказала Эмилия.
- Что нет? – удивился Кирилла Петрович. – Почему нет?
- Потому что не время ещё убивать генерала. Я, как руководитель нашей концессии принимаю решение о Левандовском – пусть ещё немного поживет. С недельку, скажем, а потом и прикончим. Вопросы есть?
- Есть, - обалдело кивнул Крысюк. – Вы меня, конечно, извините, барышня, но хотелось бы узнать, это кто вас назначил руководителем нашей концессии? Я-то полагал, что мы компаньоны с одинаковым правом голоса.
- Правильно думал, - лукаво глянула на любимого Эмилия. – Голоса у нас с тобой равноценные, только концессионеров-то трое.
- Как трое? – Крысюк даже подскочил с места. – Ты ещё кого-то посветила в нашу тему? Кого?
- Спокойнее, коллега, спокойнее, - невозмутимо перебила собеседника Эмилия. – И не кричите так – я не глухая. А что касается числа концессионеров, то тут все очень просто: номер первый – это, безусловно, ты, чьи заслуги перед предприятием трудно переоценить. Номер второй – я. А номер третий…
Полковница сделала эффектную паузу.
Кирилла Петрович не выдержал:
- Кто же? Не тяни!
- Номер третий – это генерал Левандовский. Он давно живет в нашем доме и имеет право голоса в этом вопросе, касающемся его жизни. Я понятна?
- Вполне, - глубокомысленно кивнул Крысюк. - Стало быть, мы должны спросить его высокоблагородие – убить его или пощадить?
- А ты как хотел? – удивилась Эмилия. – Возражения имеются?
- Имеются! – киллер затушил окурок. – Если заглянуть в начало вопроса, то данный генерал – моя добыча. Я мог бы убить его на даче, не спрашивая твоего разрешения.
- Ваши возражения не принимаются. Можете жаловаться в ООН или в НАТО.
- Да это же бандитизм! – возмутился Крысюк, и Эмилия с ним легко согласилась.
- Естественно. Я же говорю – можете жаловаться.
Искоса глянув на растерянное лицо своего любимого, полковница встала, пересекла комнату, запрыгнула к нему на колени и начала целовать, шепча при этом:
- Никогда не спорь со мною. Ну, пожалуйста, сделай мне подарок. Ведь так люблю тебя.
Ну, как в такой ситуации упираться?
Кирилла Петрович обнял Эмилию, зарылся носом в её волосы и пробормотал:
- Никак не пойму, зачем это нужно.
- Прости мне мой каприз…
Они целовались настолько исступленно, что не заметили, как за окном стемнело.
После секса он сразу уснул, а Эмилия долго смотрела ему в лицо, с которого словно стекли преждевременные морщины и угрюмые складки. Она лежала рядом, подперев щеку кулачком и смотрела на Кирюшу, пока вдруг не почувствовала, как у неё почему-то перехватывает дыхание, а к глазам подступают совершенно неожиданные слезы.
Эмилия запрокинула голову назад, не давая влаге пролиться, несколько раз глубоко вздохнула, успокоилась и только после этого осторожно погладила Кирюшу по ужасному шраму на лице.
Крысюк нахмурился, не открывая глаза, и недовольно пробормотал что-то маловразумительное.
А у Эмилии вдруг екнуло сердце. Она почему-то испугалась, Что вот сейчас, в полусне, Кирюша возьмет и произнесет какое-нибудь чужое женское имя. Дело-то в общем житейское – у взрослого мужчины наверняка в жизни были женщины, с которыми он раньше жил, и эти дамы, наверное, остались в подсознании. Все это Эмилия понимала и боялась, что если Кирюша буркнет во сне не её имя, случится что-то страшное. Однако, когда полковница наклонилась поближе к спящему, она услышала желанное:
- Миля…
Крысюк даже не понял, что этим своим бормотанием окончательно покорил её сердце.
В Эмилию будто новые силы влились – она взяла его пистолет, спустилась в подвал и застрелила генерала.
Утром Кирилла Петрович спросил её:
- Я не понял – что это было? Сначала ратуешь за генерала, потом сама его стреляешь. Объяснись…
И Эмилия:
- Споря с тобой за Левандовского, я проверяла – насколько ты управляем?
- Ну, что проверила?
- В тебе можно не сомневаться.
- Куда труп денем?
- В лес в багажнике увезем и бросим.
Эмилия засмеялась:
- Конец проблемам!
Крысюк потянулся с наслаждением, и вдруг сказал проникновенно, почти серьезно:
- Боже ты мой – кайф-то какой! Каждое бы утро так просыпаться.