«Осерди»
Счастье было так близко! Не повезло…
Утомленный день медленно приближался к концу.
Что скрывает этот проклятый кунг? Недаром же столько крови из-за него пролито! Мысли эти не давали покоя деду Тарасу. В душе старик надеялся, что уже сегодня узнает эту тайну. Вот пойдет сейчас к раненому блатарю и приступит к нему с допросом.
И Зуб рассказал то, что знал, ничего не утаивая.
- Что там? Да органы человеческие замороженные для пересадки больным. У раненых вырезали и в пакеты с раствором для хранения и транспортировки. На Западе пользуются большим спросом. Ты что не знал?
- А что же с ранеными потом стало?
- Закопали.
- Душегубы, твою мать! - Тарас выругался.
Свечерело. Старик взял бесшумный пистолет Зуба, в заплечный вещевой мешок сунул две противотанковые гранаты из своих запасов и отправился на ферму.
Шел-шел и остановился, чтобы хоть как-нибудь заглушить поднявшееся в душе волнение. Кровь стучала у него в висках. Но осмотрелся вокруг потеплевшим взором. Глаза его мудрые что-то беспокойно искали. Отсюда, с околицы, начиналась орошенная его потом, исхоженная и измеренная вдоль и поперек, родимая, навеки благословенная земля его деревни. Он думал о ней, она снилась ему, ею полнилось его сердце.
Тарас стоял, всматриваясь вдаль. Неоглядные заснеженные просторы дрожали перед его отуманенным, заслезившимся взором, и невыразимая боль пронзила грудь. Ведь давно непаханые поля были мертвы – под снежным покровом не озимь зеленая, а колючий осот и вредный молочай…
Зима в этом году наступала медленно и осторожно. Сначала выслала вперед резкие, пронизывающие ветры, которые шарили по рощам, прощупывая каждую поляну, а, вырвавшись в степь, лихо носились, гоняя, точно зайцев, клубки перекати-поле. А потом ринулась в общее наступление и в одну ночь стала полновластной хозяйкой степных просторов, лесных зарослей, дорог и хуторов. На завалинках хат, около разрисованных морозными узорами окон запрыгали синицы, зачирикали воробьи. Но поскучнели сады, сбросив листву в ожидании весны…
А тут ещё война проклятущая! Э-хе-хе…
В этот момент где-то далеко на западе, за горизонтом махнули огненными крыльями несколько зарниц, а затем до слуха докатились глухие раскаты взрывов. Должно быть, с фронта.
Тарас пошел дальше, но уже по колее, пробитой колесами большой машины. След вел с трассы на ферму. Должно быть, приехал тот, кого урки с нетерпением ждали.
Дед осторожно прокрался в средний коровник и затаился, прислушиваясь. Думал о всех незваных гостях села, вместе взятых – ох, и несдобровать же им на нашей земле! Не укладывалось в голове Тараса такие злодейства, чтобы: органы из живых людей вырезать! Нет – им не жить!
А ночь ползла на ферму огромной черной кошкой. Она была тиха и вкрадчива – эта ночь кровавой расправы над любителями человечины. Так назвал её дед Тарас.
Распахнулся створ ворот, и из соседнего коровника выехал черный джип, покидая ферму.
Когда совсем стемнело, дед осторожно перебрался в животноводческое помещение, где стоял зловещий кунг с красными крестами. Двери его были открыты, стальной трап с широкими ступенями опущен на пол, внутри мелькал свет, и слышались голоса.
Показался Вася Пчелка. Спустился по ступеням вниз и отошел к стене по нужде.
Дед Тарас тронул его за плечо.
- Кто здесь? – в руке блатного вспыхнул фонарик.
Увидев старика с мешком за спиной, Пчелка обрадовался.
- Выпить принес, дружище?
От него уже попахивало водочкой.
Тарас молча стоял суровой статуей и не шевелился.
Вася посмотрел на его лицо и опешил. Глаза испуганно забегали. Однако ему не хотелось терять надежды.
- Да проходи же, дед. Мы открыли кунг. Милости просим.
Взгляд Тараса, холодный и тяжелый, сверлил Пчелку.
- Значит, за «осерди» здесь кровь проливали?
Вася вздрогнул, замолчал, не смея поднять глаза на Тараса. Потом быстро, захлебываясь, трясясь всем телом, заговорил:
- Это деньги, дед! Большущие деньги нам отвалят за Западе за эти, как ты называешь, «осерди»!
Зловещий шепот Тараса остановил его:
- Замолчи ты… гадюка!
В руках деда, ожесточившегося душой до крайности, блеснула вороненая сталь пистолета.
Никто в кунге не услышал выстрела.
Пчелка упал и разбил фонарь…
Но вернемся чуть ранее…
Действительно, днем приехал на ферму Афиногенов. Его черный внедорожник пробился сквозь все снежные заносы на дорогах.
Раненые мужики втроем навалились на створ ворот и впустили в коровник импортный джип.
- Остальные где? – спросил Игнат Сергеевич, пожимая руки встречавшим его.
- Только трое в живых остались, остальным всем кердык пришел, - сообщил бойко Пчелка.
Сыскарь посверлил глазами стоящего перед ним блатнягу и вдруг размахнулся, чтобы ударить его, но тут же, почему-то опустил руку.
- О погибших так не смей говорить!
Афиногенов сердито посмотрел на Васю и спросил Меняйло:
- В чем проблемы?
- В кунге кто-то заперся.
Сыскарь постоял немного в глубокой задумчивости и медленно пошел к «душегубке».
Блоха в спину ему сообщил:
- У нас ещё один раненый есть – лежит в избе у деда Тараса.
- Что за дед? – спросил Афиногенов. – Знает про кунг?
- Он с нами был здесь. Утопал домой за жоревом.
Сыскарь покачал головой.
Перебивая друг друга, участники рассказали о ночном штурме коровника.
- Пленные есть? – спросил Игнат Сергеевич.
- Нет. Никто не хотел сдаваться. Вот только в кунге закрывшись, засели, и не знаем, сколько их там. Можно живыми взять, если сдадутся.
- А куда им деваться? – это Блоха.
- Надо живыми брать. Должен же кто-нибудь научить вас с аппаратурой управляться. А потом уж…. Так что не спешите палить – попробуем договориться.
Афиногенов мрачнел всё больше и больше. Настроение его совсем испортилось. Кунг стоял неприступной крепостью. И какой-то дед деревенский проник в его тайну.
В довершение всего, гнилая доска пола под ногой подломилась и острым краем порвала ботинок. Из пролома резко пахнуло аммиаком.
Игнат Сергеевич шарахнулся в сторону и злобно выругался.
Другое настроение было у оставшихся в живых штурмовиков. Афиногенов привез им выпить и закусить, и они тут же набросились на угощение. А шалопай Пчелка, побурев лицом, вскоре предложил:
- А давайте споем, хлопцы, коль живы остались.
И запел красивым голосом:
Ах, уе, ах, уехал мой любимый
И под ё, и под ёлкой мне сказал:
Я за лу, я за лунным камнем еду
Что ж ты му, что ж ты мужем мне не стал
Я за лу, я за лунным камнем еду
Что ж ты му, что ж ты мужем мне не стал
Хриплым басом подвывал Блоха, моргая единственным глазом..
Не пел Сашко Меняйло. Задумчивый и тихий он сидел на ящике у окна без шапки, что-то жуя, и лучи заходящего солнца играли на его внезапно подбитых сединой волосах. Когда и кто успел подсеребрить его патлы на голове? Но не о том были мысли Сашко. В голове медленно распутывался клубок давно волновавших дум.
Итак, назревала развязка затеянной суеты вокруг кунга с красными крестами. Как поступит Афиногенов? Кого из оставшихся в живых пустит в расход? И как открыть двери, не повредив товар, находящийся внутри? Суждено ли ему, потеряв брата, стать богатым?
Сашко поежился то ли от холода, то ли от беспокойно-тревожного чувства души.
А Пчелка уже упрашивал:
Ты сорока-белобока
Научи меня летать
Ни далеко, ни высоко
Прямо к милой на кровать…
Вася вдруг прервал пение и сказал мечтательно:
- Знаете, о чем думаю? За границу хочу уехать жить. И ни в какую-нибудь там Европу, а в Америку, южную… чтобы пальмы и мулатки вокруг…
Тонкие морщинки паутинками разбежались по его лицу. В озорных выпуклых глазах, которым так нетерпелось быть серьезными, промелькнула грусть. По губам прошлась не прошеная улыбка…
И в этот момент распахнулась дверь кунга. На пол опустился металлический трап, и по широким его ступеням сошел низкорослый, полный мужчина, держа руки над головой. Белоглазое, с рыжей подпалиной густых бровей лицо его было спокойно-суровым.
- Сдаюсь! – сказал он на украинском языке с французским акцентом.
- Вот и здорово! – радостно прозвучал голос Афиногенова.
И никто из раненых при виде врага не схватился за оружие.
- Ты один? – спросил Сыскарь.
- Ещё один в кунге скончался только что.
- Тогда совсем хорошо! Подойди, выпей граммульку, не стесняйся: мы теперь одна команда, - предложил Игнат Сергеевич.
- Мерси, - сдавшийся толстяк, оседлав переносицу очками, выпил и попросил. – Угостите, пожалуйста, сигаретой.
Протягивая пачку с куревом, Блоха спросил:
- Как дела?
- Слава Богу, живой остался, - выдохнул сдавшийся толстяк.
- И будешь жить, если «товар» поможешь сохранить, - сплюнув под ноги, пообещал Сыскарь.
Очкарик, вздохнув, сообщил:
- Тогда срочно нужна солярка для генератора. «Товар» в холодильнике на естественном холоде. А это опасно. Да и в кунге жить совсем невозможно стало.
Сыскарь задумчиво и даже с какой-то глубокой грустью посмотрел на плененного толстяка. На его щеке чуть приметно вздрогнул мускул.
- Ну что ж…. Поедем искать солярку. Есть канистры?
Мобильных ёмкостей в наличии не оказалось.
Игнат Сергеевич приказал Меняйло:
- . Со мной поедешь.
Сашко в ответ кивнул головой и отвернулся, чтобы скрыть недовольство.
Распахнули створ ворот, и джип отправился в поиск.
Но ещё на ферме Меняйло сказал:
- Надо бы раненого в деревне забрать и попутно в больницу доставить.
Сыскарь:
- Обязательно заберем. Показывай дом.
В селе Сашко постучал в калитку. Где-то в глубине двора загремел было цепью, и рыкнул пес, но, видимо, наученный горьким опытом, быстро умолк. На крыльцо вышла миловидная хозяйка, кутаясь в шаль. Испугалась, увидев большую черную машину у ворот и мужчин. Долго не могла понять, что им надо – этим незваным гостям.
Меняйло:
- Что испугалась-то? Не видишь – свои.
Сыскарь:
- Где дед твой?
- Ушел куда-то.
Сыскарь:
- Раненый жив? Кликни сюда.
- Да он не ходячий.
Мужчины вошли в избу. За ними хозяйка.
- Вставай, поднимайся, поедем в больницу, - прозвучал командой голос Сыскаря.
- Да ноги не ходят - поморщился Зуб.
- А мы-то на что? Донесем.
- А управитесь?
Плотно сжатые сухие губы Зуба шевельнулись, но взгляд остался прежним – угрюмым и сосредоточенным.
- Да уж как-нибудь! – откликнулся Меняйло.
Подхватили вдвоем раненого и понесли из дома.
- До свидания, хозяйка! Привет деду!
Зубу тоже хотелось сказать что-нибудь доброе и приятное этой милой женщине, но не нашел нужных слов. За порогом все же крикнул:
- Ты замечательная хозяйка! Спасибо за все.
На трассе увидели будку автобусной остановки, а за ней туалет.
Зуба придержали перед машиной, и он справил нужду. Тут же, на дороге, Сыскарь опорожнил свой мочевой пузырь. Меняйло пошел в туалет.
Когда вернулся, Сашко обнаружил Зуба лежащим на дороге возле машины со стороны обочины. Лежал вверх лицом. Глаза его были открыты. На лбу, между покрытых снежинками опаленных бровей, чернела крохотная дырка, а рядом с ней темнела капелька крови.
- Зачем? – растерялся Меняйло.
- Так надо. Отнеси его за туалет.
- С одной-то рукой?
Афиногенов сплюнул всердцах, ухватил Зуба за ноги и оттащил тело за автобусную остановку.
На трассе не было ни души.
Молча, поехали дальше.
Меняйло все время думал о Зубе. За что Сыскарь убил беспомощного человека? Как будто забыл после смерти брата, зачем их самих посылали на дело – «зачистить» оставшихся в живых.
Сейчас он снова и снова перебирал в памяти ночной бой в коровнике, ища другого, лучшего его решения. Он уже считал, что не следовало, вообще штурмовать последнее пристанище кунга. Проще было осадить коровник и требовать сдачи от его охранников. Куда им деваться? Обошлось бы без жертв. И Василь был бы жив.
- Чего молчишь? – обратился Сыскарь.
- Думаю. Для чего мы бросили Зуба? Надо было похоронить.
- Много чести и времени нет. Ты не забыл – мы ищем солярку, - глаза Сыскаря зло прищурились.
Этот недружелюбный диалог плыл вместе со снежной пылью, вихрившейся за внедорожником. Хорошая трасса, и не сильно пострадала, когда её пересекала линия фронта – почти нет воронок от взрывов. Но слова Сыскаря не давали Сашко покоя.
Между тем, Афиногенов, ведя машину, оглядывался по сторонам.
ВСУшники отступали столь поспешно, что бросали свою технику тут и там – в полях, в лесах, в населенных пунктах, и, конечно же, вдоль дорог. Немало было брошено и автомашин. Все, что можно с них снять или слить унесли те, кому это было не лень.
- Раньше здесь не протолкнуться было от машин, - сказал, будто сам себе Афиногенов. – Теперь шаром покати. Война распугала всех.
Чтобы вовлечь в разговор Меняйло, спросил:
- Что, рука совсем не работает?
Сашко покраснел и буркнул:
- Собственно, двигать могу.… Но болит.
Справа деревня – светятся окна хат.
- Заедем, спросим, - решил Афиногенов.
У колодца фонарь горит на столбе. К нему и подвернули.
Сыскарь остановил внедорожник и заглушил мотор.
Услышали скрип колодезного журавля.
Женщина деревянной бадьей наполнила свои оцинкованные ведра. Подняла на плечи коромысло.
Сыскарь обратился к ней:
- Здравствуйте! Мы солярку ищем. Есть у вас здесь заправка или техника какая у кого? Кто нам может продать?
Женщина, опустив ведра на землю, захотела поговорить с незнакомым, но приятным мужчиной.
- Вчера танки стояли. Сегодня с утра ушли на запад.
- Никого не осталось?
- Нет. А впрочем, посмотрите на том краю. К ним цистерна приезжала – должно быть, с горючим. .
- Где она? – загорелись глаза Игната Сергеевича.
- Я же говорю – у том конце, - женщина махнула рукой.
Сыскарь поспешил за руль…
Тем временем..
Уложив Пчелку выстрелом из пистолета, дед Тарас достал из мешка гранату. Беззащитной целью светился кунг открытой дверью. Было тихо. Внутри никто не говорил – Пчелки-то нет.
Тарас тяжело дышал. Должно быть, от волнения.
Сам себя не торопил:
- Сейчас…сейчас…
Оглянулся вокруг, выбирая направление – куда бежать от взрывной волны. Она бывает весьма разрушительной в закрытом помещении.
Широко размахнулся и метнул гранату в открытую дверь кунга.
Мощная взрывная волна выбила ворота с обеих сторон, остатки окон и обрушила потолок.
Взрывом сорвало кунг с прицепа и повалило боком на пол. Сам он осколками гранаты был пробит насквозь в нескольких местах, а внутри загорелся. Загорелся пол, загорелись битум и рубероид упавшей крыши, пылала резина прицепа и машины. Загорелось нутро кабины. Дым застил все вокруг…
Едкая гарь ударила в ноздри, приводя в чувства. Оглушенный и заваленный обломками, дед Тарас не сразу понял, что уцелел. Это конец – подумал сначала с необъяснимым спокойствием, но пошевелив ногами-руками, понял, что может двигаться.
Даже подняться – встал на ноги и пошел, шатаясь, вдоль стены к ближнему выходу, задыхаясь от дыма. Тарасу казалось, что он может спастись. Он шел и шел, удивляясь – какой же длинный этот коровник!
И вдруг упал и не смог подняться. Воздух кончился, и грудь не вздымалась.
- Кончился! – просто и в полном сознании прошептал Тарас остатками воздуха.
Вздох застрял где-то в горле, и дальше никак.
- Обидно… - прошептал он одними губами и, путаясь в мыслях, как в паутине, хотел понять, отчего ему обидно, зачем произнес это слово. И, не найдя ответа, повторил опять. – Обидно, черт возьми…
А может, не сказал, а лишь подумал. В ушах уже звучал далекий звон колокола. Но и этот звук стал затухать. А потом и вовсе стало тихо…
Врыв на ферме встревожил Марьюшку.
Боже мой, уж не её ли Тарас что вытворяет? Помолилась Богу:
«Родной мой, славный, останься жив и невредим! Не дай Боже, чтоб ты погибнул. Только жить начали в любви и согласии. Господи, куда он ушел от меня? Ведь сказал мне, что все будет хорошо, и мы никогда не расстанемся. Спаси и сохрани его, Боже!»
Плечи женщины затряслись, она закрыла лицо руками. Теперь она плакала. Она чувствовала себя жестоко обиженной. Неужто он пошел на ферму? Не любил её – вот и пошел! А она-то думала…
С фермы донесся ещё один взрыв.
Марьюшка подняла голову, вытерла глаза и посмотрела в окно. Крыша соседской избы отсвечивала зарницей – горела ферма. Сердце женское сжалось от горя и страха...
Тем временем…
Сыскарь и Меняйло искали солярку. За околицей, куда указала баба у колодца, никого не оказалось. Вернулись на трассу.
Сашко закрыл глаза, и тогда все, кто погиб, встали как живые – брат Василь, вожак Никитос, Зуб, ещё двое блатных, имен которых он не знал, но помнил в лицо. Память растеребила Меняйло сердце. Помрачнел беглый железнодорожник, опустил голову.
- Спишь что ли? – Сыскарь ткнул его кулаком в плечо, больно стало ране в руке.
Сашко вздрогнул и застонал.
- Прости, не хотел. Пуля на вылет? Рану обработали? Ну, тогда сама заживет.
А Меняйло и не просился в больницу.
- О чем тоскуешь?
- Брата надо похоронить.
- Тебя беспокоит только это?
- Ну да…
- Найдем солярку, одноглазого в расход, с французом останетесь «товар» сторожить. Времени будет вагон – всех похороните.
Сашко молчал. А Сыскарь одной рукой рулил, а вторую осторожно пристроил на плечо пассажиру, приобняв.
- Вдвоем будем хабар делить – так получилось.
- А француз?
- В расход!
Меняйло слушал и не верил ушам своим. И это бывший мент говорит такие слова! Не он ли верой и правдой служил закону и порядку? Нет, тут что-то не то. Сыскарь и его уберет в нужный момент. А он должен сидеть и ждать? Доказывай потом на Том Свете, что ты не верблюд.
Афиногенов улыбнулся:
- Ай, Сашко, Сашко! Упрямая твоя головушка! Ты мне не веришь – это написано на твоем лице. Уймись, брат, и пойми – одному мне не справиться.
- Во-во! – подхватил Меняйло и без робости посмотрел на Сыскаря. – А не стану нужным, и меня в расход? Факт!
- Ну, да этого ещё нескоро, а потом… обстановка подскажет.
- Ясное дело – пристрелишь как Зуба.
- И ты меня можешь. А я не боюсь! Почему? Да потому что знаю, без меня никто не даст толку «товару». Верно? Так держись за меня. Но нам с тобой надо обязательно «пришить» старика. Никто не должен знать тайну кунга. Согласен?
Сашко не ответил. Прищемив зубами нижнюю губу, он подумал – а не пришить ли тебя самого, ментяра поганый, прямо сейчас; выкинуть из машины, сесть за руль и вернуться за телом брата? Пропади оно пропадом это богатство!
На трассе все было тихо – ни машин, ни техники, ни блокпостов..
Сыскарь продолжал:
- Хороший ты парень! Умную голову дал тебе батька. Все понимаешь...
И вдруг замолчал надолго – будто «спасибо» сказал, что Меняйло не пристрелил ещё его. А, подумавши, так повел речь:
- Слушай, Меняйло, мы с тобой на войне, и должна быть промеж нас армейская дисциплина. А в армии так – есть командир, и есть подчиненный. Стало быть, что прикажу, то и делай. Приказано убить – убивай и помалкивай, - в голосе Сыскаря почувствовалась строгость. – И вообще, учти: у меня есть офицерское звание, потрудись обраться ко мне – господин майор. Не обижайся, Сашко. Это уставленный порядок обращения в силовой структуре. С него начинается дисциплина, а она в любом деле – главное условие успеха. Нас ещё ждут тяжелые испытания. Вопросы есть?
- Есть! Если ты, господин майор, призвал меня в свою армию, то плати, как в войсках положено.
- Шутка это хорошо. Крепком духом тот человек, кто и в аду способен шутить. Не одолеть такого мужика, Сашко.
- Нет, я серьезно.
- А сколько ты хочешь получать?
- Двадцать пять гривен в день – работа опасная.
- Расчет в конце месяца?
- Нет, каждый день.
- Когда всё осилим, хабар поделим – больше получится.
- А не если осилим, я в пролете. Так что не получается армейской дисциплины. Демократия у нас, если за хабар бодаться.
- Что ты городишь?!
- А то – хочешь стрелять, спроси меня: хочу я убить того или этого.
Сыскарь подумал над словами Меняйло и сделал вывод:
- Херня получится.
Но спорить не стал. В конце концов, не все ли равно, что думает и говорит этот Меняйло. Главное – все идет по его, Афиногенова, задуманному плану.
Въехали придорожное село. Остановились, вышли из машины, осмотрелись.
Пахло кренделями и ещё чем-то очень вкусным. Хотя в окнах и не было света, но по всему чувствовалось, что в домах никто не спит. В лунном безветрии ночи стояли над трубами дымы.
Снег похрустывал под ногами приезжих, в нерешительности топтавшихся на одном месте. Домики, обступавшие с двух сторон, манили теплом и уютом.
- Может, зайдем, спросим? – робко предложил Меняйло.
Российской военной техники в селе не было.
Хозяин хаты, куда зашли, был высок и плечист. На поясе – связка ключей. Голова смочена маслом и тщательно причесана. Из-под синей сатиновой рубахи выпирала воловья шея. От всей фигуры его веяло устойчивой домовитостью.
Обрадовался вопросу: «Солярка есть на продажу?» Накинув на плечи полушубок, схватил Афиногенова за руку и потащил в пустой гараж. Там, в смотровой яме, стояли двухсотлитровые бочки двумя рядами.
- Вот солярка! Бери, сколько хочешь.
Цена, предложенная Сыскарем, устроила владельца и валюта для расчета поглянусь. Проблема – как везти? Нужен был прицеп.
Остаток ночи искали прицеп в селе, грузили бочки, пили водку со всеми собравшимися мужиками. Хозяин оставлял гостей отдохнуть перед дорогой, и Афиногенов не отказался – ночь не спали.
После сытного застолья, накрытого хлебосольным хозяином, Сыскарь и Меняйло легли отдыхать.
Игнат Сергеевич любит уют, любит тепло, любит погреть у печи, мёрзнувшие ноги, боясь признаться себе, что это уже старость. В такие минуты он был особенно разговорчив, любил поговорить о своей жизни. А работа в органах внутренних дел научила Афиногенова разбираться в людях, определять цену человека не только его делам, но и по его случайным словам, по поведению, просто не улавливаются по многим-многим деталям, которые просто улавливаются ненаметанным глазом. Как важно знать в делах не совсем законных, на кого можно положиться, на кого нельзя. Вот с таким, как Сашко Меняйло. он, Афиногенов, пошел бы в разведку.
Укладываясь, заметил:
- А у тебя, Сашко, седины добавилось. Много переживаешь, брат…
Как он в одночасье постарел, подумал Сыскарь и, помявшись: добавил:
- Ты, знаешь… прости маня. Я был не прав, возомнив себя командиром. Мы с тобой друзья, связанные одной целью.
Меняйло с удивлением посмотрел на него.
Тем временем…
Чуть рассвело, на ферму потянулся деревенский народ. Пошла и Марьюшка вместе со всеми.
Коровник уже не горел, как было ночью, но местами ещё дымил.
Подивились на кунг, раскуроченный взрывом. Нашли обгорелые трупы людей. Распознали тело деда Тараса. Перенесли его с фермы домой на плащ-палатке. Вызвались добровольны, копать на кладбище могилу. Ьыстро сколотили гроб – материал оказадся под рукой.
Марьюшка не плакала, но была смертельно бледна и малоподвижна – сидела у изголовья мертвого мужа, тихо покачиваясь..
- Ты поплачь, поплачь, - уговаривали её бабы. – Будет легче.
Жутко завыл цепной пес. Ему сняли ошейник и прогнали со двора погулять.
Калитка распахнута настежь. Приглушив голоса, во дворе разговаривают мужчины.
- Живем и не знаем, что у нас под носом творятся страсти-мордасти. Машину какую-то кто-то прячет. Надысь стреляли из автоматов. А потом все взорвалось.
- Тараса схороним, а этих не будем. Что за люди?
- Надо начальству сообщить.
- А где оно?
- В город надо ехать. Там все равно кто-нибудь должен быть. Нельзя народу без власти жить…
Село притихло, занятое скорбным делом, и затаилось, в ожидании последствий взрывов и пожара в коровнике. Следы указывали, и кто-то видел – большой черный джип был и отъехал, может вернуться.
А он тут как тут, да ещё с прицепом.
Остановился на пригорке. Два человека вышли из него. Один с биноклам – долго-долго смотрел, что стало с коровником на ферме.
У Сыскаря от зрелища зашлось сердце.
Сорвавшись с места, он открыл багажник – вооружил себя и Меняйло автоматами и гранатами. Сели в машину, спустились с пригорка и вихрем промчались по селу, швыряя гранаты и стреляя из автоматов.
Досталось и тем, кто пытался убежать.
Никто не стрельбу им не ответил.
- Так просто, - сказал Сыскарь. –И никто не ушел. Поедем дедка навестим, наверняка без него не обошлось.
Когда подъехали:
- Иди, открывай ворота. Я развернусь.
Загнав во двор прицеп с бочками солярки, Афиногенов выгнал машину и закрыл ворота.
На крыльцо вышла хозяйка – бледная, в черном платке.
- Где хозяин твой?
- В гробу, вечным сном спит.
- И погребенья ждет? А я устрою ему кремацию. Это ведь он коровник спалил. За это я ему хочу отомстить.
Марьюшка тихо сказала:
- Грех это – мертвым мстить.
- Уходите из дома! Мы сейчас его подожжем, - строго приказал Афиногенов. И ласково. – Вы женщины, а это мужские разборки.
И опять строго, чуть не крича:
- Убирайтесь отсюда.
Но Марьюшка кинулась в дом и заперлась в нем.
- Ну и хер с ней! – махнул рукой Сыскарь.
И приказал Меняйло:
- Все гранаты в прицеп!
- Господин майор, к вам слово имею, - сказал Сашко.
- Говори, - разрешил Афиногенов.
- Я думаю, что мстить покойникам, не самое мужское занятие.
- А что ты предлагаешь?
- Я предлагаю уехать восвояси – достаточно крови пролито здесь...
- Заткнись! – гневно прервал его Сыскарь.
Возбуждение его было столь велико, что Меняйло пошел на попятную.
- Я в этом участвовать не буду!
В руке Афиногенова возник пистолет.
- Нет, будешь! Когда речь идет о выполнении приказа, дискуссии не может быть. За невыполнение по закону военного времени – расстрел на месте.
Минута была критикой – оба сверлили друг друга глазами и играли желваками. Потом Сыскарь все-таки убрал оружие и мотнул головой.
- Черт с ними! Поехали…
Уже на трассе, после долгого молчания Афиногенов высказал мысль:
- Я бы на месте Трампа принудил клоуна Зеленского заключить с Россией мир на её условиях. А потом провел референдум по вопросу присоединения Украины к США на правах очередного штата. Народ проголосует, а Путин попляшет.
- Тебе что с этого?
- А просто обидно за утраченную возможность стать богатым.
- Зато живы остались.
- Тоже верно….