Время менять Заветы

 

Не о себе, не для себя, для нас –

 и все дела приобретут другое звучание.

/В. Сидоров/

 

Вечером у камина.

- О чем вы разговаривали с дезертиром, весь день катаясь вместе? – спросила у мужа Оля.

- Он каялся в содеянном и живописал «азовские страсти».

- Расскажи.

- Ну, не при ребенке же! – возмутилась Нина Николаевна.

Оля:

- Доченька, научи бабушку играть на волынке. Она очень хочет, но стесняется.

- Правда? – обрадовалась мелкая. – Сейчас принесу.

Понеслась наверх. Нина Николаевна следом поплелась, с укоризной взглянув на племянницу. Уселись музицировать в её комнате.

Что рассказывал Микола Шкуро? Жуть сплошная!

В Мариупольском порту людей набивали пачками в сетки, применяемые при погрузке-разгрузке на суда мелкого груза, и опускали краном в воду. Как они орали! Ведь поднимали уже утопленников. Или привязывали человека к кровати, обливали керосином и поджигали. Толпу загоняли в сарай и сжигали заживо. А такое – голого подвешивали, растягивали ноги и били палкой в промежность. Чтобы с трупами не возиться, заталкивали людей в яму друг на дружку – набьют плотно, а потом стреляют.

- Это не люди, - вздохнула Ирина.

- Сволочи, - согласилась Оля. – Таких надо не сажать, а расстреливать.

Ирина:

- Бог создал природу и все сущее в ней, но не поставил никаких пределов её могуществу. Добродетель и истина столь же реальны в мире, как преступления, убийства, насилия, ужас, боль, горести и печали. Поэтому и только поэтому заповедь «не убий» разоружает добро перед злом, делает его беззащитным. Но со временем слепота веры неизбежно должна превратиться в свою противоположность и стать неверием. Об этом я хочу написать открытое письмо всем верующим и первосвященникам религиозных конфессий. Веру люди теряют не потому, что становятся материалистами – они не верят носителям слова Божьего в массы. Когда религия становится на службу светской власти. Когда президент чтится выше Бога. Тому пример – раскольничья деятельность православной церкви на Украине. И это опасность для всех конфессий. Для борьбы с раскольниками надо объединиться, создать общий фонд и бороться с отступниками всеми доступными силами. Истинная вера может и должна постоять за себя…

Внимательно слушая, Саня улыбался. Оля даже головой кивала – дело нужное!

- Выходит заповеди Христа надо менять?

- Выходит так.

И ещё Ирина:

- Заповедь «не убий» давно пора отменить. Вдумайтесь, именно как умереть – важно для человека, а не умереть ли ему вообще. Ибо и так знает, что смертен. Мы говорим часто «жизнь и смерть», но не это составляет самое важное. Истинно – не кончины боится человек, а того, как он умрет. Каждый боится страданий долгой мучительной смерти и молит Бога о быстром конце. И не всегда по времени она длительна, и не только в мучениях тела. А в короткий страшный миг может быть длительна бесконечно. Ведь мы не знаем, что даровано и за что – один Бог это ведает. Страшно поэтому человеку…

Ирина, должно быть, давно задумалась над темой религии – новые мысли выдает:

- И для природы, и для Бога одинаково места нет и пространства. Они есть только для человека. Жизнь – вечное стремление природы к Богу, и человек его выразитель. Очень часто хомо сапиенс выступает рукой Божьей для себе подобных. А мы боимся это признать – «не убий» говорим, и погибаем от рук безбожников…

В странном направлении движутся её мысли. Не все, что сказано Ириной, Сане понятно. Для Готовцевых религия – поле не паханное, а она с рождения носит крест на шее.

Вот и Ольга:

- Интересно, конечно, но надо подумать.

- Меня больше всех интересует вопрос – будут ли раскошеливаться папы и патриархи, ламы и далай-ламы, брахмы и имамы? Без денег, одними проповедями трудно бороться с раскольниками и раскольничеством. Если не мудрить – деньги нужны для палачей. Деньги – залог успеха. Как это дать понять лидерам всех конфессий, не ущемляя их религиозных чувств? Палач в нашем случае – рука Божья. Бог – он же един для всей Земли. Религия – это культура народа. Правильно я говорю? – Ольга сумбурно выдала, просто на одном дыхании.

Саня решил – хватит молчать.

- Если подумать да посоветоваться, можно решить любую проблему. Давайте порассуждаем за попов. Что, собственно, от них требуется? Крепить веру верующих. Мы предлагаем решение, показательно наказав раскольников. Пусть думают. А пока можно в долг поработать. Показательна гибель Киевского митрополита? Все говорят – Бог покарал.

Ольга о лидерах всех религий:

- У них всегда и везде вечно на устах слова добра и любви. Но они же все – живые люди, значит, любят в первую очередь только себя. А материалисты и прочие неверующие считают их лгунами. Как они власти достигли – у каждого свой путь.

Ирина осуждающе:

- Ты говоришь так, как будто они уже отказали.

Саня:

- А вот интересно, какими бабками располагают?

Оля усмехнулась:

- Будем кроить шкуру медведя?

Ирина:

- Короче, пишу, как могу, а там будь, что будет.

- Как подпишешь?

- Оливия Харрис.

Саня с улыбкой:

- Верующие тащат попам все что могут, а мы попробуем с них что-нибудь выжать. В интересных делах, конечно. И винить некого – жизнь сумасшедшая.

Ирина:

- Религия испокон веков заложена в инженерию мира и не дает ему сорваться с петель. Попробуем использовать это качество в борьбе с раскольниками Украины.

В словах и тоне бывшей журналистки «Гардиан» чувствовались тревога м озабоченностью.

Когда мелкая угомонилась, к заговорщикам спустилась Нина Николаевна. О чем речь ведется у камина она, в принципе, знала – пусть без подробностей. Поэтому сразу подключилась к теме.

- Может, торопитесь, молодые люди? Украина вот-вот рухнет, и все само собой образуется. Кому следует, сядут в тюрьму, остальные образумятся.

- Нет, это никогда не кончится без внешнего вмешательства. Сбрендившие до раскола не образумятся – секты всякие организуют – вредить и пакостить начнут. Гидре надо рубить голову, - встрепенувшись, горячилась Ольга.

- Как митрополиту Киевскому?

- Урок показательный получился.

- Попробуйте письма с угрозами рассылать – может, образумятся горячие головы.

- Чепуха! Мы этим заниматься не будем, - резко сказала Оля. – Только показательные казни с намеком на Бога

- Успокойся, - жестко потребовал Саня. – Пустыми угрозами заниматься не будем. Думаю, путь, предложенный Ирой, вполне приемлем – давление через прессу. Я верю профессиональному журналисту – ей по силам сделать революцию в религии.

Помолчали.

Нина Николаевна Оле:

- Ты не много ли сидишь? Тебе полезно двигаться.

Саня поднялся:

- Сейчас, сейчас мы её расшевелим.

Нашел подходящую мелодию в музыкальном центре. Подкинул в камин полено сосновое, и от него сладко потянуло горячей смолой. Подошел и, церемонно склонившись, пригласил на танец жену.

Обнимал осторожно, почти не касаясь. Оля, закрыв глаза, кружилась, словно сама собой, не замечая кавалера.

Ирина, сидя в кресле, что-то записывала в блокноте – наверное, свежие мысли.

Нина Николаевна ей:

- Роман пишешь?

- Хочется обратить внимание общества, слишком погруженного в сиюминутность, на ту пору, когда в России появилось православие. Мне кажется, известные апостолы христианства имеют сходства со славянскими богами.

- Не кажется, а так оно и есть. У тебя расстроенный вид. Что огорчает?

Вопрос в своей простоте и искренности был ненавязчив – от души для души.

Ирина вздохнула лишь, промолчав.

Оля и Саня танцевали под тихую музыку в полумраке студии.

- Скоро я стану неуклюжей и толстой, - обреченно шепнула мужу на ухо.

- Не выдумывай.

- Я же помню свою первую беременность. До сих пор удивляюсь – как Микола меня не бросил.

- Ты устала? Пойдем на звезды полюбуемся.

Накинув халаты банные на плечи, поднялись на второй этаж. Вошли в лоджию через стеклянную дверь. Свет фонаря у входной двери падал на снег, на стену дома. В небе мерцали крупные звезды, переливались разноцветно, лучились.

Он поцеловал её.

Саня осторожно обнимал женские плечи под халатом, касаясь её бережно, не испытывая влечения, а одну благодарность и неисчерпаемое счастье.

- Здесь холодно. Продрогла. Пойдем.

Спустились к камину. Не застав никого, отправились спать.

Ясный морозный денек. Темные с  проседью сосны. Белый от снега лед на озере.

Вышли прогуляться всем семейством.

Мелкая бегала и шалила наперегонки с Алисой.

Взявшись под руки, женщины затянули песню о морозе, которому не советовали рыпаться. Спели, и миг тишины – умиленные, умягченные лица..

Потом восторгались:

- Ой, хорошо как! Ой, к месту. До чего же складно пели!

- Будто про нас написано.

- Ещё, Ира, давай ещё запевай.

Пели ещё и ещё…

Готовцев то подпевал, то молча слушал, плетясь за ними и чувствуя себя на вершине блаженства.

Гуляли по пустынным дорожкам, припорошенным снежком.

Вернулись домой продрогшие.

Нина Николаевна засуетилась:

- Ну-ка, носки, носки надевайте теплые.

Достала толстые шерстяные носки собственной вязки.

- Тапки тапками, а носки после мороза ещё никому никогда не мешали. Когда согреете ноги, снимите. 

Все послушно и торопливо поменяли на ногах носки.

Мелкая:

- А Алисе что надеть? Она по снегу бегала босиком. Почему, бабушка, ты ей не связала?

- Уж больно маленькие у неё ножки – не смогла. Давай как-нибудь вместе попробуем связать.

- Давай.

Эта забота с носками вернула Сане острое ощущение детства – матери ему сильно не хватало. Устроившись в кресле, он попытался её вспомнить или придумать.

- А ну-ка, Кристинька, поставь нам чайку! А вам, Оля-Ира, вот что скажу – прежде чем писать о церкви, надо в ней побывать, любви-смирения подзанять: давно уж не были, - голос Нины Николаевны высок и светел. – И эта любовь даст силы вам, сделать то, что задумали.

 - Нам сил не надо, только мысли и время – ведь писание не бремя, а наслаждение, - заметила Ира.

- Ну, кому как.

- Так чем займемся? – это Оля. – Или каждый своим?

Нина Николаевна:

- Мы с Кристиной будем печь собственный хлеб. Тесто уже подошло.

- Ура! – мелкая скачет. – Мы будем печь хлеб!

Прыгает и лает Алиса за кампанию.

Ирина села у камина, раскрыв блокнот.

Оля поднялась в кабинет к компьютеру.

Саня, сходив за ноутбуком, устроился в кресле.

- Привет, ГРУня! Бдишь?

Сергей ГРУ:

- Деньги перевел?

Готовцев:

- Сегодня будут. Здорово с конягой вы придумали. А что на самом деле было?

Сергей ГРУ:

- Кастет. Удар смертельный у Альгимантаса. Смотри, москаль, однажды нас обманешь – он и тебя достанет.

Готовцев:

- Разве так базарят с дебитором? Могу обидеться и наказать.

Сергей ГРУ:

- Ладно-ладно, ты самый порядочный из москалей. Кто следующий у нас кандидатом на тот свет?

Готовцев:

- Выбор за тобой. Ты лучше знаешь, кто храмы отнимает и оскверняет, кто истинно верующих притесняет. Короче, по заслугам, но с той же легендой – мол, ни причем здесь люди: Божья кара.

Сергей ГРУ:

- Задача ясна – пусть раскольники трепещут и царапают от горя лица.

Готовцев:

- Что нового в Киевской политике? О чем на Крещатике гуторят?

Сергей ГРУ:

- Зеленскому кердык идет. Залужный обвиняет его во всех неудачах ВСУ. Кличко заявил вчера, что президента пора менять. А в Раде судачат – доживет ли Украина до конца года? Короче, капец подкрался незаметно и сразу ко всем. Ты, москаль, возьмешь меня к себе?

Готовцев:

- Отсидишь свой срок и с чистой совестью – милости просим.

Сергей ГРУ:

- На шутки ты горазд – мне ли не знать? Как ты насчет Зарубия кандидатом на божье распятие?

Готовцев:

- Сам решай.

Сергей ГРУ:

- Бабки готовь. Не копи долги.

Связь закончилась.

Саня поднялся в кабинет.

- Чаю хочешь?

- Принеси, - ответила жена, не отрываясь от компьютера.

Принес. Присел. Стали пить.

- ГРУня говорит в Киеве коллапс – вместе с Залужным Кличко на Зеленского в наступ пошел.

- Запад куда смотрит?

- У них проблема за проблемой. Так стремительно принимать решения они не умеют.

- А что же Штаты?

- Ещё не доложились ГРУне. Он денег требует за митрополита.

- Я перечислила. Новое мочилово не затевайте, пока источника средств не будет: мы не спонсоры православной Украины. Как думаешь – для чего хохлы живут? Может ли существовать страна, в которой каждый сам за себя?

Она держала в руках чашку с чаем и смотрела поверх её на Саню – ждала ответа.

- Тебе зачем за них голову ломать? Это их выбор. Хотели в Европу.

- А европейцы, не будь дураками, скупили у них все, что могли – предприятия, землю.… Теперь детей покупают и массово увозят на запад. Для каких целей? Руки все не доходят до документов Туркеева – говорили про его бизнес: торгует органами.

- Раскрутим тему богоборцев, детьми займемся. Работы непочатый край. Клокочет Украина.… А ты близко к сердцу всё принимаешь. Так нельзя…

- Чему улыбаешься? – спросила Оля.

- Так, налетело…

- Интересно на тебя смотреть, твое лицо каждый разное.… В нем то дитя, то старец. То темнота, то свет. То жесткость, то застенчивость. А иногда все вместе. Ты такой противоречивый.

- Да будто бы?

- Нет, правда.

- А что сейчас?

- Дитя.

Оля из шкафа, достала пластиковую бутылку домашнего вина и две рюмки..

- Давай с тобой выпьем. За нас, за нашу встречу – как бы случайную, но не совсем. Нас Господь свел – и для детей, и для работы. То, что мы делаем сейчас, спасает много жизней человеческих. За тебя, мой милый!

Они пригубили вкуснейший из хмельных напитков.

- Откуда это у тебя?

- Бывшие коллеги по клубной работе подарили.

- Ничего вкуснее не пробовал. Другим не покажем?

- Вечером у камина.

Помолчали, смакуя.

- Хочу у тети Нины научиться гадать.

- Зачем тебе?

- Семейное. Мама умела.

Постучавшись, вошла Ира.

- Вот они чем тут занимаются!

- Присоединяйся! Саня, налей.

Смаковали вино.

Оля Ире:

- Пришла подглядывать или материал готов? Нужен компьютер? Садись на мое место.

Оля пересела в кресло…

Увлеченные проблемами Украины, эти люди знали почти все и об остальном мире. По их общему мнению, во всей своей полноте он сдвинулся с былых основ. Государства объединяются в союзы, чтобы низвергнуть власть гегемона или поддержать его. Бывшие колонии Африки, Азии, Латинской Америки требуют своего места под солнцем. И это сила, объединившись, способна сокрушить вся и всё. Задуманное Путиным переустройство планетного общества, как возводимое здание, растет на глазах. И любой просчет политиков Запада, любая деформация карты мира или диверсия, пусть даже идеологическая, грозят обвалом старой конструкции мироздания основанного на глобализации, придуманной Вашингтоном.

Из этого домика в зеленом граните тянулись незримые нити по инету ко многим событиям мирового масштаба. Юные женщины и кавалер их вели серьезные игры с жестоким противником с Уолл-стрит, ставки в которых дороже жизни.

Сейчас они заняты борьбой с богоборцами на Украине, где в угоду властей раскололась тысячелетняя православная вера. Что можно предпринять? Великой любовью и терпением ждать милостей Божьих, терпя угрозы и насилия или ответить врагам насилием на насилие?

Обстоятельства требовали немедленного, конкретного действия.

Ирина еще не начала печатать текст, но стала говорить, будто его читала.

- Есть законы тьмы и законы света. Люди всю жизнь сражаются с тьмой, стремятся одолеть её, обращаясь к свету. Надо изгнать из себя тьму – изгнать страх, ненависть, недоверие. Не ненавистью надо руководствоваться, лишая жизни богоборцев, а чувством справедливости. Вернуть верующим ощущение света – вот что людям надо, чего добиваемся мы…

Саня кивал, соглашаясь.

Ира ждала, что свое слово скажет Оля. Но та молчала...

Вечером у камина поставили столик журнальный, усадили в кресло Нину Николаевну, уговорили погадать на перспективу затеваемой темы.

Зашелестели карты – дамы, короли и валеты.… Шелестят сухие губы пожилой женщины, что-то шепча. Карточные масти отражаются на лице и в глазах гадалки.

- Ну что, теть Нин?

Та отмахнулась:

- Потом расскажу. Надо подумать.

И собрала колоду.

Мелкая принесла на освободившийся столик шахматы. Пищит довольная:

- Пара на пару. Мы с мамой играем!

И расставляя фигуры, беззвучно смеялась. И все удивлялись полноте её счастья – как мало ребенку надо!

На другой день Ольга привезла из села петуха.

- Лапши захотела? – поинтересовалась Нина Николаевна.

- Взяла напрокат – погадать. Инструкции все записала. Пшеницы купила. Пусть посидит в коробке – вечером спросим, как нам надо поступать.

Гость пернатый глухо прокукарекал взаперти. От его сдавленного «ку-ка-ре-ку» стало жутковато и сладостно. Чудится другая, птичья жизнь, так непохожая на человеческую.

Вечер настал. Все собрались у камина.

Оля с опаской, осторожно берет петуха за бока, достает из коробки и ставит на пол. Будто век занималась волхованием, истово, увлеченно, уверенно, но со страхом, с суеверным дрожанием рук сыплет перед петей пшеницу.

Тетя Нина на забаву смотрит с улыбкой и пониманием. В глазах её два тонких лучика – то ли печальных, то ли смеющихся. Она не мешает им тешиться.

Петух, будто в нем срабатывает невидимая пружина, дергает головой и начинает клевать зерно.

- Все, петя, ты больше нам не нужен! – Оля подхватывает его и прячет в коробку.

- Теперь смотрим!

Оля становится на колени и смотрит на зерна, рассыпанные по полу. Лицо её верящее, вещее. В нем страх и восторг. В одной лишь ей понятный узор устремлен её взор.

- Слушайте, что скажу про нашу затею, - она всматривается в рисунок пшеничных зерен. – У нас все получится – верующих расшевелим, богоборцев поборем, источники финансирования найдем.

- Где это видно? – спрашивает Ира.

Саня молчит, ибо знает – Оля «берет на понт».

Нина Николаевна сметает зерно и ссыпает её в коробку петуху:

- Если увидишь – доклюёшь.

Шепнула племяннице на ухо:

- Что увидела на полу?

- Облик Христа.

- Вот и я в разложенных картах. Все получится у вас.

У Ольги, тем временем, другая затея.

- Тетя Нина, где твой сундук? Давайте посмотрим документы Туркеева.

Нина Николаевна манит Саню в чулан за собой, и тот выволакивает на простор студии солидный сундук – старинных мастеров творение. В таких хранят память веков.

От вращения ключа, замок музыкально позванивает. 

Откинута крышка, потом кусок пледа – свету являются пачки евро.

- Чего ты хотела посмотреть?

- То, что на дне.

Обе женщины,, молодая и старая, склоняются к сундуку. В четыре руки выкладывают на пол запечатанные  в пачки купюры. Мелкая бросается на помощь. Саня и Ира с интересом наблюдают.

Наконец, добрались до документов в папках, устилающих дно.

- А вот это что ?А вот это что?

Ира садится на пол помогать разбираться. Почти все документы на английском – ей доступном языке.

Нина Николаевна:

- Я так понимаю, папки вы забираете, а деньги обратно в сундук – до худших времен?

Начинает укладывать евро обратно в сундук.

Все уложила, а молодежь продолжает вскрывать и рассматривать папки.

- Оля, сундук на место? – кивает Сане тетя Нина.

Тот волочет по полу темницу для денег, уже закрытую на музыкальный замок.

Следом Нина Николаевна и выходит из кладовки с бутылкой черносмородиновой наливки.

Заглянула к Оле через плечо:

- Непонятный язык?

- Без бутылки никак.

- А я о чем!

Приносит из шкафчика рюмки. Ловко зубами выдергивает длинную деревянную пробку. Разливает густую, черно-красную жидкость.

- Ну что же вы носы-то повесили? Карты, петух – все вам пророчит успех. За него и выпьем.

Все пьют, смакуя.

- А ну-ка, малая, пригуби, - предлагает бутылку Кристине.

- Теть Нин, - укоризненна Ольга.

Нина Николаевна пальцем грозит племяннице – тихо, мол.

Мелкая коснулась губами наливки, теперь их облизывает – сладкие, терпкие, клеющие…

- Ну как? – спрашивает её бабушка.

- Газировка вкуснее! – мотает Кристя головой.

- Ну, каждому свое.

- Ты где взяла эту наливку?

- Церковное вино. Батюшкою освящено.

Мгновенный хмель коснулся их разом, разрумянил щёки. Глаза у всех заблестели. Лишь мелкая все облизывается.

Нина Николаевна:

- Девочки, давайте что-нибудь споём.

Те смакуют церковное вино и не торопятся отрываться от рюмок.

Нине Николаевне хочется петь. Глаза её расширяются, будто видят иную даль, далекое былое застолье, родню, гостей.… Выпрямляет стан, становится легче и стройнее, запевает высоким голосом:

 

Напилася я пьяна, не дойду я до дома

Довела меня тропка дальняя

До вишневого сада.

 

В песне звучит любовь и грусть, обожание всех сидящих рядом с ней на полу.

 

Там кукушка кукует, мое сердце волнует.

Ты скажи-ка мне, расскажи-ка мне,

 Где мой милый ночует.

 

Теперь поют все трое. Сидят на полу в позе Аленушек – подобрав ноги, головы на колени – и поют.

 

Если он при дороге, помоги ему Боже.

Если с любушкой на постелюшке,

Накажи его Боже.

 

Саня тоже сидел на полу, но в другой позе – вытянув ноги и опершись на руки за спиной. Слушал, заслушавшись…

 

Чем же я не такая, чем чужая другая?

Я хорошая, я пригожая.

Только доля другая.

 

Мелкая метила папе на плечи, но заслушавшись незнакомой песней, замерла на полпути к исполнению желания.

 

Если б раньше я знала, что так замужем плохо,

Расплела бы я руссу косоньку

Да сидела бы дома.

 

Потом загрустили. Тон задавала Ира.

- Ах, Украина, Украина.… Помню, как мы там жили с Сашей. Очень тяжелые дни были – вся неделя бомбежки, обстрелы. Жизнь, казалось, катится под какой-то уклон. Помнишь? – она обратилась к Готовцеву.

- Да, - кивнул тот.

- Я почему-то думала, что обязательно скоро погибну. Мы все там, в Донецке, погибнем. Подкатят американцы хохлам какое-нибудь сверхмощное оружие, а те и глазом не моргнут,… Такое было предчувствие.

Нина Николаевна:

- Это бывает Ира. Это усталость, нервы…

- В городах всегда голуби живут, круглый год – зимой и летом. Однажды встаю, смотрю в окно – нет в городе голубей. Разом все улетели куда-то. Я подумала – это к несчастью. Они почувствовали, что над городом нависла беда, и все улетели разом, чтобы не погибнуть в огне.

- Я не заметил, - удивился Саня, попробовал пошутить. – А может, где-нибудь КАМАЗ с зерном перевернулся или элеватор разбомбили – они все туда. Улетели питаться – обычное дело, а ты бог знает, что выдумала.

- Если бы я была свободна, я бы тоже из Донецка улетела, чтобы забыть весь этот ужас артобстрелов. Я ведь женщина, а не солдат.  Но газета требовала материал…

- Ты красавица, Ира, - сказала Оля, коснувшись её руки.

- Я мечтала стать лингвистом. Все говорили в универе – у меня дар к языкам. Черт дернул в журналистику податься. Сидела бы сейчас в редакции, переводила чужие статьи…

- Хочешь вернуться в Лондон? – Ольга с тревогой.

- Сейчас нет. Это я передаю донецкие воспоминания и мечты о той жизни, когда можно просыпаться без страха. Чтоб люди перед сном не прятали под подушку оружие. Чтоб садясь за рабочий стол и открывая ящик, не бояться, что грянет взрыв. Не осматривать каждый раз салон машины и багажник в поисках мины. В Киеве были свои страхи. Если встречался на улице мужчина, пристально смотрящий на меня, это совсем не значит, что я ему понравилась. Может оказаться, что он выслеживает себе жертву. Одной сотруднице нашей в киевском представительстве прислали бандероль по почте. Стала открывать – взрывом ей оторвало обе кисти. Ни в Киеве, ни в Донецке не было ни минуты покоя. Я постоянно чувствовала себя под прицелом. Сколько крови! Сколько убитых!

Ирина готова была заплакать. Она задохнулась, закрыло лицо руками. Не стоит в таком состоянии браться за статью.

- Ирочка дорогая! – Оля обняла её за плечи, – ты устала, измучилась.

- Я больше не смогу спокойно жить. Я навсегда с войной повенчана. Всем, чем смогу, буду участвовать в борьбе со злом.

Нина Николаевна:

- Столько слез! Хватит на сегодняшний день. Вон у ребенка уж глазки на мокром месте. Давайте кончайте потоки лить. Давайте назло всем врагам и напастям устроим вечеринку. В сауну сходим – есть ещё время воду в бассейне нагреть.

Оля:

- В сауну мне нельзя. Давайте у камина посидим – все под рукой, не надо ничего таскать по морозу в Административный корпус. Посидим, выпьем, попоем – души успокоим. Все у нас будет хорошо – карты и петя подсказывают: с нами Бог!

Нина Николаевна:

- Так что, собираем на стол? Прочь грусть и печаль  – даешь веселье!

- Даешь! Даешь! – скачет мелкая с Алисой.

Вскоре уже Ирина смеялась, не поддельно обрадованная.

Нина Николаевна ставила на стол тарелки с салатом, ломтиками вареного мяса. Саня пиво в бутылках. Ольга принесла из кабинета заначку.  Разлила по бокалам, поднесла Ире:

- Не хочешь в Лондон или на родину?

- Теперь Россия моя родина. Здесь я своя. А современная европейская культура, я считаю, подорвана рефлексией, самоистязанием. Она сюрреалистична, больна. Её энергия есть история оскудевшей души, забывшей о вере. Российская же культура, в этом можно убедиться на любом сельском празднике, позитивна, проста, осуществляется с одинаковой целостностью на индивидуальном и коллективном уровне. В ней энергия самой природы. Её эмоции – тот ресурс, которым народ России щедро делится со всем миром наряду с нефтью и газом…

Молодые женщины, чокнувшись, дружно выпили.

А когда Оля подобрала на музыкальном центре негромкую лирическую музыку. Ирина сама положила Сане на плечи руки. Он обнял её осторожно и бережно за гибкую спину. Вовлек в медленное кружение.

Когда танец закончился, кавалер поцеловал даме руку.

Вечер прошел замечательно – ели, пили, пели, танцевали.… Разошлись по спальням все довольными. А за окном шел снегопад.

Снег оказался липким. Изменив обычным прогулкам по утрам, побросавшись снежками, лепили снежную бабу, повизгивая, похохатывая от восторга, от холода, от белизны.

Нина Николаевна, не смотря на свою хрупкость, накатала самый большой шар. Оглядывается на молодежь быстрым счастливым взглядом. Лицо её под пуховым платком алое от мороза. Сняв перчатки, дует на замерзшие пальцы. Кричит и машет рукой:

- Катите сюда! Мой будет основанием.

Средний шар скатала Ирина, зацепив вместе с белым снегом желтых листьев.

Мелкая слепила совсем маленький комочек, охлопывает его ладошкой в варежке, кричит, оправдываясь:

- У меня будет снегурочка!

- Пусть будет голова, - убеждает Ирина. – Нам головы для снежной бабы не хватает.

Кристина согласилась и так сказала, что Оля расхохоталась. И Саня вспомнил вдруг, как мелкая стала звать его папой.

Тогда Оля прикрикнула на дочь за какой-то проступок – проказу или дерзость – резко, гневно послала её прочь. И девочка от жестокого слова мамы, передернулась, вся уменьшилась и потускнела, как потухла. Повернулась и пошла, утирая слезы.

Саша испытывал желание кинуться к несчастной девочке, обнять, прижать к груди, взяв на руки. Но, не решаясь вмешиваться в отношения родных людей, следом шел.

Потом они вдвоем сидели в полумраке на поваленной бурей березе, где их нашла Нина Николаевна с фонариком. Вернулись в дом…

Ни сразу мама с дочкой помирились… Характер. А вот Саня папой стал.