На Итиле

Вообще, мы живем в век, когда нельзя ничему удивляться

и когда нужно быть готовым ко всему, исключая добро.

/К. Романов, великий князь/

 

После недельного пьянства закрутились, завертелись действия в лагере готов. Производимые телодвижения не оставили сомнений византийским разведчикам – германцы готовятся к походу через море: валят деревья, вяжут плоты; по реке прошвырнулись, плавсредства собрали все, которые нашли. Только куда они собрались? Не спокойно на душе – силища-то окаянная.

Уже месяц Синбад живет послом в стане у готов в устье Истра. Истосковалась по нему Седава, не знавшая матери и обретшая вдруг отца – тот прежде надолго не оставлял её. Слезы сами по себе лились из глаз, и никто утешить девочку не мог. 

На плоту и в Тереме стало непривычно тихо – все оставшиеся в тревожном ожидании. На берегу рискуют жизнями – Синбад, Прошка, Тимур-невидимка и Болтун в облике стрижа.

В Царьграде тоже с тревогою ждут вестей, не предпринимая никаких действий – удастся ли персу-миротворцу отвести беду от Византийской империи? Лазутчики докладывали – подобрался посол к самому королю готов: Аларис с почетом его принимает. Согласился морем идти – но куда?

А для Прошки время патокой потянулось. Он вроде как посыльной при византийском после, но из лагеря не выпускают. Тоска…

Но однажды… Перед самым восходом солнца, когда над морем всплыл отсвет золотой ауры, в становище готов затрубили рога. Разом всколыхнулись огромные толпы – началась посадка людей на плоты и прочие плавучие средства. Грузились и выходили в море, грузились и выходили… А там вязались в одну вереницу. И самый толстый канат к плоту Заветного Терема – он поведет караван в Тавриду.

Когда погрузка закончилась, и готы покинули Истр, ночь вступила в свои права, накрыв покрывалом спокойное море. Большая красная луна, видимо к завтрашней ветреной погоде, поднялась на небосвод, и звезды россыпями драгоценных камней засверкали. К морю начал прилипать туман.

- Мне надо вернуться на плот, - сказал Синбад королю готов. – Ведь я капитан, и без меня никто не вычислит правильный курс.

- Ты и посол, и капитан… - недовольно ворчал Аларис, уже считавший византийского посла самым интересным собеседником, с которым нелегко расставаться.

- А ещё я купец и миротворец. Меня властители стран призывают тогда, когда нужен мир, а не война. Обживешься в Тавриде, не поладишь с соседями, но войны не захочешь – зови меня.

- А где обитаешь ты?

- В Тереме, вот на этом плоту. А в каких землях искать меня, будет знать киевский князь.

- Хорошо. Плыви на свой плот. А мальчишку оставь. Он вернется к тебе, когда мы достигнем Тавриды…

Седава проснулась, открыла глаза, прислушалась к шуму на палубе, доносимому в распахнутое окно светелки Терема. Простоволосая, в одной рубахе до пят, выскочила из покоев, сбежала по крутой лестнице вниз, потом по ступеням крыльца и попала в объятия Синбада.

- Папка!

Слезы, теперь уже радости, потоком хлынули из глаз.

- Ну-ну, перестань. Я же вернулся. Вот Прошку оставили готы заложником. Но с ним Тимур невидимый и, надеюсь, Болтун. В Тавриде они к нам вернутся – так мне обещал сам Аларис. Караван тронулся. Пойдем-ка, я тебя спать уложу.

Седава хоть и маленькая, но все понимает. Войны не будет. Готы заселят Тавриду и успокоятся. Ох, и умный же у неё отец! Все рассчитал, всех уговорил. Голова! Теперь Тавриды достигнем и поплывем дальше, в Сурожское море – так папка сказал!

Уложив малышку в кроватку, Синбад сам прикорнул рядом – зад на стуле, а голова на подушке. А когда проснулся – ночь на исходе. Утро скоро. Рассвет.

Вышел на палубу. У буксирного троса Корней и Вестгар.

- Вот я говорю, капитан, утащить их подальше в море и трос обрубить – пусть болтаются, пока буря не приберет к чертям или с голоду не передохнут, - Лютый предложил.

Синбад головой покачал.

- Там наши остались. Да и германцы тоже люди, нам доверившиеся. И потом, подлость – разве это по-росски? Вера славянская того не желает.

Промолчал Вестгар. Устыдился Корней …

Наступило утро. Хорошо-то как! Солнце пьет туман, оседающий на воду. Ветерок подул с запада, подгоняя флотилию. И нет никаких забот – плот идет себе и идет, тянет за собой караван, в котором люди жаждут новой земли…

И не будет войны! Можно до старости дожить. Люди ведь долго призваны жить.

А Синбад торопился, через Жасмин и Заветный Терем подгоняя плот. В сложившейся ситуации он больше верил королю готов Аларису, чем киевскому князю Святославу. Тому ничего не стоило на лодьях с дружиной напасть на беспомощный караван и всех утопить…

Горы Таврические увидали под вечер. Ещё ночь пути и они будут на желанном берегу. Ветер в спину задувает и флотилию подгоняет…

Уже на следующий день Прошка попал в крепкие объятия друзей, за ним Тимур и Болтун, который пожелал почему-то вновь обрести облик ворона.

Синбад сердечно простился с Аларисом. Король подарил ему священный браслет, обладателю которого, по его словам, каждый гот окажет содействие в любой ситуации.

Когда обитатели Заветного Терема встали у борта, прощаясь с берегом, приютившим переселенцев, капитан негромко сказал:

- Знаете, как киевский князь Святослав назвал наше плавучее пристанище – «Миротворец». Будем и мы его так величать.

Всем понравилось.

Еще долго в ночи удаляющийся берег светился тысячами огней готских костров, на которых новые хозяева этих земель готовили себе пищу. Наверняка, там было весело – говор и смех, пляски и возлияния; ведутся речи о далекой, оставленной Родине, долгом походе и чудесном плавании через море…

Далее дни проходили ни шатко, ни валко. Огибая Тавриду, «Миротворец» шел в Сурожское море. А его прошли, не заметив как. И вот уже под плотом река со встречным течением.

- Греки называли её Танаис, - пояснил многомудрый Синбад. – Далеко течет, но протоки с него на Итиль нет. Как будем перебираться – по суху или по небу?

И тут же стал уговаривать:

- По суху, если даже колеса к плоту приделаем, ехать нельзя – много слишком препятствий: и холмы, и овраги… печенеги те же. По небу в мгновение ока – раз и там.

- А давайте попросим Заветный Терем медленно над степью пролететь, - подал голос карлик Чертик. – Интересно же посмотреть, как тут все устроено. Подышим ароматами здешних трав. И желательно днем…

Ейбо, мальчик наивный! А годов ему сколько?

Фух! Взлетели. Все к бортам кинулись – вниз поглядеть.

- За малышами смотрите! – беспокоится Луша. – Чтобы с плота не попадали бестолковые.

Синбад капитанским голосом:

- Ну-ка, все на веранду! Отсюда тоже неплохо видно.

Со скоростью плота в реке летели над степью целый день. Ночь наступила – полет продолжается…

Только забрезжил рассвет, как птичий народ, на борта усевшись, затянул свой концерт – радуясь жизни, встречает восход Ярила.

Летели низко, рискуя подставиться под стрелу случайного печенега. Впрочем, Заветный Терем своих обитателей бережет. Да и кочевников не видать – одни идолы каменные на курганах.

Но Синбад все равно переживал. Обошел по бортам «Миротворец», осмотрел все внимательно. Жаворонки и прочие птахи его не очень-то испугались – перелетели с борта на борт и снова поют-заливаются. Детей разбудили – пора вставать…

Это только видимость, что степь однообразна без конца и края. Там овраг заросший чернеет, тут колок березовый… могучими тополями закрыто русло худенького ручейка. А вон тропинка в траве просматривается – к водопою она. И целое стадо сайгаков туда направляется… 

Вечером у камина Синбад рассказывал:

- Город-крепость Итиль и столица Хазарского каганата расположен в устье реки Итиль. Вера в нем иудейская. И главенствует над народом Великий Каган. Это главный центр работорговли в здешних краях. Караванные пути через него идут из Китая в Византийскую империю, из Багдада в Булгарское царство и дальше в росские земли. Главное занятие у хазар – торговля. Я не видел хазарских полчищ – только вооруженных охранников караванов с товарами. А они себя сами считают великой и могучей империей. Да и пусть себе. Надо отдать должное их преданности своей вере в единого Бога. Ради неё хазары готовы на любую крайность. Чистый и расчетливый ум обитателей Итиля заставляет соседей-кочевников уважать и бояться их. А вот князь Святослав прислал кагану последнее предупреждение и грозит наказанием за работорговлю…

- Ничего себе! – удивился Прошка.

- То-то и оно. Не простой народец хазары!

- А может, нам так и прилететь в город Итиль по небу? – предложил Корней. – Уважать будут как богов.

- Не стоит обращать на себя внимание. Мы купцы – так и прибудем. Выкупим полонян и вернемся на Россь…

Золотистый круг солнца завис над чертой горизонта, вот-вот готовый сойти с небосвода, когда показалось речное русло и сверкнула вода, отражая лучи. Из камышей стали взлетать утки, едва плот завис для приводнения. И птахи примолкли.

- Ты смотри-ка, пять днев летели, ни одного кочевника не видали, - подвел итог перелета Корней. – Куда подевались?

- В Тавриде, наверное, с готами бьются, - предположил Вестгар.

- Или в набегах на наши земли, - сказал свое слово Синбад.

- А скот-то куда? – недоверчиво Лютый покачал головой.

Впрочем, разговор этот никчемушный.

Появилась Ядвига в одной сорочке.

- Капитан, приткни плот к берегу – искупаться охота.

- Не страшишься, милая, водяного? – беспокоился Корней Лютый.

- А пусть только сунется. Схвачу за причинное место и на «Миротворец» закину – воспитывать будем.

Вслед за ней и другие красавицы спустились из Терема в сорочках. Детишки запрыгали:

- Купаться! Купаться!

Пришлось ткнуться к берегу. Болтун взлетел на конек – стражем обозревать окрестности. Чистюля вдоль борта ходит поглядывает. Её Бим и Бом тоже с ребятишками в воде бултыхаются. Мужчины не спешили – места незнакомые. Пусть ребетня нашалится – потом уж они.

Знали уже путешественники, что морская вода исцеляет болячки тела, а речная – несет очищение душе.

Пока мужчины купались, а женщины и дети переодевались в Тереме, на плот под недовольное ворчание Болтуна: «Хрррена пррриперррся?» опустился журавль. На длинных тонких конечностях походил, хозяйски все осмотрел, на борт скакнул от набегающих козлят – с него в воду бултых и был таков.

- Удачным будет наше плавание, - предрекла Ядвига. 

«Миротворец» направился вниз по течению. Над головой бесконечная синь неба.  Берега в камыше, тальниках, приютивших множество птиц. Красиво все смотрится и легко дышится. Поворот за поворотом раскручивается русло – куда приведешь, Итиль-река?

Конский топот на берегу. Девушка-степнячка, одна несется, обгоняя плот. Пронеслась вперед…

За очередным поворотом первое попавшееся на пути по Итилю селение – или стойбище? Есть глинобитные избушки, загороди для скота. И юрты тоже рядом стоят. А вот народу негусто.

Собаки брех подняли – видать, не рады гостям. Да Синбад и не собирался здесь чалиться. От греха подальше – как бы стрелу не пустили желтомордые ироды – прижал «Миротворца» к левому берегу. Лихая наездница стояла, держа коня в поводу. Рядом соплеменники – дети, бабы да старики.

- Действительно печенеги в отъезде – сам себе буркнул капитан.

За селением потянулись ещё более живописные берега в ивовых зарослях до самой воды… И степь, без конца и края, богатая травами, где можно выпасать скот всюду, куда глаз глянет.

Но этого мало. Печенеги быстро поняли всю выгоду тесного торгового общения с прибрежными городами типа Итиль. Подкочевывая к их стенам, пригоняя на базары скот и пленных, они даже осели в великолепных дворцах за крепостными стенами. Но это ханы – простым и юрты в поле достаточно. А из Итиля в дикие степи шли роскошные вещи и драгоценные ткани, стальное оружие и вина в амфорах…

Наконец, вот он, Итиль – город-крепость, город-базар. Впрочем, базар настолько обширен, что далеко шагнул за стены и вокруг них – необозримо народу, товаров, лавок, шум и гам…

Мало того, «Миротворец» пришел в столицу хазар в самый разгар какого-то иудейского праздника. Везде и всюду людской ажиотаж – улыбки на лицах, праздничная одежда, смех. Ну, свадьба будто всенародная. Столы от снеди ломятся – угощение или на продажу? Кажется, покупают…

К вечеру запалили гигантский костер. Толпы людей престарелого возраста к столам придвинулись – угощаются, улыбаются, делясь былями. Созданный из трех кругов хоровод пришел в движение вокруг костра в противоположных направлениях. Во внешнем кругу люди зрелого возраста. В следующем – парни и девушки. А в самом ближнем – взялись за руки дети малые. И все поют молитвы великому богу Яхве.

Все это видели обитали «Миротворца» с веранды и в окна высокого Терема. Один лишь Болтун в заботах – рыщет без устали по порту в поисках струга новгородских ушкуйников.

Ну да ладно. Ночь прошла, отправился Синбад к Стражу порта – он же и главный Распорядитель базара. В каменном здании, похожем на синагогу, в кресле с высокой спинкой восседал грозный мужчина с крашенной бородой в расцвете лет и сил, облокотившись на подлокотники.

- Кто, откуда и зачем?

Синбад поклонился и кивнул Тимуру. Тот опустил перед Стражем поднос с зеленым блюдом из малахита, а в нем – византийские монеты.

- Торговые мы люди, господин – из Бухары.

Бровь на лице изогнулась луком, а взгляд приковали монеты на блюде.

- Твое имя, купец?

- Синбад.

- Синбад Бухарский? Говорили мне, что пропал ты в землях росских.

- Как видите, жив, господин?

Базара начальник нетерпеливо взмахнул рукой.

- Что привез?

- Золото византийское.

- Закупать будешь что?

- Россичей из полона.

- Добро даю. Ступай с миром.

Синбад поклонился, и они удалились.

А город по-прежнему жил праздником…

Поужинав, собрались у камина, нежась уютом тепла. За окнами ночь покрыла небо мириадами звезд. А здесь приятно сидеть у очага и смотреть на огонь, слушая тихую речь капитана.

- Я думаю, здесь, в Итиле, мы закончим все наши поиски. Выкупим тех, кого найдем. Кого не найдем, попросим Заветный Терем волшебной силой вызволить из полона и доставить к нам.  Посадим всех в лодьи, возьмем на буксир, поднимемся в верховья реки, найдем земли свободные и поставим своё городище. Будем трудиться, веру блюсти да жить-поживать в согласии и порядке…

- Любо так, капитан!

Синбад продолжал:

- Отдадимся под власть князя Киевского – негоже междоусобицу поощрять. Власть должна быть сильна и едина! Тогда Росси никакой ворог не страшен. А законы в городе мы свои установим – князю лишь дань да воев…

Капитан умолк, откинулся в кресле-качалке – думы птицами запорхали в его седой голове. Сейчас для него никого не было рядом. И народ понимал, что разговор окончен и нужно дать Синбаду возможность самому спокойно поразмышлять.

Но для Седавы это её минуты – шмыгнула к папке на колени, свернулась клубочком и пригрелась под его добрыми ладонями.

Потом все тихо разошлись по своим спальням, оставив капитана наедине с думами и спящей Седавой. 

Первый будний день после празднеств обещал быть солнечным и знойным, а может быть, ещё и парким. Мужчины пошли на базар, женщины на плоту остались. Торговых рядов не счесть, вот и решили миротворцы (назовем их так) разойтись в разные стороны, чтобы больше местных причуд охватить любопытством своим.

Синбад здесь бывал когда-то, но за несколько лет все изменилось неузнаваемо. Растет и ширится Итиль – недалек тот день, когда он затмит Царьград и Багдад. Бухаре уже далеко до него.

- Созерцаешь?

Неожиданно прозвучавший в ухо голос заставил обернуться. Обросший волосом мужичок неопределенного возраста и малого роста, с косыми глазами разного цвета, одетый в порты на босу ногу и зимний кожух на голое тело интересовался им.

- Что ищешь? Я подскажу и совсем не дорого возьму.

- Росских невольников где продают?

- Там рабский рынок, - бородато-лохматый махнул куда-то рукой, в глубь рядов и лавок.

- Приведешь – монетку дам.

- На кусок хлеба хватит?

- И жбан пива в придачу…

- О, жить уже хочется больше, чем вчера! Надолго в наши края?

- Как торговля пойдет.

- Так возьми меня на услуги – расчет жратвой и денег не надо.

- Как зовут тебя?

- Дулей.

- Какого роду-племени?

- Блажным меня все считают. А мне так проще жить.

- Ну, пойдем, Дуля блажной…

Шумная, суетливая толпа огромного рынка поглотила обоих. Суетятся, мельтешат перед очами покупатели. Орут зазывалы и купцы, нахваливая товары. Разбуженный улей! И так до вечера, не смотря на жару…

Перед подиумом, на котором демонстрируют невольников, выставленных на продажу, и объявляют аукцион, полно народу.

Между тем, Синбад пытал провожатого:

- Лодья новгородская была в порту. Днями в море Персидское ушла. Не знаешь, куда полон с борта дела? Или с собой взяла?

- Не. Не слыхал. Зачем тебе, дядя, полон новгородский?

- Урок исполнить – выкупить и домой отвезть.

- На Россь, значит, правишь путь.

- А ты думал куда?

- Возьми и меня с собой.

- Как покажешь себя.

- Я сейчас, сейчас… - засуетился блажной. – Всех купцов оповещу. Про росский полон расскажу. Мол, в рот не глядя, всех поголовно… Они согласятся. Я знаю.

Неугомонный Дуля подвинул Синбада на мысль такую:

- Ты вот что, погодь с купцами. Пойдем-ка на пристань, я тебе свои плот и Терем покажу. Пусть туда приводят невольников, но только россичей – скупиться не буду. И ещё – мне нужны будут лодьи для перевозки людей на Россь. Или бревна, чтобы плоты вязать. Или уже готовые плоты. Смекаешь?

- Вопрос можно?

- Спрашивай.

- Тут уже был разговор… Плот на котором ты живешь, волшебный?

- Нет. Заговоренный – слушает и понимает, что ему скажу.

- Серьезно, дядя?

- А ты как думал…

В ожидании купцов с невольниками, пригласили плотников с материалами и на причале возле плота поставили лавку с навесом – типа ларька. Для солидности. Ещё надо подумать, где выкупленных размещать. Может, кто из соседей лодью продаст? Синбад пошел по причалу с расспросами…

Долгий хлопотный день подошел к концу.

В виду плота Заветного Терема, но не на причале, а берегу расположились у костра несколько выкупленных из полона россичей. Их развязали и объяснили, что не надо никого бояться и сломя голову убегать – путь им предстоит на родину, к свободной жизни. Все что требуется от них – набираться сил и исполнять приказы обитателей Терема. Предложили пищу.

И люди, поев у костра, отдыхают, тихо молвят о том, о сем. Но лица у них уже не пышут страхом или ненавистью. Они крестьяне и ремесленники, а не вои, их дело – работать. И никто их не караулит…

Разве что блажной Дуля за стража. Он здесь, у костра, среди выкупленных Синбадом людей, травит байки – язык не устанет. Да молодица с плота Лукерья прошла засветло, всех внимательно оглядела и не нашла, кого искала. Об этом и рассказала собравшимся у камина.

Синбад:

- В Персидское море мы не пойдем на розыски ушкуйников. Перед тем как отправиться вверх по Итилю, обратимся за помощью к Заветному Терему – пусть доставит к нам сюда всех, кто угнан был из села Зеленый Холм. Всех, кого вспомнят их дети.

И ребятишкам:

- Малые, вы же помните своих родителей – представите в памяти, а сила волшебная доставит…

Все разошлись по своим светелкам. Капитан остался у очага со спящей Седавой на коленях и думами в голове. Нравился ему новый помощник Дуля. Не похож он ни на глупого, ни на хитрого человека. Одним словом – блажной. Ладно, посмотрим, что будет дальше.

Спать не хотелось, и мысли капитана перенеслись в другое русло. Печенеги! Задали перцу на днепровских порогах – они миротворцам, а те им. Сумеют ли кочевники устроить западню плоту – да нет, пожалуй целой флотилии – на Итиле? А в том, что попытаются, сомневаться не приходится – ибо разбойники по жизни. Да, поди, обиды днепровских порогов ещё помнят.

 Дворцов печенежских ханов за крепостными стенами Итиля полным-полно. Они – первые друзья хазарского кагана. И плот Заветного Терема наверняка уже взят ими под наблюдение.

Синбад вспомнил реку, по которой они пришли сюда. Краснотал, камыш у берегов и далее ковыль создает видимость бескрайнего моря благолепия. Вот только следы от конницы степняков пересекают эти просторы тут и там, как напоминание об угрозе…

Думал о печенегах – вот они печенеги.

Ранним утром на причал – будто только что из набега – пригнали кочевники полонян.

Плакали дети, подвывали женщины в связках с мужчинами в славянском одеянии. Изможденные, в разводах сажи на лицах и рваных рубахах, люди прекрасно осознавали свою дальнейшую судьбу – загрузят на лодьи и увезут в рабство на далекую чужбину, откуда возврата уже не будет.

Недолгий торг, расчет, и голос Синбада расставил всех по местам:

- Корней, Вестгар избавьте пленников от пут. Ядвига, посмотри, нет ли раненых или больных. Лукерья позаботься о пище. Жасмин раздай людям хлеба – силы вернуть.

Вот тут бабы заголосили, пугая детей.

- Чего хай подняли? – хмурился Лютый. – Свобода вам выпала и путь обратно – на Россь! Радоваться надо…

Как-то вечером, уже в сумерках старый иудей привел деда слепого с гуслями и мальца-поводыря при нем.

- Забирайте так, - сказал владелец. – Средств больше нет кормить. А поет хорошо.

И слезу смахнул, будто от сердца отрывал что-то уж очень дорогое.

Вечером у костра, поев и даже выпив немного, кобзарь так запел о Днепре широком, что суровые мужики вытирали слезы. Что про баб говорить…

На плоту заспорили – мальчика бы надо взять себе, но как быть с дедом? Решили – пусть сами определятся. Поводыря зазывали сверстники и на плот, и в избушку, и в Терем Заветный, но наигравшись, он неизменно возвращался к деду. Кормил его, укладывал спать, водил по нужде…

Кобзарь, оказалось, и байки рассказывать был большой мастер.

- Пришла орда печенежская на Россь. Грят – дань платите. Им – хрен нарыло. Надо бы биться, да неохота. Решили – пусть сразятся богатыря. Чей победит, за тем и правда. Вышли два самых здоровенных воя. Вот поганец замахиват палицей – бац! – по шелому славянскому. У того ноги аж по колено в землю вошли. Размахиват наш богатырь – бац! – узкоглазого по башке. У того ноги по самые колени в задницу всунулись – не приняла земля росская ног поганых…

Громогласный хохот, заставивший трепетать языки пламени костра, и на плоту услышали.

Прошка:

- Пойду посмотрю – с чего так весело на берегу?

Ушел и остался…

Выкупленные пленники на берегу жили походной жизнью – жгли костры, варили в котлах мясную похлебку. Ночевали порознь – мужчины у костра, а женщины и дети на приобретенной Синбадом лодье, притулившейся к плоту «Миротворца». Днями – шум и галдеж вокруг собираемого плота. И с каждым днем становище это росло…

За шнырявшими повсюду соглядатаями внимательно наблюдал Болтун. Докладывал капитану. И у того возникало сомнение – а выпустят ли их отсюда? Впрочем, опыт прежней купеческой жизни подсказывал – не решится великий хазарский каган создавать своему граду дурную славу. Караван можно подкараулить и на реке, выбрав для этого подходящее место… 

Мысли об этом напрягали Синбада все сильнее, по мере приближения дня отплытия. А вот у освобожденных россичей настроение поднималось. Они уже отошли от ужасов прошлого и надеялись на счастье грядущего. И потому слушали капитана с улыбками на лицах и одобрением в глазах.

- Поистине, Стезя жизни – это путь от чрева матери до домовины покойника. И то, как мы проходим его, зависит от нас. В рабских ли кандалах, боярских чертогах мы все и всегда остаемся россами. И это главное, что отличает нас от всех остальных в этом мире живущих. Не забывайте сиё и помните наказы богов славянских – высоко голову не задирай, но гордость крепи свою…

И после этих слов Синбада от причала хазарской столицы отошли два плота (один «Миротворца») и лодья. Те, что на привязи, плавучие средства были полны бывшими пленными.

Шли вверх по течению, не останавливаясь на ночлег. Горячую пищу для выкупленных готовили горшки волшебные от Заветного Терема, в которых никогда не кончается каша. А ещё рыба и дичь попутно добытые…

Утренняя река оживала постепенно. Роса с камышинок холодными слезками капала в воду. Плыть против течения, не гребя веслами и не имея парусов, было удивительно легко и даже весело. За берегами ширь степного края, с курганами и дубравами в балках, морем ковыля и стадами диких животных…

Не ночевавший в Заветном Тереме Болтун вернулся из далекого перелета по Итилю. Доложил тревожную весть – караван ждут на острове у самой границы Булгарского царства. Мимо не пройдешь – русло у острова сужено с обеих сторон. Правильно все рассчитали – и россичи вряд ли будут ждать нападения в этих местах, и на булгар можно свалить, если что.

Известие взволновало обитателей Терема. Хорошо, что на этот раз нежитей нет и чертей Преисподни – одни печенеги. То. что много их – плохо.

- Как близко отсюда?

- Болтун говорит, три дня нашего хода – он сутки летал туда-сюда. Ночевал в дороге. 

- Что будем делать?

- Совет держать.

На совете в каминном зале самое толковое предложение поступило от Тимура. Он обернется в могучего тигра да к тому же наденет волшебную диадему, проберется на остров, будет нападать на печенегов и рвать их на части, оставаясь невидимым.

Перекинуться в свирепых тигров захотели тут же Корней и Вестгар, но диадема была лишь одна.

Предложение зятя не слишком нравилось Синбаду, но ничего другого не оставалось. Заспорили о деталях – как близко подходить к острову и где укрываться?

И здесь Тимур предложил свое.

- Ты одолжишь мне ступу? – обратился к Ядвиге. Получив согласие, объяснил. – Вы продолжайте идти вперед, как идете сейчас. А я в ступе скоренько полечу к острову. Там перекинусь в невидимого тигра и к вашему подходу избавлюсь от печенегов.

Желание защитить любимую, детей и друзей пересилило кровные узы – он действительно был готов крушить и рвать соплеменников на итильском острове. Ненависть к врагу в засаде заполнило все пространство серых клеток в его голове.

- Пожалуй пора! Я принимаю бой!

И уже на исходе дня ступа с Тимуром приземлилась в прогалине кустов безымянного острова.

- Посторожи, - попросил Болтуна, кивнув на перелетное средство, заныканное в густом тальнике.

Надел диадему и уже невидимым перекинулся в тигра.

Славная была охота!

Хват в горло, смыкание челюстей и кинжалы клыков разрывают плоть, рвут трахею. Кровь толчками брызжет в нос и глаза, заставляет звереть через край. Челюсть смыкается на другом. Ночь – беда для людей, делает их беспомощными. Ночь – время охоты хищника…

Много было пролито крови. Много трупов обезображенных осталось на земле. Когда печенеги поняли, что остров сей проклят, и сатанинская сила напала на них, кинулись в бега – кто в реку бросился, кто влез на дерево. Но тигр – большая кошка, он по деревьям лучше людей…

У костра с копьем в руках щерился последний из живых на острове, совсем молодой степняк – взгляд затравленный, заполошный. Тимур перекинулся перед ним и снял диадему. Все тело его в крови, но чужой.

- В первый раз в набег пошел? – спросил без эмоций.

Кивок подтвердил ожидаемый ответ.

- Ты вот что. Ты сначала подрасти, а потом уж в такие игры лезь. А хочешь спокойной и мирной жизни бросай копье и пошли со мной на Россе жить и ей служить.

- У меня в кочевье мама осталась. 

- Обживешься среди славян, заберешь её к себе.

Парнишка мрачно покачал головой.

- Судьбу выбираешь, - посетовал Тимур. – Ладно, убивать тебя не буду и слова о том, что на Россь не заявишься никогда, не возьму. Степняков туда, как магнитом тянет. Бросай копье в костер и уходи с острова, если плавать умеешь.

Как только юный печенег скрылся с глаз, Тимур надел диадему и, перекинувшись в тигра, величаво пошел к ступе.

Наутро, облетев весь остров и убедившись, что живых печенегов здесь нет, Болтун с радостной вестью помчался навстречу каравану. Смертельно утомленный Тимур спал беспробудным сном…

Синбад причалил к острову, уже зная, что на нем ждет.

Громко скомандовал мужикам, высаживающимся на сушу:

- Собрать оружие и все, что нужно. Трупы выбросить в реку.

Тимура разбудил ставший уже знакомым голос Дули блажного.

- Лучше убогим быть, нежели убитым. 

Хохот, снимающий одурь сна, разнесся по всей округе.

Увидав живым зятя, обрадовался Синбад:

- Сколько же было их?

- Не считал.

Жасмин бросилась мужу на шею. Друзья-побратимы поздравляли, охлопывая плечи.

Ядвига ворчала:

- Ступу где оставил?

Мужики, к работе привычные, собирали оружие, вещи, годную к носке одежду, павших печенегов. Ненависти к степнякам не было – раздетые тела не бросали в воду, как было велено, а отдавали течению, приговаривая:

- Плыви к богам своим…

Иногда говорят – утро добрым не бывает. Ещё как бывает! Этим – на Итиле встретились два каравана. Лодьи князя киевского Святослава, разгромив булгарский Болгар, шли вниз, на хазарский Итиль. Навстречу им Синбад с друзьями и выкупленными из неволи россами.

Радостно встретились. Особо крепких объятий не было, но князь принял приглашение капитана отобедать в Тереме. Выпив и закусив в торжественной обстановке, повели беседу.

- Куда ты теперь? – спросил Святослав Синбада.

- К истокам пойду, в дебри лесные. Землицу безлюдную найду и осяду там – городище поставлю.

- В Киев правь – земли я дам.

- Да у тебя и народу полно, и порядки мне ваши не нравятся – закабаляют бояре народ, попы всюду нос суют.

- Ты хочешь жить по-старинушке? – боги древние, общинный труд.

- А ты, княже, как хочешь жить?

- У меня дорога одна – мне война люба, а врагов Росси не перечесть.

- Кому-то и воевать надо, - согласился Синбад. – А мы сейчас в Болгар зайдем, сирот, оставшихся после брани, подберем…

- И нужны они тебе?

- Нужны. Ой, как нужны, княже. Мы из них вырастим будущее Росси.

- Это из булгар-то?

- Из детей.

- В Итиле тоже сироты останутся – можешь и их забрать.

- Заберу, княже. Ты поможешь?

- Так пошли со мной.

- Я гонца пришлю, когда определюсь с местом под городище.

- Ждать не намерен, - сурово сказал Святослав.

- Он скор на крыло, - Синбад кивнул на Болтуна, важно вышагивающего по столу между блюд и кувшинов.

Налили кубки, опорожнили.

Гость киевский:

- Я дам тебе стяг княжий – поставишь его над городом. Кто сунется – скажешь, что под дланью киевской обитаешь. Десять лет беспокоить не буду – разрастайтесь, богатейте. А уж потом за оброком ходить стану.

- Ходить не надо, княже, мы сами все привезем.

- Ну-ну… Вот возьми.

Святослав снял с руки серебряный оберег, который Рюриковичи по примеру предков-скандинавов на запястье всегда носили, передал капитану.

- На память даешь, княже?

- Люб ты мне, миротворец Синбад. Верю, что по первому зову придешь, когда в беду я попаду. А коль сгину безвременно, и тяжко станет мои наследникам, ты уж сам к ним явись – советом да делом помоги. Браслет-оберег этот будет пропуском к ним.

- Ценный подарок. Отдарка у меня нет. Прости.

- Ничего. Считай его наградой за то, что Царьград от готов спас. Кстати, от басилевса тебе сундук золотых монет у меня стоит. Забирай, когда хошь.

- Я забрал уже, княже, - сказал Синбад, положив руку на свернутый стяг. – Десять лет без дани.

- Ох, и мудрый же ты, купец!

Пиршество продолжалось.