В Царьграде

 

Наш народ миролюбив и незлобив.

Восемьсот лет провел в походах и боях…

/Г. Зюганов/

 

Ночь. Черное небо, беззвездное, беспросветное, наводящее в душу тягостную тоску – хоть волком вой. Тучи луну закрыли. Дождь с неустанным усердием крупными каплями тарабанит по крышам Терема и палубе плота, заглушая все посторонние звуки. С тех пор, как они покинули Киев, природа словно с ума сошла.

Кто не спал, собрались в каминном зале у пылающего очага. Грустили, глядя на скачущие по поленьям языки пламени. Синбад сидел в любимом кресле-качалке, о чем-то задумавшись, что-то там мозговал – выпало время поразмыслить над ситуацией. Народ знал за капитаном такую привычку и старался ему не мешать. Время незаметно уплывало в вечность…

Дети все спят давно. Ушли женщины в свою уютную тишину поджидать мужей. В каминном зале одни мужчины. Атмосфера серьезного разговора нагнеталась медленно, неумолимо.

Распахнулась входная дверь. На пороге появился Вестгар.

- Что на реке? – спросил Корней.

- Пусто! Будто вымерло все. Да и не видно низги дальше борта.

- Что за погода язвинская! Нам и разведчика не послать.

От этих слов печенега Болтун поежился.

- Думаете западня на порогах ждет? – обратился Синбад к присутствующим.

- Не исключаю, - за всех ответил Тимур. – И когда эти пороги будут?

- Вот в чем главный вопрос – когда? Плот себе знай плывет вперед, а мы и не ведаем, где сейчас проплываем.

- Помните – Терем нас от стрел защищал? Может, и от западни убережет?

- Другой надежды нет.

- Я заночую на крыльце, - вызвался Прошка.

- Мы все будем бдеть снаружи – во все четыре стороны смотреть, - твердо сказал Корней Лютый.

- Я у камина, если что - согласился Синбад. – Глаз не смыкать!  

- Одно хорошо, - хмыкнул Вестгар. – Поджечь нас в такую погоду не просто.

Когда капитан остался один, другой дверью в каминный зал тихо вошла Ядвига.

- Ждут нас на порогах. И ждут не только вои – всех колдунов и шаманов Степи собрали желтомордые печенеги. А те – нежить степную и чертей Преисподни.

- Точно?

- Точнее не бывает. Рать несметная!

- А почему ты всем не сказала?

- Посоветоваться хотела. Может, за дождем удастся незамеченными проскочить, и тогда – зачем народ баламутить?

Прошка вошел:

- Капитан, дождь прекратился.

Дождь, шедший несколько дней, действительно внезапно закончился. Тучи над Днепром разошлись, и вода засеребрилась в свете луны. Видны стали берега. Левый ближе.

- Эй, на плоту, куда путь держите? Возьмите попутчицу.

На чистом от камышей и кустов берегу стояла старуха с неприветливым лицом. Костлявые руки зримо тряслись. Одета в неопрятный славянский наряд.

Собравшимся на веранде Терема мужчинам Ядвига сказала тихо:

- Осторожно. Подстава.

- Может, стрелой её угостить? – Тимур подошел с луком в руке.

- Даром изведешь, - усмехнулась целительница.

- Мы не берем на плот никакого, - крикнул Синбад. – Но если лодка у тебя есть, цепляйся.

- Да на лодке я и сама по течению сплавлюсь.

Знай капитан, что перед ним византийская полонянка, обращенная в печенежскую веру, да к тому же обладающая демонической силой, никогда не стал бы глядеть ей в глаза. Многих свела эта ведьма с ума одной лишь ненавистью своего взгляда.

Вот и сейчас Синбад почувствовал, как что-то липкое, обволакивающее, сначала даже приятное, как кружение от вина, вползает в его мозг, поглощает мысли и волю. Отвести глаза он уже был не в силах.

Никто не заметил его состояния. А вот Ядвига взяла капитана за руку, и в голове его прояснилось, дышать стало легче. Намного легче.

Плот, между тем, плыл себе и плыл – старуха на берегу осталась далеко позади. И только крик её над водой долетел проклятием:

- До утра вы не доживете! 

Вдруг появилась и побежала по холмистому правому берегу Скалка в долгополом сарафане.

- Прошенька!.. Люди добрые, не бросайте меня здесь…

Ядвига взяла за руку теперь уже мальчика.

- Не напрягайся, Прохор – это морок. Бабушки больше нет на свете.

Ещё дальше в плывущей по течению лодке Вестгар увидел своих родителей – они звали его и махали руками:

- Сыночка, возьми на буксир.

- Посмотри им на ноги, - подсказала Скалка.

При ярком свете полной луны бывший дружинник киевский увидел свиные копытца под штанами батькиными и мамкиной юбкой.

Тут Тимур кульбитом вперед превратился в тигра и ринулся к борту плота, намереваясь запрыгнуть в лодку. Видя такое, печенежская нечисть не сплоховала – сами опрокинули плавсредство свое и скрылись на глубине.

За излучиной в лунном свете показались пороги. Плот исправно нес Терем безопасным фарватером. А вот Терем Заветный оказался не в силах остановить у борта печенежскую нечисть. Она, дико вопя, хлынула с утесов порожских несметной гурьбой прямо на палубу.

- Не пускайте их в Терем! – крикнула из ступы баба-яга, сметая метлой нападавших за борт.

Тигр на палубе буйствовал – разрывал на куски клыками, когтями, могучими лапами сбивал с ног и копыт в воду.

На ступенях двух противоположных крылец бились в доспехах Корней и Вестгар, не допуская печенежскую нежить в Заветный Терем.

Ещё на одном, являя медвежью силу, бился Прошка плотским отпорником, сметая каждым ударом по нескольку сразу желтолицых шаманов. 

Разящей арабской саблей бился на ступенях Синбад-капитан. Ему приходилось труднее всех. Но вовремя подоспел обернувшийся тролль. Могучими руками он ловил подвернувшихся за ноги, рвал пополам и половинки выбрасывал за борт – залил всю палубу у крыльца не только кровью, но и нечистотами внутренностей.

В потасовке проявил себя и Болтун, перекинувшийся в могучего степного орла – камнем падал с небес, хватался когтями прямо за голову, поднимал в воздух свою добычу, глаза выклёвывал и бросал искалеченных в воду.

Один печенежский колдун за спиною Синбада умудрился допрыгнуть до окошка открытого в Тереме, но наткнулся на раскаленную сковородку в руке Лукерьи. Упал на палубу, верещал как… создавая нездоровую атмосферу у обеих противоборствующих сторон. Грозил кулаком и кричал на молодку:

- Ну, погоди! За все посчитаюсь!

- Ты сначала достань меня! – она из окна.

В этой бойне миновали пороги. На спокойной воде к плоту устремились сотни лодок с печенежскими воями. Если Терем Заветный их пропустит на плот, не сдюжат защитники.

Жасмин у камина:

- Терем Заветный, защити – не дай нам пропасть!

И неведомая сила все лодки разом перевернула. Плохие были пловцы печенеги – мало кто добрался до берега.

Тут избушка в углу плота ожила: то ли по приказу бабы-яги, то ли по своему разумению вдруг поднялась на куриные ноги – надо сказать, столбоподобные с массивными когтями – и кинулась бегать по палубе, в лепешки давя посланцев из Преисподни. Да ещё голос подала из чердачного окна:

- Ку-ка-ре-ку-у!

И уже после третьего крика чердака чертей с плота словно ветром сдуло – за ними бросились в воду нежить, колдуны и шаманы. Защитники Терема расслаблено опустились на палубу там, где сражались. Все живые, но помятые, побитые и поцарапанные, в разорванной одежде. Пока не совсем веря, что обошлось.

Занимался рассвет.

- Едва сдюжили, - подвел итог баталии капитан.

- А кто это были? – удивлялся Корней. – Ну, колдунов-то я понял – кое-кого мечом срубил. А с ними кто – черти что ли?

- Они самые, милый, - Ядвига откликнулась, превратившись в красавицу.

- И чем черти печенежские от наших отличаются?

- Да ничем – это одно и тоже. Черти любят зло творить и охотно идут на зов подлецов. С лешим иногда удается по-доброму договориться, с водяным. А вот с чертями возможно поладить только на мерзком деле. У них задача одна – как можно больше людей сгубить, чтобы душами их завладеть. Для этого они способны на все – хитрость, обман, притворство и просто убийство. Черт – абсолютное зло.

- Ну, теперь, думаю, будут помнить нас здесь.

- И печенегам эти пришельцы из Преисподни наверняка отомстят за свои потери.

- Боги, а сколько же желтомордых на дно пошло – не счесть! – воскликнул Вестгар, но заметив хмурый взгляд побратима, пригасил радость.

- Теперь пороги эти звать будут не печенежскими, а чертовскими, - пропищал уже обратившийся в карлика Чертик.

- Ступай в Терем, - приказала ему Ядвига. – Покличь подруг да придержи детей: пока не приберемся здесь, на палубу им хода нет…

Один Болтун не стал менять обличия степного орла  и присвоил себе новое прозвище – Наихрабрейший…

До устья Днепра дошли без приключений. Два дня шли морем, завернули в Тавриду, град Корсунь. Снова попали под самый вечер. И снова большая рыночная площадь пустовала по причине неурочного часа. По вечерней поре торговые ряды обезлюдили, а лавки закрылись. От площади разбегались лучами улицы, дома на которых были с плоскими крышами – без чердаков.  

Вобщем-то, нужды большой не было навещать Корсунь. Но перед долгим походом все захотели последний раз ступить на твердую землю. А то море, оно знаете какое – заштормит, укачает – будь здоров!

Короче, зашли, а оказалось судьба для непонятного роду-племени девочки лет четырех с огненными как у Синбада волосами. Она пряталась под лавками на базаре от кого-то и как-то, но увидев детей, потянулась к ним. А дружелюбные ребятишки Заветного Терема утянули её за собой. Да и взрослые были непротив.

Имени беспризорница своего не знала. Женщины назвали её Седавой. Она помнила дружину князя Киевского, заходившую в Корсунь по пути в Царьград.

На следующий день Синбад, сопровождаемый Вестгаром побывал у наместника во дворце. Рассказал о цели пути, преподнес подарок. И ещё поведал о кровавой стычке с печенегами на днепровских порогах. Византиец пригласил их к столу. Ненавязчиво дал понять, что в вверенном ему кесарем городе царит порядок – так что баловать не стоит…

И вот оно море – без конца и без края… только вода кругом.

Потрудившийся за день Ярило, готовился уйти на покой, уступая место ночному светилу. Плот следовал одному ему известному курсу, движимый одному ему известной силой. А путешественники занимались своими делами – учили детей премудростям знаний и полезным навыкам бытия: целительству, ратоборству, рукоделию… Капитан Синбад преподавал кучу наук: астрономию, математику, географию, химию, физику, кораблевождение… арабский, латинский и греческий  языки… 

Ещё в виду гор Тавриды небольшая фелюга с латинским парусом дважды обошла вокруг плота. Старик и два отрока со всех сторон осмотрели Терем, прежде чем вступить в переговоры.

- Вечер добрый, - поздоровался капитан.

- Гой еси, добры молодцы? – голос старого рыбака напоминал скрип весла в уключине.

- Вслед за князем идем в Царьград.

- Не заблукаете?

- Боги ведут нас.

- А не черти? Ни весел, ни паруса не наблюдаю.

- Морское течение на что?

- Не замечал в здешних водах.

- Ну, значит, божьим промыслом движимы.

- Не боитесь заплутаться? – море большое. Добрые моряки идут берегами. Вам в Царьград? Значит, берег должен быть всегда справа.

- Так море же круглое! Некогда нам кружить – мы напрямки.

- Ладно – по солнцу и звездам. А как пасмурно станет, куда поплывете?

- Боги подскажут.

- Ну-ну…

- Ты, дед, в Царьграде бывал?

- По молодости…

- Расскажи, как там? – попросил Прошка.

Старик бросил взгляд в его сторону, вопросительно взглянул на Синбада, признавая в нем старшего. Капитан, улыбнувшись, ответно кивнул старику. Задумавшись на время, будто вспоминая былое, определяя с чего начать повествовать, старый рыбак заговорил так:

- Той весной я нанялся гребцом на византийское судно…

Путешественники узнали, как богат и могуч Царьград за высокими стенами каменными. Что хранит его Бог единый – самый главный на всей Земле. Храм ему воздвигнули агромадный, колокол с него бухает…

Все жители Заветного Терема собрались у борта послушать рассказчика. Когда он закончил, Синбад сходил в Терем и принес кошель с монетами медными:

- Возьми, диду, это тебе за рассказ, а нам на удачу…

Когда и горы из виду пропали, Синбад кликнул степного орла.

- Наихрабрейший! По силам тебе море перелететь? У тебя теперь крылья саженные.

- Хрррен!

- А чайки летают. Давай мы тебя в чайку оборотим – смотаешься в Царьград, разведаешь, как там дела. Вернешься – расскажешь.

Болтун согласился перекинуться в буревестника. Заветный Терем помог…

Поход с дружиною в Царьград князь Киевский назвал Великим Посольством. Он намеревался заключить с кесарем соглашение, по которому византийцы закрывают все свои невольничьи рынки, а россичи разрешают христианам строить на их землях церкви  с монастырями и обращать в православную веру всех желающих.

Но для Царьграда это было заделье. На Византийскую империю с севера надвигалась смертельная угроза. Германские племена готов поднялись с насиженных мест и двинулись на плодородные земли юга, сметая все со своего пути. Остановить сей поток легионы кесаря не могли. На помощь были кликнуты все соседи – арабы, булгары, печенеги, россы… Пришли только киевские полки. Да печенеги наводнили Тавриду.

С высокой веранды Терема превосходно видны и крепостные стены города, ощетинившиеся сторожевыми башнями, и порт, и лодьи, и причал, и копошившийся там народ. Перед очами Синбада и его спутников предстала панорама великого города Царьграда.

- Стены-то с трехъярусной системой боя – наземный, средний и верховой, - воин до мозга костей Вестгар подмечал все.

И все же состояние затишья перед бурей, витавшее в воздухе огромного града зримо чувствовалось. Завис Царьград, что называется, между небом и землей. Время бежит неумолимо, и хоть пешим ходом, но все ближе и ближе к границам империи неисчислимые полчища готов. Докладывают разведчики – дело худо…

Однако, город жил и работал. А купцов из заморских стран стало больше – понятно же, где войной пахнет, там всегда расторопный человек прибыль сыщет. Мир принадлежит терпеливым.

С рассказов Болтуна капитан уже знал, в каком месте бухты Золотой Рог стояли лодьи русских воев. Но именно туда он и не хотел чалить плот.

- Пешком сходим, - объяснил свое решение Синбад.

Лодьи стояли в ряд, уткнувшись носами в песчаный берег. Дружинники жили на берегу в шатрах. Самый большой – у князя. Там же и собрался совет.

Расположившись в походном кресле, князь киевский внимательно приглядывался к Синбаду и его спутникам – Корнею с Тимуром. В шатре повисла тишина.

- С чем пожаловали? – задал вопрос князь.

- Грамоту, княже, от княгини прими.

Капитан передал скрученный трубкой пергамент с неровными краями, со шнурком и печатью при нем.

Князь развернул послание, впился в него глазами, молча читал написанное, шевеля губами. Лицо его при этом, и без того серьезное, исказилось гримасой, наливаясь краской гнева. Отбросив послание в сторону, вскочил на ноги, негодуя, обратился к совету:

- Княгиня пишет, литвины к Киеву подступали, дань требовали, разором грозили…

По шатру прошел ропот возмущения. Кое-кто из бояр или воевод в голос ругал Ягайлу. Кто-то слал проклятья на его голову. Один, убеленный сединой, обратился к совету:

- Неча тут думать! Собираем манатки, идем на Ягайлу. Своя земля дороже чужой. Слышь, князь, веди на литвинов нас! 

Потомок Рюрика неожиданно рассмеялся на возмущения советников:

- Княгиня пишет, что женила Ягайлу и домой отправила без брани и дани. И помог ей в этом перс Синбад. Это ты?

Взор его обратился на капитана.

- Я, княже.

- Она ещё пишет, что ты Новгород избавил от мурманского нашествия. Было дело?

- Было, княже. Там тоже управились без брани.

- Да ты для нас просто находка! Этакий купец-миротворец.

- Я веру славянскую принял и хочу быть полезным Росси.

- Надо кесарю тебя показать. Может, ты и ему поможешь управиться с готами. Глядишь, без брани разойдемся.

Синбад лишь плечами пожал.

Князь в кресло вернулся.

- Что было в Киеве? Расскажи подробности…

- Литвины подступали с требованием дани. Княгиня оженила их князя и отправила восвояси.

- Н-да! Ягайла мне за это заплатит, - поморщился князь. – Что княгиня?

- Здравствует.

- Как путешествовали?

- На днепровских порогах с печенегами бились.

Князь усмехнулся.

- Союзнички, мать иху…

За креслом заерзал волхв. Приникнув к княжьему уху зашептал. Тот кивнул.

- Грамота княгини – единственное дело твое в Царьграде?

- Нет, пресветлый. Я ищу новгородца по имени Мозырь из свиты боярина Гордея.

- Что у тебя к нему?

- Ушкуйничал возле Твери. Хабар взял невольниками из села Зеленый Холм. Ищем следы полонян.

Бровь князя вверх поползла.

- Как?! Опять полон и рабы за кардон? Для кого я указы пишу? Здесь Гордей?

Из толпы советников выдвинулся дородный боярин. Поклонился поясно князю.

- Твои люди работорговлей промышляют?

- Навет, княже.

- А вот сейчас узнаем. Мозырь с тобой?

- Сейчас позову.

- Стой, где стоишь! Гридни, Мозыря ко мне новгородского притащите. Да руки ему покруче заверните, чтоб разговорчивей был.

В шатер князя вскорости приволокли широкоплечего мужика. Он хрипел и упирался, но руки два здоровущих воя так ему завернули, что длинная его борода касалась земли.

- Ты – Мозырь? – строго спросил властелин престола Киевского. – Ушкуйничал в Твери? Когда это было?

Он повернул лико к Синбаду.

- В конце весны, княже.

- Был? Пес! Говори! Умрешь без пыток.

- Был, княже.

- Брал хабар полонянами?

- Брал.

- Куда дел?

- В Итиль на струге отправил.

- Хазарам на невольничий рынок?! – князь был взбешен.

Снова волхв склонился к его уху.

- Добро! – кивнул властитель Киевский и Гордею. – Он твой холоп?

- Нет! – боярин замотал головой. – Наемник…

- Я приговариваю его к смерти. Исполни…

Боярин Гордей, представительный муж, не раз участвовал в посольствах и переговорах, но плохим был ратником и не любил крови. А сейчас-то куда деться? Князь приказал.

Он зашел за спину своему наемнику, поставленному гриднями на колени, из складок одежды выхватил острый как бритва нож. Взмах руки почти неуловимый. Аккуратный надрез на шее – там где жилка жизни бьется. И отскочил боярин, чтобы не испачкаться. Перекрестился – чего от себя не ожидал.

Ушкуйник замотал головой, брызгая кровью, бьющей беспорядочным ключом на каждый удар сердца. Хотел крикнуть что-то бранное своему суверену, но получился хрип вперемешку с кровушкой. Ослабли мышцы в его могучих руках. Почувствовав это, гридни их отпустили. И Мозырь рухнул лицом в утоптанную землю шатра.

Эти же вои по знаку князя вытащили упокоившегося за ноги вон. Вдогон он же крикнул:

- Отрубите ему голову и насадите на копье. Позже я объявлю дружине, за что его укоротили…

Топот конских копыт. Громкие голоса.

Краснощекий, откормленный легионер в византийских доспехах вошел в шатер.

- Император кличет тебя!

Никакого почтения князю киевскому, его боярам и воеводам. Видать, сам не простого звания.

У шатра колесница пустая. За вожжи взялся посланец сам. Ещё два места. Князь окинул взглядом вышедшую за ним свиту – остановил его на Синбаде.

- Со мной поедешь.

В большом зале огромного дворца кесаря собрались сановники византийские – разнаряженные, в золоченые ткани обернутые. Император в одежде темно-синего цвета из золоченой парчи с высокой короной на голове, насупив лик, сидел на троне. Перед ним стоял простоволосый мужик в потертом кафтане и заношенных сапогах, что-то говорил негромко. Когда вошли князь Киевский и капитан Синбад, кесарь махнул мужику рукой – уйди, мол. И сказал, обращаясь к вновь прибывшим:

- Германцы берегом Истра к морю вышли! Что скажешь, друг киевский?

Смотрят все на росского князя – уставились, будто на судилище призвали. Что тут сказать?

- Выступаем на встречу. Твои легионы сушей, я морем на лодьях. У Истра и встретим. Они на каком берегу?

- На нашем.

- Это хуже. Зато спешить не надо.

- Где биться будем? – проявив нешуточную заинтересованность в вопросе, император даже с трона поднялся.

- На месте определимся.

- Тогда вперед – труба зовет!

Князь поморщился.

- Послушай, кесарь, у меня вопрос к тебе имеется. Ответишь?

- Задавай.

- Мы уже обсуждали его с твоим послом в Киеве – насчет строительства церквей на Росси и веры вашей. Тогда мы договорились, что Византия за эту нашу уступку закрывает повсеместно свои невольничьи рынки и перестает продавать людей в рабство – как правило, россичей, в полон захваченных степняками. Ты это решение подтверждаешь?

- Аж в мозгах зачесалось, князь! Мы ведь давно отменили рабство и куплю-продажу людей. На полях теперь у нас трудятся издольщики. Да и в мастерских труд наемный…

- А на базарах людьми торгуют, - упорствовал князь.

- Если укажешь на кого, тут же голову отсеку.

- Дай мне грамоту в том. Голову я и сам отсеку.

Император улыбнулся.

- Ну, а ты обратным порядком, не станешь чинить препятствий миссионерам великого патриарха.

- Пусть будет так.

- Тогда сейчас составляем грамоту и оба скрепляем её подписями.

- Годится! А завтра поутру выхожу. Поплыву в виду твоих легионов.

- И зачем тебе сие?

- Чтобы готы нас не разбили порознь.

- О-о! Тут много козырей. Смотри сам. Ты на лодьях в любой момент избежать столкновения можешь. Уйдешь на Россь, не сдержав слова союзнического, в критический для империи момент. Предлагаю поступить по-другому. Лодьи свои ты оставляешь в Царьграде. Пешим строем ведешь дружину впереди моих легионов. Впрочем, могу вам коней дать.

Князь, буркнув о том, что россичи никогда данных слов не нарушают, надолго ушел в раздумья. Нет советчиков – в стане остались. А с перса какой спрос?

В разговор вмешался главнокомандующий византийской армией.

- Дозволите слово молвить, государь?

Тот кивнул.

- Не осилить нам готов в пешем бою – слишком велика разница в численности. Искать надо какие-то хитрости. Если на Истре мы опоздали, то можем остановить германцев на другом водном рубеже. И россичи на лодьях очень нам сильно в этом помогут. А не веря союзнику, зачем в бой с ним идти? Они побегут и нас сомнут…

Пришло время задуматься императору.

А князь, воодушевленный поддержкой, заговорил, не прося разрешения:

- Княгиня моя в помощь прислала вот его, - кивнул на Синбада. – От богов миротворец. В Новгороде мурманам охоту отбил драться. В Киеве Ягайлу пьяного угомонил – тоже без брани урезонил. На днепровских порогах печенегов уконтропупил. Я с собой его прихватил с такой целью – а не попробовать ли до брани переговорить с германцами о мире. Разузнать, что хотят. Может, землицы им где-то дать. Может, данниками твоими станут, а не губителями. Гой, кесарь, а?

- Предлагаешь им что-то отдать от Византийской империи? А сам ты, князь, беден землей? Мне вон карты показывали владений росских – от Студеного моря до Дикого поля. И лесов не счесть, и поля есть – зови германцев к себе. 

- И позову. А почему нет? Мурманов в Новгороде к делу пристроили. И этим найдем заделье. Такое ведь бывало не раз. Земля и народ россичей – гостеприимны. Мы всегда рады приветствовать не только ратных людей, вроде мурманов, но и столяров, кузнецов, скорняков, гончаров... А уж пахарям да охотникам на Росси раздолье!

Между тем, у Синбада невеселые мысли бередили души. То, за чем шел в Царьград, он узнал – полонян теперь надо искать на Итиле. Но похоже, что сговор византийского кесаря с князем киевским, поставит перед ним и его командой другую задачу. И выберутся ли они из неё, известно только богам.

Между тем, вслед за грамотой, о которой ранее уговаривались князь и кесарь, сочинили ещё одну и Синбаду преподнесли. В грамотке сей значилось, что податель её наделен особыми полномочиями, подсуден только византийскому басилевсу и никому более. Всем поданным империи указания, поступившие от предъявителя, исполнять неукоснительно.

Можно было радоваться таким правам чрезвычайного посла к подступающим германцам, но в сердце холодной колючкой угнездилась льдинка страха – что за народ, эти готы?

На том и расстался с князем у ворот императорского дворца, высившегося крепостью в центре Царьграда. В порт на плот капитан пошел пешком. Настроение окончательно испоганилось.

Но рассказав всем собравшимся у камина известные новости, заявил спокойно и даже несколько отрешенно:

- Мы плывем к Истру на переговоры с готами.

- Это нам надо? – поджав губы, спросила Ядвига.

Синбад не смог заглушить мимику лица. Надо, не надо? – его ведь не спрашивали. Приказали – и будь добр исполнять. Чи с князем, чи с кесарем спорить опасно. Да и не принято. Повелители – этим все сказано.

- Придется идти.

- И…

- Мир сотворить. Как – не знаю ещё. Давайте подумаем вместе.

- А сорваться? – Прошка спросил. – Нам же на Итиль надо спешить.

- От князя куда уйдешь?

- Решено, к Истру плывем, - решительно сказал Вестгар. – Только разведку надо послать.

Болтун в стрижи попросился – берегом хочет лететь.

- А дальше так, – Тимур предложил. – Выследим вожака, я подберусь невидимым и убью его.

Синбад:

- Вряд ли их это остановит. У кесаря говорили – идут с семьями, возврата назад не будет, им земля для житья нужна.

- Может, в Тавриду направим? – почесал макушку Корней. – Там земли вдосталь, лишь печенегов за перешеек прогнать. Впрочем, межусобица их на руку нам. Пусть до скончания жизни разбираются – чья земля, и кто ей хозяин? Ловушка для дураков. Каково?

- Что скажут кесарь и князь? – это Синбад.

- Пусть радуются, что не в Царьград!

- А сработает?

- Если убедительно говорить, то непременно сработает.

- Да, действительно – мол, земля хорошая, плодящая и без брани достанется. Всякий польстица – дареному коню в зубы не смотрють…

- Кто же на переговоры пойдет?

Синбад:

- Ну, я, наверное – мне же грамотку дали.

Вестгар:

- Грамотка на подателя – сам же читал. Может, с ею Ядвигу послать – она изворотливей и в чародействе успешна.

Та с лукавой улыбочкой:

- О, как! Старенькую бабушку не жалеют…

Тимур:

- И я с вами невидимый пойду. В случае чего – пригожусь…

Наговорившись, отчалили. А пристани большого города жили своей жизнью – здесь ни на миг не прекращалась работа.

Плот шел себе к намеченной цели, по прямой пересекая море. Путешественники занимались своими делами. Синбад среди детей…

Потешные спиногрызы! Взрослые головы ломают, как германцев перехитрить, а им дела нет – играют, общаются меж собой и смеются. Только девочка из Корсуни прихваченная, смотрит на него взрослым взглядом. Не улыбнется. Черты лица кого-то напоминают.

Она словно почувствовала, о чем думает этот взрослый человек, притихла. Нахохлившись воробьем, исподлобья наблюдала за капитаном.

- Тебя Седавой зовут? – спросил Синбад.

- Назвали, - прозвучал ответ из маленьких уст.

- А как твою маму звали?

- Не помню. Не было её.

- Как это не было? У всех мамы бывают. А про отца что знаешь?

- Ничего.

- Давай, Седава, я буду твоим отцом.

- У тебя же есть Жасмин.

- Жасмин уже большая. Она замужем и скоро сама станет мамой. А мне нужна вот такая кроха, которую я бы мог назвать дочкой. У нас с тобой волосы одного цвета. Иди ко мне…

Маленькие ручки обвили шею Синбада. Детское тельце прижалось к груди капитана…

Король готов Аларис отмечал рождение своего первенца, нареченного Свартом. Начали с утра. После полудня шум прославлений в адрес короля, королевы и их наследника уступил место утолению голода. Через весь огромный лагерь поставили наскоро сколоченные столы – скамей вовсе не было. 

Запеченные в ямах туши животных разрубали на части, разрезали на куски и укладывали на столешницы – с них угощались мужчины, женщины, дети и старики. Хмелящие напитки лились рекой. На опустевших столах вслед за говядиной появляются вертела с нанизанными на них зайцами, фазанами, гусями, утками, каплунами… зажаренными на кострах.

Готы, едва переводя дух, усердно работали челюстями. Пиво, брагу, вино черпали из бочек огромными кружками. А по нужде ходили недалеко…

Но не хлебом единым, как говорится… Дудочники и рожечники своей игрой старались повысить градус веселья.

Король Аларис поощряет:

- Жрите, пейте и пляшите. Через десять дней будьте готовы идти на Царьград!

Взвыло огромное море людей и разразилось ревом.

- К ногтю кесаря прижать!

- В распыл его легионы.

- Слава нашему королю!

И вдруг в разгар веселья:

- Государь, византийских лазутчиков поймали.

- Ведите сюда, я их сам допрошу, - сказал Аларис, запрыгнул на стол и уселся на нем, втянув свои ноги под седалище.

Привели Синбада и Прошку в византийских нарядах. Мальчишка смотрел волчонком на разгулявшихся готов, а капитан поклонился учтиво:

- Великий король! Мы к тебе не лазутчиками в лагерь пришли, а посланцами великого кесаря. Византийский император преподносит подарок твоему новорожденному сыну Сварту.

Новый поклон, и Синбад протянул грамотку, выданную ему в Царьграде. Свиток передали королю. Аларис повертел её так и сяк, сумел развернуть, но не смог прочитать.

- И что тут? Чему радоваться-то?

Капитан, сделав шаг вперед и гордо подняв голову:

- Великий кесарь Византии дарит твоему сыну Сварту в пожизненное владение свою провинцию Тавриду.

- Тавриду? Что это? Где она?

- Там, - Синбад указал на восток. – Благословенная и плодородная земля, замечательный климат, огромная территория Византийской империи теперь принадлежит твоему сыну.

Интересно девки пляшут! – на лице у Алариса написано. – Он в империи с войной, а она ему подарки шлет. С чего бы вдруг?

- Ты – грек?

- Я – перс, но служу росскому князю.

- Пойдешь с нами – Тавриду покажешь.

- А как пойдем – сушей или морем?

- Как короче?

- Морем, конечно.

- Морем пойдем. Ты ешь, пей, веселись – за тобой мои вои присмотрят. И не вздумай хитрить…