В Новгороде
Мой дом – мой город на моей Земле,
И этот город – Новгород Великий.
/Л. Максимчук/
Велика территория, заселенная россами – от Понта Эвксинского до Студеного моря, от отрогов Карпатских до Дикого поля. Из конца в конец вся покрыта непроходимыми лесами, болотными топями да окнами озер – и если бы ни реки, не было по ней хода.
На их берегах и ютятся славные города росские да селения малые, капища богов да погосты с останками предков. Рабства у россичей в эту пору, как такового, не наблюдалось – кажется, живи и радуйся привольной жизни.
Но по рекам широким и узким, далеким и малым не только купцы проникают с товарами, но и вороги злые – мурманы с Севера, литвины с Запада, византийцы с Юга и кочевники всех мастей с Востока. Грабят тати селения россов, города осаждают, требуя дани – угоняют в полон скот и людей. Так происходит из года в год.
Плывет плот на север…
Ранним утром вышла из Терема Скалка в длинной рубахе с вышитой поневой на поясе и в телогрейке без рукавов – приложила ладонь к бровям, вглядываясь в речную даль.
- Здрава будь, баушка! – окликнул её дежурный матрос.
- И тебе здоровья желаю, Вестгарушка, - напевно и вместе с тем со старческой хрипотцой в голосе, откликнулась старушка. – Все спокойно у нас?
- Боги хранят.
На перила крыльца прыгнул черный кот – подсунулся под бабкину руку, требуя ласки. Та погладила.
- Знаешь, куда и как править?
- Сам плывет, - отмахнулся Вестгар. – Мое дело за округой смотреть, чтобы кто незваным не сунулся. Иль стрелу не пустил с горящей паклей в наш терем.
- И ночью зришь?
- Ночами-то самая страсть – ни зги не видать. Одна надежда на Чистюлю – та каждую тварь за версту чует и козлят своих к этому приучает. Да ещё боцман…
Витязь кивнул на ворона, истуканом застывшего на коньке Терема.
- Скоро Тверь будет?
- Вроде как – места узнаю.
- А я нигде не была. Как родилась в Зеленом Холму, так думала, там и помру. А вот гляди, как судьба поменялась.
Помолчали.
- Тебе квасу холодного принесть?
- Нет. Я от тумана и так продрог, а скоро уж завтракать будем.
- О чем хотела тебя попросить. Ты бы взял руководство над Прошкой. Совсем малый от рук отбивается – того и гляди убежит с Терема. Россь поглядеть ему, видите, хочется. А ты бы его ремеслу ратному поучил. В башку вбил, что негоже детей и баб оставлять без защиты. Разве мало напастей мы встречаем в пути?
- Мне, похоже, учить его нечему. Он и сейчас перетягивает на канате всех вместе взятых мужиков на плоту. Откуда-то сил набрался.
- Знамо откуда – Терем Заветный попросил.
- Так защитник наш не каждое и не каждому желания исполняет. Должно быть, Прошка свое заслужил. И я так думаю, если он нас покинет, то тоже не собственной волей, а по его приказу.
- Ну, дай Велес не случиться такому.
К полудню плот подошел к безлюдному и безлодочному тверскому причалу, некогда знававшему счастливые дни. В распахнутые настежь городские ворота видны остатки сгоревших строений. Дорога к ним от причала заросла травой.
К приткнувшемуся плоту подошел бывший местный смотритель – лысый старикан с остатками длинного клока волос на загривке.
- Чьи будете? Откуда-куда путь держите?
- Не узнаешь меня, Миродар? – спросил Синбад, улыбнувшись.
- Никак перс поганый? С твоей-то лодьи к нам чума и пришла. Опять вернулся?
- Ну, с лодьи-то, может быть, и моей, но не от меня. Не было меня там. И не было дум мор к вам слать. Должно быть, дорогой где подцепили лодейщики и к вам занесли. А сейчас в городе люди мрут?
- Да некому уж. Кто выжил, тот и живет.
- Ворота, гляжу, нараспашку.
- А кого нам теперь бояться? Нас сторонится даже беда.
- Воевода не выжил?
- Одним из первых почил.
- Чем-то мы можем вам помочь?
- А что вы можете?
- Дети есть беспризорные? Мы с собой их заберем.
- Походите, пошукайте – глядишь, кого и отыщите.
Чуть позже в каминном зале состоялось короткое совещание участников плавания. Предложение Синбада забрать сирот Твери никто не оспаривал. Но попросили Жасмин лично обратиться к Заветному Терему о защите от черной чумы города, его жителей и путешествующих на плоту. В ответ полыхнуло пламя в камине.
Все были довольны, и только боцману чертовски хотелось ругаться матом – еле сдержался. Детвора полезла купаться в чистую прохладную воду реки с песчаного берега, взрослые отправились в город на поиски беспризорных сирот, на плоту остались капитан Синбад и бабушка Скалка.
Наимудрейший, кипя возмущением, взлетел на конек Терема и во все горло гаркнул о своем несогласии с общим решением:
- Насрррать!!!
- рать-рать-рать, - ответили эхом пустые окрестности.
На окрестности стоило обратить внимание. К вечеру солнце скрылось за окровавленными горами черных туч. Раньше времени стемнело, повеяло предгрозовой прохладой, вдалеке ударил гром.
Из города спешно возвращались миссионеры – кто с ребенком на руках, кто вел находку свою за руку… Прошка сразу двоих – не подвела охотника чуйка: раскопал в развалинах двух умирающих от голода близнецов трех годов от рождения.
Под детский визг сверкнула молния. Крупные, тугие капли дождя громко ударили по палубе, крыше и маковкам Терема. Зеленохолмские ребятишки, как юркие куропатки, разбежались по комнатам наблюдать за грозой – милое зрелище, когда за окном. Тверичане сбились в кучу и испуганно озирались, потому как женщины вдруг заспорили, с чего начинать – кормить или мыть пришлых детей.
Мужчины собрались в каминном зале обсудить итоги прошедшего дня и задачи на завтрашний.
- Ну что, семерых малышей мы спасли, - подвел черту капитан Синбад. – Я вами доволен. Завтра продолжим. Никто в городе препятствий не чинит?
- Какие припятствия? – буркнул Прошка. – Голодают они.
- Вот она, всегдашняя проблема горожан. Сельские жители в любой ситуации себя прокормят, а в городе все ремесленники и сильно зависят от торговли. Попрошу Жасмин обратиться к Заветному Терему за помощью. Поставим на площади котел с кашей, из которого все едят, а она не кончается.
Собравшиеся промолчали, соглашаясь, лишь Наимудрейший буркнул:
- Обожрррутся нахрррен и перрредохнут!
Дни стоянки возле Твери пролетели быстро. Собрали всех сирот, которых нашли. Жителей от голодной смерти спасли. И двинулись дальше – путь лежал в Новгород.
Детвора тверская быстро обжилась на плоту и галдела не тише зеленохолмских. За порядком следил боцман.
- Порррву, живодррристики, нахрррен!
Его слушались, но не пугались – привыкли.
Жизнь на плоту и в Тереме вошла в обычное русло. Только Ядвига вдруг изъявила желание преподавать детворе на уроках некоторые колдовские премудрости в излечении ран и болезней – о травах, которые применяются, и наговорах.
В класс, где проводились занятия, она заявилась нарядная, как невеста.
- Доброго бытия, мальчики и девочки! – поздоровалась мелодичным голосом. Из её прекрасных глаз лучились интерес и доброжелательность. – Идемте на свежий воздух.
Они вышли из терема.
- Слышали об игре «куриная слепота»? Сейчас я вам её покажу. Все встали друг за другом, положили руку на плечо впереди стоящего и пошли след в след…
Все пошли по стопам Ядвиги вокруг Терема. Она что-то бормотала вполголоса.
- Ой, я ничего не вижу! – воскликнула одна девочка.
- Не отвлекайтесь, это временно. И руки с плеча впереди стоящего не убирайте, а то останетесь на всю жизнь незрячими.
Обойдя вокруг Терема, ослепли все. Ядвига убрала с плеча руку сзади стоящего, отошла в сторону и с улыбкой наблюдала за плодами колдовства своего.
- Что здесь происходит? – спросил строго подошедший Синбад.
Боцман ему подсказал:
- За борррт слепощарррых побрррасать.
А Ядвига улыбнулась:
- Не забыла ещё.
Дети дружно хныкали, но рук с плеч не убирали.
- Немедленно прекрати издевательства! – потребовал капитан. – А то я найду на тебя управу.
Боцман опять за свое:
- За борррт незрррячих, за борррт!
- Ладно-ладно, я сейчас, - засуетилась Ядвига и вернулась в строй, положив отвергнутую руку себе на плечо. – Дети теперь идем спиной назад – к концу круга зрение восстановится.
Круг не прошли – кто-то запнулся и упал, получилась куча-мала, но зрение к ребятишкам вернулось. Ядвига, превозмогая хохот, объясняла Синбаду:
- Это игра такая! А играя, я обучаю их мороку. Должны же они уметь за себя постоять.
А ребятишки слезы вытирали. Капитан, качая головой, пошел прочь.
Вечером у камина обсудили поведение бывшей бабы-яги. Свое осуждение никто не высказал. Но злые шутки над ребятней никому кроме них самих не понравились. А те, отдышавшись от наваждения, вновь приставали к Ядвиге – покажи, мол, тетенька, фокус-мокус. Стали они собираться в избушке на курьих ножках и о чем-то там с бывшей ягой беседовали. Тихо сидели, бывало, часами. А боцмана, как лазутчика, всякий раз прогоняли…
Однажды встречный ветерок принес запах гари. Темнело. За излучиной показался частокол и картина недавнего боя – посеченные мечами тела или утыканные стрелами.
- Пристать к берегу! – приказал плоту Синбад. – Боцман, слетай на разведку.
- Мы тоже пойдем, - вызвался Тимур с диадемой в руке и кривой саблей за поясом.
Махнул Прошке. Тот нацепил пояс с метательными ножами – целый набор. И они словно тени исчезли в прибрежных зарослях.
Убитых, лежащих возле своих жилищ, было много. На глаза попадались старики, бабы, дети, мужчины… Живых не нашли.
Увидев ворона, Тимур приказал:
- Лети на плот, скажи – пусть подходят. Только детей не пускайте на берег.
- Я старррший! – каркнул Наимудрейший, но полетел, когда печенег пригрозил ему саблей за ослушание.
Ворота крепости были выбиты и лежали створами на пыльном проселке. Чуть в стороне Тимур и Прошка нашли ещё дымящееся костровище – здесь нападавшие сожгли по обычаю тела своих павших воев. Оборотень присел, Прошка пошел по следам. Ночь наступила…
В каминном зале при свете свечей докладывал Прошка результаты разведки:
- Печенеги. Взяли полон, пошли вниз по реке. Можем догнать…
- Ну, тогда с Богом, - сказал Синбад. – Не будем время терять.
- Да поможет Перун нам в ратных делах, - в один голос сказали Лютый Корней и Вестгар.
Звуки над водой разносятся далеко. К полудню следующего дня прежде чем увидеть, услышали присутствие людей на берегу. А потом и увидели – печенеги штурмовали ещё одно селение. Их стан находился на открытой площадке – за составленными кольцом и связанными между собой повозками видны две юрты бурого войлока. Возле них сидели люди славянской обличности со связанными руками: мужчины, женщины – детишки мелкие к ним прижимались. Отдельно стояли лошади. Воины увлеклись боем у частокола…
- Как поступим? – спросил Синбад.
Предложение пришло от Ядвиги:
- Мы натравим на них их же коней.
- Что могут сделать лошади против воев? – усомнился Корней.
Тимур усмехнулся:
- Печенежская лошадь трех воев в бою стоит.
Жасмин направилась в каминный зал. За ней Чертик ковылял и хныкал:
- Надоело мне в догонялки играть. Обороти меня в тролля – дай руку потешить.
Печенеги, подступающие к частоколу селения, откуда в них летели стрелы и копья, стали оглядываться на удивительный Терем, невесть откуда взявшийся вдруг. Крутили головами, ища хана – а может, нахрен селение, когда такая добыча под боком сама в руки чалит?
Дико-бешенно заржали печенежские кони разом, на дыбы вздымаясь; бросились вдруг в гущу воинов, пятившихся от частокола – стали бить их копытами, кусать и лягать. Ну, с ума сошли, не иначи…
Качнулся вдруг плот под тяжестью – из-за терема вышло чудовище: огромный тролль со свирепым взглядом и мощными руками. Прыгнул на берег и полез в самую гущу оторопелых кочевников. Бил их сначала кулаками. Потом «сокол» узрел, которым ворота таранили – оторвал его от станины и вместо дубины: бух налево, бух направо… вались, ворог, на земь и сдыхай!
Дрогнули печенеги, заголосили, обратились в бегство – кто куда…
К завершению полного разгрома ещё такое чудо явилось – старуха ужасная в ступе с метлой. Кого колодой своей огреет, кому метлу в рыло сунет. И свистит разбойно щербатым ртом, страх нагоняя…
Потом в кучу-малу Корней добавился – весь в доспехах из стали и с двуручным мечом. Прошка с плота метал ножи в супостатов. Вестгар кинжалом разрезал путы, освобождая пленников в закутке возов. Веселились россы, тесня врагов. Лишь Синбад с высокого крыльца Терема безучастно созерцал побоище. А Тимур, надев диадему, чтобы никто его не увидел, удалился в избушку на курьих ножках весь в печали – биться с соплеменниками он не хотел…
Бой окончен. Печенеги бежали. Коней печенежских привело в разумение обращение Жасмин к Заветному Терему. Души тех, кто пали, отошли в край вечной охоты.
Тролль вернулся на плот со стрелой в груди. Обернулся в Чертика, ходил и хвастал перед детьми, нося смертоносную в руке. А Лукерья его перевязала.
Ворота в селении распахнулись – вышли селяне, ставшие воями. Радовались победе, радовались освобожденным соседям. А те горевали по утраченным. Голосили женщины и дети, мужики молча утирали слезы.
Наплакавшись, начали прибираться – хоронить павших, в реку скинули тела печенегов, навели порядок на месте боя и стали готовиться к пиру.
На плоту, тем временем, отмывались, отдыхали и тоже готовились отпраздновать славную победу россов над печенегами. А как сошли на берег, здорово удивились – отношение народа к ним переменилось: из дружеского стало боголепным. Не сразу, но поняли в чем тут дело – проделки Наимудрейшего.
Любитель похвастать растрепал селянам, что на плоту в красном Тереме плывут не люди, а сами боги – славянские боги:
- с седой бородой Сварог (Синбад);
- старушка Треглава, богиня Земли (Скалка);
- хранитель добра и справедливости Белбог (Корней);
- скотский бог Велес (Тимур);
- бог природы Даждьбог (Вестгар);
- мать плодородия Макошь (Лукерья);
- богиня любви Лада (Жасмин);
- тот, что троллем громил супостатов, сам Перун (Чертик);
- богиня смерти прекрасная Мара на ступе летала (Ядвига).
От такой славы сбежали путешественники на плот и тут же отплыли. А ведь хотели спросить селян – все ли в силах детей своих прокормить? Сирот бы они забрали с собой.
Опять боцман попал под заветный замок – надлежало избавиться от хвастовства.
В пути после побоища с печенегами прошли четыре дня. Хорошо и спокойно на реке. Слух ласкает щебет птиц. Рыбы плескаются…
К вечеру река, слившись ещё с одной, стала шире в два раза. По всем приметам – впереди крупный град: больше стало строений на берегу попадаться в поле зрения.
А утром случилась напасть – река оказалась перегороженной то ли мостом, то ли плотиной. На ней сидели и стояли вооруженные люди славянской наружности.
- В Новогород правите? Дань платите!
Плот как плыл, так, практически, без толчка снес с пути своего преграду. Кто-то из тех, что были на ней, в воду упали – кто-то на берег успел убежать. Кричали-грозили, матерясь. Послышались даже щелчки – пущенные с берега стрелы отскакивали от невидимой преграды, не влетая на плот. Прошка метнул острый нож и угодил одному из заплотчиков в колено – с берега послышался бодрящий сердце рев.
Тати сели в лодки и кинулись догонять обидчиков. Драчка могла стать кровавым побоищем. Не хотелось путешественникам со своими биться. Синбад голову ломал – что предпринять? Выход был только один – увеличить скорость движения плота. Так и сделали…
Нагнали груженую ладью, тоже направлявшуюся в Новгород.
Мужик бородатый крикнул оттуда:
- Много с вас взяли тати эти?
- Хотели им дать, не смогли нас догнать, - прибауткой ответил Корней Лютый.
- Что несет ваш плот впереди течения?
- Желание поскорей град великий узреть.
- А не чертовой силой? Ведь у вас – ни весел, ни паруса. Коль не напряжно – зацепите и нас. В Новогороде вам пригодимся.
- Чем? – спросил Синбад.
– У нас подворье свое есть.
- А наш плот чем хуже подворья вашего?
- Да, я вижу – уютно плывете. Чьих мест будете?
- Тверские мы.
- Говорят, чума у вас.
- Была да прошла.
- А вы, дядя, новгородский? Ушкуйников всех своих знаете? – спросил Прошка.
- А вы кого ищите? – насторожился крикун на ладье.
- Тех, что хабар взяли у черноногих.
- Черноногих? Не знаю таких.
- В тверских землях.
- Можно поспрашивать, кто там был. А вам что в этом хабаре?
- Люди там наши, полоняне – хотим выкупить.
- Ну так зацепите? Я поспрашиваю…
- Хорошему человеку всегда рады помочь, - согласился Синбад.
С ладьи на плот завели трос – гребцы осушили весла.
Радый по поводу бородатый мужик выкатил бочку ягодного вина и стал угощать свой экипаж. Предлагал вместе с ним перебраться на плот.
- Посторонним нельзя! – отрезал Синбад.
Слегка опьянев, словоохотливый мужик, поведал, что он суздальский купец. Зовется Пореем. По торговым делам побывал во многих городах земли росской и заморской. Покупал и сбывал товары разные. Сейчас вез руду железную из-под Курска и готовые слитки чугуна – большой спрос на кузнечные поделки и оружие в Новгороде.
- Разгружусь на подворье, заберу то что есть – и дорога мне к волжским булгарам. Эх, кабы не тати на реках, как бы купцам привольно-то было.
К вечеру на берегу уже стали видны не только редкие строения, но и люди, животные – пешеходы, погонщики, повозки…
За следующей излучиной показались высокие стены большого города.
- Новогород! – констатировал довольный завершением речных мытарств Порей.
- Уже заметил, - снисходительно ответил Синбад: он здесь раньше тоже бывал.
Потянулись причалы, за ними подворья, склады, мастерские… Во всем чувствовался порядок. Народу на большой рыночной площади было немного – сказывалось позднее для торговли время.
Смотрящий за причалом потребовал мыто уплатить и указал место стоянки. Вечерело уже ощутимо, и все дела розыскные решили на завтра отложить.
Поутру Прошка ушел в город. Взрослые, проинструктировав ребятишек, отправились с ними на ярмарку – посмотреть здешние чудеса. На плоту остались только Синбад и Скалка. Капитан усадил старушку у борта:
- Народу на причале много бывает – сиди и смотри. Кого знакомого узришь – меня зови.
Мореход в качалке удобно устроился на высоком крыльце Терема. Охрану плота бдительно несли Чистюля, Бим и Бом.
Рынок гудел как растревоженный улей. Дети в эскорте взрослых шли колонной, взявшись за руки и вертя головенками во все стороны. Боцман, перелетая с крышу на крышу, сверху следил, чтобы никто не отбился в толкотне.
- Персики спелые, сладкие… Подходи, дам отведать.
Ядвига:
- Уважаемый, у причала стоит плот, на нем Терем красуется… После торгов привози свои фрукты – покупать буду корзинами. Все вези – персики, гранаты, инжир, виноград, изюм и халву…
- Откуда будешь красавица?
- Тверские мы. Не встречал моих земляков?
- Нет, не встречал. На тебе бы женился.
- Муж услышит – башку оторвет. Прикуси лучше язык…
- Вай-вай-вай…
Прошли мимо лотков с овощами, лавок ружейников, обувщиков, ювелирщиков – скоморохов искали…
Издали заметный, высокий и широкоплечий ратник с мечом на поясе прошелся причалом и остановился у плота.
- Кто здесь главный? – обратился к Скалке.
- А в чем дело? – откликнулся с крыльца Терема Синбад.
- Ты главный?
- Капитан Синбад, - представился перс.
Кстати сказать, он давно избавился от своего национального наряда и ходил повседневно в славянском кафтане. Только лицом очень смугл, но сед волосами…
- Здрав будь.
- И тебя храни Велес. Чему обязан?
- Посадник желает тебя видеть.
- Я польщен. Только сейчас не могу покинуть борт. Вот вернутся люди мои, и я к вашим услугам.
- Сказано, привести, - ратник взялся за рукоять меча.
Синбад с беспокойством взглянул на Скалку:
- Придется идти. Справишься без меня?
- Я не одна, - старушка кивнула на Чистюлю и сыновей её, беспокойно постукивающих копытами.
Сойдя на причал с плота, капитан вздохнул полной грудью, будто прощаясь.
- Пойдем что ль, служивый.
- Идем.
По дороге Синбад спросил ратника:
- Зачем я понадобился посаднику?
- Любопытствует, как ты заплот сумел сломать? Люди лихие там шалят. Их ловят, да никак не могут поймать. А ты приплыл в резном тереме, затор их разрушил, а сам в руки не дался. Как это можно? Обязан сказать...
В центре города терем посадника, обнесен забором – почти крепость. Плац перед теремом булыжником вымощен. Внутри – благодатная прохлада. В приемном зале капитан увидел плечистого мужика лет сорока в дорогом наряде и резном кресле с высокой спинкой.
- Купец доставлен! – объявил воин.
- Здрав будь, посадник! – Синбад поклонился.
В ответ получил кивок снисходительный и вопрос строгим голосом:
- А поведай-ка мне, гость торговый, как ты, плывя на плоту, сумел у татей заплот порушить и уйти от погони?
- Так очень просто. Плот наш течением несло, а заплот на пути стоял – вот и снесли мы его.
- А когда на лодках за вами гнались, как вы ушли? Они-то гребли, а вы нет.
- Божий помысел спас.
- А ты знаешь, что в папских землях делают с теми, кто богом вертит? На кострах сжигают!
- Так то ж христиане, а мы люди праведной веры.
- Что-то ликом ты не шибко похож на послушника Велеса.
- Да, я перс по крови, но дочь моя Жасмин вышла замуж за росского воина. И давно я живу в росских весях. И сплавляюсь по росским рекам с делами торговыми. И верую в славянских богов. Так кто же я, по-вашему?
- Поборник мамоны! – хмыкнул посадник.
- И это верно, ведь я купец. Я бывал здесь в прежние годы. Меня многие знают в Новгороде Великом.
- Поверить зело трудно в такой расклад. Но допустим. Какой товар ныне привез?
- Не с товаром я здесь, а по делам. Ваши ушкуйники в тверских весях хабар взяли полонянами – хочу найти этих людей.
- Зачем?
- Дороги мне.
- Темнишь, купец. Когда ушкуйники были у тверичей?
- В конце весны.
- Что скажешь, Улеб? – повернул посадник голову в сторону.
Там, в полумраке за столом и с горящей свечой, сидел писец с пером в руке.
- Ходил в те края ушкуйник Мозырь.
- Это который с Гордеем-боярином в Киев ушел? Не повезло тебе купец. Гордея в Киев призвал сам великий князь, а Мозырь с ватагой охраной пошли. Не с кого в Новгороде спросить о полонянах твоих. Впрочем, сходи на подворье, может, там тебе скажут.
- Благодарю, посадник, за добрый совет. Да позволь подарок тебе вручить – золотую печатку с ликом Велеса. Для меня отливали. Да домой вернусь, ещё закажу. А тебе память обо мне…
Синбад снял перстень с пальца и вложил с поклоном подарок в ладонь правителя города. Потом повернулся и пошел к выходу. У дверей и догнал его вопрос посадника, залюбовавшегося печаткой:
- Благодарю. А где твой дом, купец?
- Пока это Терем на плоту.
- Ну, будь здоров! Я так думаю, эта встреча у нас не последняя.
Закатное солнце оранжевыми лучами освещало великий город, когда Порей, опять под хмельком, подошел к плоту.
- Пойдем, Синбад, ко мне на лодью – раз в Терем к тебе нельзя. Я вином угощу и все расскажу про ушкуйника, промышлявшего возле Твери.
- Его Мозырем зовут?
- Да. А как ты узнал?
- Посадник сказал.
Порей присвистнул:
- Вон ты где уже побывал.
Прошка спрыгнул с плота на причал:
- Я с вами пойду.
Ночь вступала в свои права, а эта троица засиделась за столом – Порей перед жбаном медовухи, Прошка – кваса, а Синбад – фряжского вина. Выложили всю информацию – всю, что узнали – и вот что понятным стало. Мозырь действительно весной водил ватагу ушкуйников по рекам в тверских землях. Мог быть и в селении черноногих и хабар с них забрать полонянами зеленохолмскими. А потом куда-то их дел – никто не знает, а были ли они вообще. В Новгород ушкуйники вернулись с добычей, но полонян при них не было. Может, продали дорогой, может, беда какая случилась…
И не спросишь – опять Мозырь в отъезде: с ватагой сопровождает боярина Гордея, вызванного в Киев велением великого князя.
Выходит – держать путь плоту Заветного Терема в златовратный град Киев.
Обсудили этот вопрос в каминном зале – противников не нашлось. Даже Мудрейший не ворчал – жизнь приучила помалкивать…
На следующий день наметили пир на плоту – отвальная, так сказать, из Новгорода. Помылись, приоделись… Стол накрыли на открытой, но с крышей веранде – опоясывающей терем со всех сторон от крыльца до крыльца. Поставили его так, чтобы видно было причал. В тот день туда пришли скоморохи, показать свои представления – не бесплатно, конечно.
Собрались за столом, ломящимся от яств и напитков, все обитатели Терема – это был их первый праздник в таком составе. Праздник прощания с великим городом и праздник начала пути нового. Все живы, все здоровы – чего же ещё можно желать?
Синбад поднялся с керамической кружкой в руках.
- Друзья мои! Хочу выпить за нашу победу – мы проделали трудный путь. И хоть желанной цели не достигли, знаем куда и зачем идти. И мы поплывем, и достигнем её, преодолев все препятствия на пути! Я хочу выпить за нас…
Веселое застолье продолжалось допоздна. Скоморохи с причала ушли, получив свое. Женщины увели ребятишек спать. За столом остались мужчины и Прошка. Куда-то запропастился боцман…
- Ну, о чем я вам, здесь оставшимся, хочу поведать, - приглушенным голосом заговорил Синбад. – Весть эту, получив по птичьей почте, принес мне боцман Наимудрейший. Беда идет с низовьев реки – беда на великий Новгород. На многих стругах большим числом поднимаются мурманы. По пути не зорят сел – сюда торопятся, стараясь опередить вести. И завтра они уже будут здесь. Похоже, не грабить идут, не в набег – очень похож этот поход на завоевание земли росской. Хотят под себя мурманы подмять Господин Великий Новгород. Нам надо решить – мы остаемся, чтобы биться вместе с новгородцами или уходим вверх по реке, метя на Киев. Если уходим, то надо отчаливать прямо сейчас, не дожидаясь утра.
Капитан замолчал. И гробовая тишина нависла над столом.
- А боцман где наш? – спросил Корней Лютый.
- Он полетел на встречу мурманам.
- Уверен, что мы будем биться?
- Выходит, так. Ну что, он прав?
- Не одолеть нам мурманов, - качал головой Корней. – Знатные вои. А коль и числом не сметны, кранты Новогороду. Зачем в это дело ввязываться? Мой голос – немедленно правим в Киев.
- Ты прав, - не согласился с товарищем Тимур. – Если биться мечами, мы не выстоим. Но ведь с нами Заветный Терем! С его помощью мы одалеем любых врагов. Я так думаю.
Опять над столом повисло молчание.
Прошка прервал:
- Вы как хотите, я остаюсь. Пойду к новгородцам, буду биться с мурманами.
Женщины возвращались из детских комнат, уложив ребят спать.
- С кем вы тут собрались биться? – окликнула весело Ядвига. – Расскажите нам, мужики.
Синбад им поведал о беде, надвигающейся на великий город.
- И что, вы решили бежать?! – у бывшей яги огнем полыхали глаза прекрасные. – Если мурманы захватят город, думаете – успокоятся? Да они же разбойники по жизни. Здесь отведут души – дальше двинут. Где-нибудь нам все равно с ними придется сразиться. Так уж лучше здесь и сейчас. Я как знала про эту напасть, и мы с детишками кое-что приготовили. Тебе, Жасмин, не придется даже к Терему обращаться.
- Только не надо детей посылать в бой, - встрепенулся Синбад. – Что ты такое с ними удумала?
- Успокойся, капитан. Наши никто не пострадает. А что будет с мурманами, завтра увидишь. Мы принимаем бой – скажи это всем.
- Мы принимаем бой, - без вдохновения повторил Синбад.
- Мы принимаем бой, - нестройный хор мужских и женских голосов.
Военный совет, как праздник начавшийся, закончился. Женщины занялись уборкой посуды, мужчины – столов. Прошка прошел на край плота. Поглаживая холку Чистюли, стоял и вглядывался в непроглядность…
Ночь подходила к концу – было ясно и тихо. Время от времени в реке плескалась рыба. Мальчишка так и не прилег, пытаясь решить для себя: остаться с друзьями на плоту или уйти к новгородцам – где будет жарче?
И уже посветлел горизонт, когда Прошка, притулившись спиною к борту и согрев животом двух козлят, задремал. Очнулся он от набата – все колокольни великого града бухали в бронзу. И сразу увидел армаду дракаров, вспарывающую веслами гладь реки. Они были близко, совсем уже рядом…
Из Терема в избушку зачем-то бежали дети. За ними Ядвига шла, держа в ладони ручонку самой маленькой девочки.
Синбад, тревожно глядя на неё, вопрошал:
- А эту пигалицу куда?
- В бой – куда же ещё!
- Смотри, Ядвига, за детей три шкуры с тебя спущу.
- Как бы Корней с тебя не спустил, капитан, - хихикнула бывшая баба-яга.
Сейчас она была, как никогда красива. И все мужчины, забыв о мурманах, вылупились на неё.
Поднявшись в избушку, перед тем как закрыть дверь, Ядвига крикнула:
- С палубы вон!
Все поднялись на веранду терема, наблюдая за маневрами мурман. Они были понятны Синбаду. Не обращая внимания на город и берег, дракары поднимались вверх по течению, чтобы отрезать толпящимся у причалов ладьям и стругам путь к отступлению.
И вот когда основная масса судов вражеских поравнялась с плотами, избушка вдруг стала на свои куриные ноги, сначала шагом пошла, потом побежала трусцой вокруг Терема, мягко ступая по палубе. Зато громко цокали копыта Чистюли и двух её сорванцов, пустившихся вслед. Но все равно было слышно, как Ядвига и дети хором пели какую-то песню или молитву творили – не разобрать.
Но после двух-трех кругов пробежки избушки на курьих ножках вокруг Заветного Терема с мурманами непонятное что-то стало твориться. Падали за борт люди и весла, дракары смешались, сбились в кучу – их понесло течением вспять. Крики и ругань неслись над водою.
Завороженные увиденным, путешествующие на плоту совсем забыли про избушку. А она вдруг остановилась, дверь открылась – Ядвига, шатаясь, спустилась на палубу. Крикнула:
- Да помогите же! Чего стоите?
Дети выползали из избушки, не в силах на ногах устоять. Их принимали руки заботливые:
- Что с вами? Что?
Ядвига сказала, улыбаясь:
- Ничего страшного – укачало. Примите их, не дайте упасть. Положите на палубу. Отлежатся – сами пойдут.
И Синбаду:
- Эй, капитан, дай новгородцам знать. Мы на мурманов морок навели – они все ослепли. Пусть берут их, разоружают и вяжут, но не смеют убивать. Как только кровь прольется, морок пройдет, и зрячие мурманы покажут новгородцам, где раки зиму коротают. И ещё скажи им, что с годами зрение к полонянам вернется, если они примут веру славянскую, быт и обычаи; если станут мужьями росским девушкам и вдовушкам…
И совсем уже устало сказала будто самой себе:
- А нам пора уносить отсель ноги…