Выкрутасы
Я себя чувствую, но плохо.
/Ф. Раневская/
Что-то я в сомнения вошел – точно ли мы договорились с Лозовским, обратившись в фантомы, отправиться в скит к сокровищам или нет? Мне кажется – да. А что у него на уме, один черт знает? Впрочем, фантом – субстанция невидимая. Может, торчит где-то рядом да посмеивается.
В последнее время мы с ним много спорили, даже ссорились – далеко во мнениях расходились: казалось, вовек не сойтись. Но после размолвки лишь теснее жались друг к другу и делили по-братски не обустроенную долю нашу в реальном мире.
И вот опять Алексей Петрович забивает шарады – где он, что с ним?
Ну и хер с ним! Я махнул несуществующей у фантома рукой и отправился в скит.
Сокровища оказались на месте. Какое наслаждение искупаться в золоте! Лепота – женщин не надо…
Теперь к провидице!
Но первым делом, внедрившись в тело слепой Феодоры, задал вопрос:
- Петрович, ты здесь?
Откликнулся рассудок хозяйки:
- Какой ещё Петрович здесь?
Видимо, нет профессора. И время остановилось. В смысле – мне никуда теперь не надо спешить: я добрался до места и хочу пообщаться.
- Матушка, это я вернулся. Поговорим?
- Ты в меня влазишь, как к себе домой – без разрешения, без спроса… И жужжишь жуком майским в голове. Откуда такой? Почему?
- Прошлый раз ты не спрашивала – сама отвечала на вопросы.
- Чего ты опять из-под меня хочешь?
- Хочу стать твоим зрением. Ведь ты ничего не видишь, а я тебе буду подсказывать, кто идет и в каком направлении надо двигаться.
- Зачем тебе это?
- Судьба такая.
- Отчего же судьба? – усмехнулась провидица. – Это твое желание. Я тебе нравлюсь как женщина?
- Как женщина? – изумился я. – Так я же фантом бестелесный.
- Но ты же мужик! Вот и хорошо! Живи во мне. Говори мне слова душевные. Долго ждала нечто подобное и Бога молила.
- То есть, ты не против, матушка, чтобы мой ум существовал в твоем теле?
Провидица засмеялась:
- Живи, коли хочешь. И будь моим зрением. А свое тело надоело что ли?
- Тело мое износилось совсем – старое стало, немощно.
- А не прогонишь меня из моего?
- Матушка, ты же провидица – неужто не зришь, кто перед тобой? Душа моя мухи не обидит, а уж… И потом – вдвоем нам будет веселей.
Феодора развеселилась:
- Поженимся, детей нарожаем…
- Невозможно: я дух… не святой.
- И мне нельзя с мужчиной грешить – вера и сан не позволяют. А ты, наверное, будешь к греху подбивать…
- Скажу честно, матушка, как мужчина весьма интересуюсь женским оргазмом. Что вы испытываете, когда кончаете?
- Нашел кого спрашивать – я же Божья невеста!
- Что, прямо – нигде, никогда и ни с кем?
- Так, с послушницами в баньке баловались, но с мужиками – ни разу! Кому-то рожать суждено, а кому-то девственницей помереть – каждому свое. Я не жалуюсь.
Провидица встала с кровати, на которой лежала одетая поверх покрывала:
- Ну, хватит болтать! Пошли погуляем – посмотрю, какой из тебя поводырь.
- А доверишь телом управлять? Ну, тогда идем.
- Чудеса! – восхитилась провидица, когда оказались мы на крыльце. – С тобой я согласна хоть под венец!
- Тогда молись всеми силами, чтобы пещера не отняла меня у тебя.
- Какая пещера?
- Ты же провидица!
- Не могу это знать, - сказала слепая. – Не властна в таких делах… Мало умения заглядывать в будущее, и чар моих для этого недостаточно. Изменить твою долю только любви по силам. И потому ты сам решишь, с кем останешься.
- Мне надо в тебя влюбиться? Ты знаешь, всегда считал, что любовь – это плоти забава: душа для другого в тело дана. Вы, церковники, говорите, что она вечна – но после смерти, где-то там, на небесах…
- Или в Аду!
- Я хочу, чтобы дух мой жил бесконечно здесь, на Земле, меняя тела. Хочу знать, что станет с миром, когда он сойдет с ума. Кто будет править им?
- Ты готов умереть?
- Я готов плюнуть на плоть, которая там, без души моей лежит в коме глубокой. Хочу вечно жить, путешествуя по телам – хоть здесь, хоть в своем времени.
- Что значит в своем времени?
- А ты разве не поняла, что я из будущего? Здесь сейчас восемнадцатый век от Рождества Христова, а я прибыл из двадцать первого.
Феодора как-то сразу постарела, сгорбилась, и на впалой щеке её проступила родинка с пучком волос.
- Что ж, - проронила провидица тихо и сокрушенно. – Не судьба нам жить с тобой вместе в теле моем. Отпускаю тебя. Ты умрешь через…
- Погоди-погоди, не надо пророчеств. Я никуда от тебя не спешу. Напротив – ищу возможности в тебе задержаться. И потом – плоть умрет, душа бессмертна. О ней мы вели с тобою речь.
Но провидица будто не слушала:
- Давай в келью вернемся.
Там на ощупь из сундука достала долгополую белую мужскую рубаху и положила на свою кровать.
- Вот подарок тебе. Должна быть в пору. Носи, да смотри не занашивай: на дело береги – это твой смёртный наряд.
- Спасибо, матушка. Только душе её не надеть, а тело мое далеко отсюда – и по времени, и в пространстве. Впрочем, если ты очень хочешь, чтобы я облачился в неё через много-много лет, положи свой дар в сундук с сокровищами, что запрятан в молельном доме у алтаря.
- Откуда ты знаешь про него?
- Видел, как Поликарп стындил у Петра Федоровича, самодержца беглого, а вы закопали в своей церкви. Подскажи, кстати, кому он достанется – ведь вам, старообрядцам, он совсем не нужен.
Феодора перекрестилась:
- Это золото греха – разбоя и воровства. Ты ищешь его?
- Почти нашел – в нашем, двадцать первом веке. Ведь вы же не трогали сокровищ? Когда закапывали, я так понял – от греха подальше.
- Хорошо, положу тебе рубашку в сундук, но потом, когда решится судьба твоя – останешься ты со мной или по зову Духа пещеры отлетишь в края свои.
- Так все-таки Духа! Ты точно знаешь или предполагаешь, что в пещере этой обитает Дух?
- Не знаю, батюшка. Но кто-то же есть.
Потом мы занимались делами хозяйственными. Я водил провидицу по скиту. И народ, видя, как шествует она, незрячая, уверенно без поводыря, крестился вслед. А время неотвратимо уходило, и вместо недавнего благостного спокойствия накатывала тревога, как паводок проливных дождей.
Трижды я был в восемнадцатом веке и трижды помимо воли был водворен в бренное тело, но ни разу не возникало этого растущего тревожного чувства, что кто-то распоряжается моим разумом.
Я не находил себе места. Хотелось покинуть Феодору и одновременно не хотелось – будто ждал от неё помощи. Она пыталась со мной разговаривать. Но слова её не долетали до сознания.
Уговорил провидицу погулять по лесу. Она пошла, но с собакой на поводке. Это верно – случись что со мной, кто её до скита доведет?
Бродить средь берез и сосен ей было приятно. Меня лишь предчувствия томили, а она знала наперед – все будет хорошо!
Прошатавшись вне скита до вечера, наткнулись на развороченный медведем муравейник – след прямо-таки отпечатался в хрупком строении. Его обитатели суетились в нем, пытаясь что-нибудь поправить.
Феодора опустила к ним руку. Я тоже ощутил укусы в кожу и кисловато-терпкий запах муравьиной кислоты. Тело провидицы стало моим! Неужто и после этого меня заберут из него?
Чтобы отвлечься от дурной мысли, стал думать о мурашах.
Какие беззащитные и уязвимые! Но при этом живут открыто и смело, прячась разве что от непогоды. Однако, гордые ребята! Своей многочисленностью и трудолюбием напоминают китайцев.
- Как ты думаешь, - спросил Феодору, - в единстве смысл бытия, а в одиночестве только смерть?
- Если ты о муравьях, то в безумии. В нем их сила!
- Чем же они безумны?
- А тем и безумны, что нет ума. Живут инстинктами, не зная зачем.
- Природа разумна – решает за них.
- Бог её создал. Он же и правит.
Религиозная пропаганда. Но в мыслях звучала печаль.
Умна Феодора. Мне бы веру её понять. Впрочем, мартышкин труд – Бога нет и быть не может. Но что тогда есть? Кто же в пещере чудеса вытворяет? Кто нас обратно в тела возвращает? Какой физики это законы? Духовной?
- А давай, матушка, сходим в пещеру? Тут недалече…
Мы (конечно, шла одна Феодора, но души-то у неё теперь две – про них и рассказ) шли всю ночь. Я ориентировался по звездам в чистом небе. Лес после стрелки был вполне проходимым. Ближе к горам вообще потянулась степь вперемешку. В пути с провидицей самоуглубленно молчали.
Вот в полях-то, почуяв что-то, слепая спросила:
- Где мы идем?
- В поле чистом.
- Далеко ли ещё?
- С рассветом придем.
- Что ты хочешь в пещере этой?
- Показать тебе. Может, ты с духом еёным контакт найдешь и выпросишь меня для себя.
Совсем уже рассвело, и первые лучи солнца озарили макушки двух гор…
- Пришли, - я остановился перед входом в пещеру.
Со света в полумрак Феодора, мной ведомая, сделала несколько шагов и остановилась. Впереди большой грот со сферическим куполом. Это я знал, а она нет. Душу её в этот момент будоражило неуправляемое и неуемное любопытство. Наверное, настроилась на встречу с Духом Пещеры – кто он, какой?
Провидица без моей указки шагнула в сторону – будто видит что – нащупала рукой стену прохода, перекрестилась и приникла лбом.
Возможно, с Духом пошел контакт?
И ещё вдруг подумалось – не знай провидица своего будущего, так ли себя вела? Видно же, смерти не боится – не здесь она к ней придет и не сейчас.
Бодание Феодоры со скалой затянулось.
Я с нетерпением:
- Пойдем, чего ты, боишься?
- Бояться мне нечего, - устало сказала слепая и вернула свое тело мне в управление.
Двинулся по проходу в грот. А на душе вдруг неспокойно стало – что я делаю? куда иду, Феодору веду? Мне показалось, что сейчас умру. Дух пещеры вернет меня в мое тело, а тому уж кердык пришел.
Почему-то вдруг стало темно… Ах да, мы же в пещеру вошли. Стихли птицы за спиной, умолкли кузнечики – мир мертвел на глазах, сужаясь в размеры грота.
За спиной заворчал гром. Я почувствовал, как наэлектризован воздух в пещере – пряди, выбившиеся из-под платка вверх потянулись. Почему не увидел туч? Наверное, Титьки загородили.
- Ну, твою мать, сейчас что-то будет. Угораздило нас в грозу сюда попасть.
- Молчи-молчи, не богохульствуй, - уговаривала провидица. – И не бойся. Все будет хорошо.
- Бежать надо отсюда. А ну как молния шандарахнет.
- Куда бежать? Смотри какой дождина хлынул. Переждем тут.
- Да пойми ты, если молния ударит в гору, душа твоя покинет тело и где очутится – пойди найди. Я на минутку тебя покину – гляну, что там, наверху творится.
Выскользнул из тела Феодоры, взмыл под купол, толщу горы пронзил и только оказался на её макушке, как клин огня, метя в меня, метнулся с неба, и в тот же миг ударил гром. Будто в ушах зазвенело. Я отпрянул вниз и очутился в провидице, лежавшей уже на спине. Но души её не было в теле.
- Матушка! Матушка!
Тишина.
Мало того, я вдруг почувствовал, что утратил способности фантома. Снова стал душой человеческой, но, увы, в чужом теле, причем, незрячем – вокруг мрак полнейший!
Душа мужчины в женском теле! А Феодора, теперь прозрев, где-то блукает в пространстве и времени. Ну, натворили мы делов! Хотели как лучше, а получилось по-черномырдински…
Вот ведь как в жизни бывает! И что теперь делать? Ждать второй молнии? Но даже снаряд в одну воронку дважды не попадает. И у нас так всегда было с Лозовским – только один разряд небесного электричества, сколько бы она не длилась гроза, попадал в эту гору.
Вот это я влип!
Впрочем, за что боролся, на то и напоролся. Вселился в жителя восемнадцатого века. Впрочем, жительницу. Да к тому же слепую. Хотя моложе стал лет на двадцать. Один плюс при стольких бедах.
Нет, ещё один есть – поводок от собаки примотан к руке. Я потянул за него и почувствовал сопротивление. Впрочем, через мгновение горячий язык стал облизывать мое лицо. Слава Богу, поводырь со мной. Зато я слепой! Впрочем, слепая…
И ещё один маленький плюсик: можно титьки себе помять – никто ведь за это по роже не даст! Сарказм такой – а что остается…
Обняв пса, лежал и думал, что теперь принадлежу этому миру восемнадцатого столетия. Жизнь снова будет проходить в ожидании, и никто кроме рока надо мною не властен.
Мне казалось, вслед за зрением отмирали другие чувства в Феодорином теле. Впрочем, не исчезали бесследно, а перевоплощались, будто собранные линзой, в один общий луч, которые пронзает тьму и бездну пространства. Луч этот можно назвать Любовью – только не людям посвященную, а Всемогущему Богу.
Господи, неужели душа моя становится Божьей невестой? Но и провидицей должна тоже. Не бывает худа без добра! Ветерок малюсенького восторга обдал душу мою…
Тяжелый ливень накрыл окрестности, смешав твердь и хлябь. Я лежал на холодной дресве, веками накопленной в гроте, согревая тело соседством громадного пса, а душу мыслями, что вот-вот произойдет невероятное и мне откроются все тайны будущего. Я верил в чудо. Меня распирало от радости и возвышенных чувств…
А потом вдруг вспомнил о Феодоре и почувствовал себя преступником и вором. Ведь по логике, проследив цепь событий, сплошной криминал получается – явился, заманил, отнял тело и пустил душу несчастной по ветру. Ведь не в мое же тело она вселилась – болтается где-то в пространстве и времени.
И что теперь делать? Ждать, что, может быть, через сутки она сама вернется в плоть свою, как это со мной бывало. Или в скит отправиться, пока не сбежал пес-поводырь? А потом, заручившись поддержкой людей, можно сюда вернуться. Чтобы снова стать фантомом, мне нужны гроза и пещера эта.
Как поступить?
Голод – не тетка. Я знаю цель, ради которой его можно терпеть. Но как объяснить это псу. В погоне за добычей или в поисках еды он может бросить меня. И как же я буду, слепой, без него? Ни здесь не прожить, ни в скит не добраться…
На сей раз гроза показалась мне долгой и мучительной. А когда Зевс-громовержец откатил куда-то в своей колеснице, то дождь из хляби небесной все лил и лил, не переставая…
За это время я успел отдышаться от навалившихся выкрутасов, окончательно пришел в себя и вдруг с волчьей, воющей тоской подумал, что я теперь не фантом придурка старого из Хомутинино, а бабья душа в бабьем теле, лишь с его памятью. Вот, блин, вляпался! Ведь следующая фантомизация этого симбиоза может произойти по её воле и неизвестно в каком времени он (она?) окажется. Но что-то подспудно (интуитивно?) подсказывало, что со мной ничего не случится плохого. Видимо, пророческое начало от провидицы.
М-да… Уж как я любил историю! Сколько книг исторических прочел – уму не постижимо. Мечтал школьником на археолога выучиться. И вот тебе на: попал в настоящий восемнадцатый век! Но весь окружающий мир его, вся суета человеческая (ведь время бунта Емельяна Пугачева!) смотрятся сквозь линзы тоски и печали. Впрочем, лишен и этого…
Кто виноват?
Ну, конечно же, профессор Лозовский с его дурацким открытием фантомного превращения души человеческой в пещере Титичной горы при попадании молнии. А кто же еще? Кто втянул меня в эти сногсшибательные эксперименты? Он, одержимый этот!
Впрочем, я нашел то, за чем сюда шел – клад Пугачева. И в попытках достать его сам увяз по самое не могу. Теперь вот завис в теле слепой настоятельницы раскольничьей секты в куполообразной пещере горы удивительной, а за её пределами дождь холодный сеется на землю бесконечным потоком.
Да к черту все клады! Где ты, Лозовский? Ау, твою мать! Ты втянул меня – давай выручай!
Гроза притихла. Под монотонный шум дождя я прикемарил чутка и увидел сон – будто Алексей Петрович явился на выручку. Без рук, без ног – только мысли его слыхать.
- Куда ты пропал?
- Не говори, - буркнул я. – Всей душой в женское тело вляпался.
- А где же хозяйка?
- Где-то шляется. Офантомасилась…
- А ты материализовался в её теле? – ужаснулся Лозовский
- Так получилось.
Помолчали, переваривая сказанное и услышанное.
- Послушай, а ты-то куда из пещеры подался, когда тело мое покинул?
- Да, собственно, никуда. Остался приглядеть за хозяйством – уж больно гонореистые гости на том берегу объявились: как бы лагерь наш не пограбили. Да и за пещерой следует приглядеть. А то доберутся до лодки и телам нашим будет кердык. Короче, я пока в нашем времени…
- Ты практичен, Петрович, как ложка столовая. А вот я влип так влип.
- Доигрался на скрипке хрен. Ты ведь душой туда стремился – мол, и сокровища, и старина, и провидица… вот и унесся!
- Слушай, но не в такую же пропасть. Я собирался остаться фантомом и переселяться из тела в тело, в зависимости от настроения.
- А теперь жди грозы – офантомишься и вернешься.
- Да, блин, судьба-злодейка сыграла шутку.
- Так вы женщина теперь, корнет? У тебя налицо явные признаки деградации плоти.
Издевается доктор наук. Он какой-то сейчас на себя непохожий – будто мы не друзья совсем.
- Ты мне ничем помочь не сможешь?
- Да как же я тебе помогу, если даже не знаю, где ты находишься!
- В пещере.
- Но в каком веке?
- В восемнадцатом. В год, когда Пугачева кончали. А дни недели и часы суток у нас, наверное, совпадают. И кстати, мы же общаемся!
- Так это скорее заслуги твоей провидицы, чем пещеры или наши. Ты говорил, у неё есть способности ясновидения – вот и явилась нам связь сквозь века и пространства усилиями её плоти… Ты лучше скажи, приятель, других напастей нет? Что-нибудь угрожает твоей жизни?
- Кто мне может угрожать? У меня охранник огромный, как овчарка кавказская.
- А владелица тела, когда вернется, не будет ли против твоего в ней присутствия?
- До удара молнии мы ладили – теперь-то чего скандалить?
- Наверное, мечется сейчас где-то в пространстве и времени, жаждет вернуться в свою плоть и взглянуть в бесстыжие глаза твои.
- Она слепая.
- Кубическая сила! Как рука-то у тебя, автора исторических романов, поднялась отнять тело убогой женщины?
Потешается доктор наук.
- Тебе смешно, а мне не очень. Думаешь как-нибудь помогать?
- Помогу пока советом. Отпусти собаку. Если она проголодается, то съест тебя непременно.
Посчитав разумным, отвязал поводок с ошейника.
- Иди домой, псина, и возвращайся сюда с народом. Пусть еды побольше прихватят.
Проскрипела дресва под ногами собаки. Потом все стихло – должно быть, ушла.
На всякий случай или в напутствие я сказал в непроглядную тьму:
- Иди-иди, мне нечем тебя кормить.
В ответ тишина. В голове возникли мысли Алексея Петровича:
- Теперь расскажи подробности.
- Мы мирно пришли сюда с Феодорой, вдвоем в её теле.
- Зачем?
- Она провидица. Я надеялся, что сумеет договориться с Духом пещеры.
- И он есть?
- А кто же все это вытворяет?
- Ну-ну, дальше что? О чем ты хотел с пещерой договориться?
- Чтобы меня не возвращали в мое тело без моего на то желания. Хотел пожить с Феодорой в её плоти и научиться дару провидения.
- Сам себе противоречишь – дар дается, ему не учатся.
- Ну, чему можно.
- Ты ведь склонял меня тайнами пещеры заниматься, а сам провидицей увлекся. Твоя непоследовательность разочаровывает.
- Но ведь и это тоже весьма интересно!
- Окружающий мир – сплошные тайны. Жизни не хватит, чтобы все понять и объяснить. Знаешь, чем гений отличается от таланта? У последнего только возможности, а у первого – результат.
Теперь Лозовский мне казался более покладистым человеком. Я насмелился спросить вот о чем:
- Тебе удалось найти контакт с пещерой, духом её или тем, кто все эти чудеса вытворяет?
- Ты все ещё веришь в такую чушь – дух пещеры, мистические силы? Ерунда! В основе всех этих чудес электромагнитные волны и электрический разряд большой силы.
- Ты так это все объясняешь?
- Только так!
- А вот этот наш контакт?
- Нечто запредельное! Твоей провидицей надо заняться.
- Ну так, времени не тратя даром, гостей вороватых не жди, дуй на ту сторону, внедряйся в самого громадного верзилу и устрой им такой погром, чтобы они навсегда дорогу забыли к речке Коелге и горам Титичным. А потом возвращайся, и будем думать, что дальше делать.
- Дельный совет! Я, правда, не сторонник рукоприкладства, но, как говорится, обстоятельства вынуждают. Тебя вон тоже… Вечно споришь со мной, не соглашаешься. Может, теперь жизнь убедит, что старших всегда слушаться надо.
- Чем же ты старше? Годами или воинским званием?
- Ученой степенью!
- Ах, ну да, ну да…
- Но ты мне все равно нравишься.
- Вот оно что! – не удержался я от сарказма. – А как у тебя с ориентацией, профессор?
- В этом плане предпочитаю молоденьких студенток сварливым стариканам. А что тут в пещере творится во время грозы, вместе нам будет проще разобраться. Да и до провидицы твоей следует добраться. Смотри какие способности – мысли звучат через века и никаких помех.
- Может, все дело в том, что пространство одно. Ты в пещере сейчас?
- Да.
- Ну, вот одна из разгадок. Хотя…
- Только не надо… Силы небесные, силы земные, но не божественные.
- Но то, что здесь происходит, в жизни не может быть.
- Здесь все бывает, - огрызнулся профессор. – А почему – надо понять.
- Ты здесь крутишься пятый сезон и как далеко продвинулся?
- Ну, по крайней мере, понял, что ни Бога, ни Сатану в чудесах Титичных гор не стоит винить. Они – результат чисто природных явлений.
- Но душа таки есть!
- Ты про фантом что ли? Рассудок и память в электромагнитном исполнении – ничего сверх естественного.
- Ну, тогда давай будем плясать от этого. Дальше что?
- Для начала тебя надо вынуть из чужого тело. Или ты остаешься там насовсем?
- Как же мне освободиться, если я теперь не фантом? Надо грозы дождаться.
- Раньше в тело может вернуться преподобная Феодора. Как поладите?
- Я почему-то чувствую и знаю – все у нас с ней закончится благополучно.
- Дар провидицы сообщает?
- Наверное. А ты береги пока мое тело, как собственные яйца. Я намерен в него вернуться.
- Ты им пользоваться не умеешь. Три четверти здоровья уже угрохал. В чем душа держится?
- Ладно тебе, ревизор нашелся! Между прочим, моторишко твой в груди изрядно пошаливает. У меня хоть приступами, а у тебя постоянно.
- На следующий год мы их поменяем на молодые, здоровые и красивые. Как договорились. Ты будешь девушкой, потому привыкай пока…
Связь на этом прервалась. Лозовский, видимо, отбыл на защиту имущества нашего, оставив последнее слово за собой...
Я очнулся. Сон, не сон? Скорее транс. Прав Лозовский, наша связь – заслуга экстрасенсорных способностей истиной хозяйки тела, усиленных возможностями пещеры. Скоро, поди, уже вернется загулявшая настоятельница. А если нет? Что же мне предпринять?
Если прикинуть…
Не верится мне, что Феодора, узнав о моих потерях, прогонит постояльца в пятку обитать и будет использовать, как бесправного собеседника. Но чем черт не шутит! Как обезопасить себя от этого? От пса я избавился на пока. Не будет у провидицы поводыря, у неё не останется выбора, как только ждать в пещере, страдая от голода, либо новой грозы, либо раскольников из скита, ведомых собакой.
Ну а когда мы станем фантомами…
Показалось, что дождь прекратился. Тихо в пещере и никак не могу определить в какой стороне выход. С подступающим сосущим страхом медленно осознал, что зря отпустил пса. Без него мне и выход проблемно найти. Лежать и ждать Феодору – что ещё остается…
Я никогда ничего подобного не испытывал – сочетание не сочетаемых чувств: недоумение, потрясение и возмущение одновременно! А начиналось-то все так радостно и животворно…
До стены я таки добрался на ощупь и сел, прислонившись спиной – хоть какая-то опора, не считая пола, усыпанного мелким гравием и песком. Сидел подавленный, а вернее сказать, раздавленный неестественностью всего случившегося.
И тут внезапно услышал шаги. Скрипела дресва под ногами. Вот кто-то вошел и замер у входа, видимо, обнаружив меня. Это был не человек. Почему-то так показалось. А ещё запах… Наверное, медведь.
Он оставался у входа, наблюдая за мной и не проявляя признаков агрессии. Более того, существо издало звук – будто зевнуло.
Потом раздался смутно знакомый человеческий голос:
- Здрава будь, баба, какими путями здесь?
Спросил без особого удивления – будто бы ничего не обычного нет.
- В гости пришла. Не ждал? – ответила я. (ну, а как по-другому-то?)
- Как же! Поджидал. И еще поджидаю гостей. Ну, а ты, я смотрю, одна.
- Обрадовался! Увидел, что собака ушла?
- А что скрывать? Конечно! Твой пес медведю подстать. Зачем ты его отпустила?
- Тебе что за дело?
- Невесело, да? Так какого же черта ты сюда заявилась?
- От грозы укрылась.
- А куда шла?
- В скит. Знаешь дорогу?
- А что тебе там?
- Живу. А ты какими путями здесь?
- Хоронюсь, - тоскливо отозвался очень знакомый мужской голос.
- Беглый, значит… Не пугачевиц?
- Да уж… Только смотрю, и тебе-то не особенно весело.
- Молюсь я здесь. Пост храню…
Мужик удивленно:
- Да ты никак настоятельница у раскольников? Слепая провидица Феодора?
- Узнал, значит…
- Слыхал от людей.
- Поликарпа?
- Знаю такого.
- Да ты никак Емельян Пугачев?!
- Я, матушка, Петр Федорович, самодержец российский – ныне свергнут жинкой неверной.
- Байки свои казакам рассказывай.
Я размышлял – повезло или влип? Может ведь и убить с перепугу самозванец беглый. А может в скит отвести… Другая интрига открывается. Может, ну её к черту Феодору, а то ещё действительно в пятку загонит. Другое дело – привлечь атамана на свою сторону. Я его в ските укрою. А потом в пещеру вернемся, грозы дождемся, офантомимся и каждый в свою сторону. Нормальный расклад?
Пугачев молчал.
- Что делать мыслишь? Хочешь в скиту тебя укрою?
- Зачем тебе это, матушка?
- А что, - вздохнула Феодора. – И ты гонимый, и мы вне закона. Почему не помочь страждущему? Потом ты мне окажешь услугу.
По скрипу дресвы поняла – самозванец подошел ближе и присел у стены, как и я.
- А не сдашь меня Катькиным ищейкам?
- Тебя сдавать – скит раскрывать. Какой резон?
- Зачем раскрывать? Можно и спеленать, в Троицк-крепость связанного отвезть или в Челябу генерал-губернатору. Мужики-то у вас в скиту есть?
- На казаках обжегшись, на боголюбов дуешь? Зачем нам тебя выдавать, скажи на милость?
- За награду обещанную.
- Твой сундук с побрякушками, что Поликарп в скит привез, мы в земле схоронили – не нужны они нам.
- Вот подлюга!
- Не богохульствуй!
- Ладно, пошли к тебе. Здесь один хрен – не жизнь.
- И умирать не страшно?
- Для чего так-то жить?
- Ладно. Прежде чем в скит принять, попытаю тебя. А ты врать не вздумай – разгадаю. Как по-настоящему прозываешься?
- Ты же знаешь – Романов я.
- Врешь. Тебя зовут Пугачев Емельян Иванович. Верно? Или звали, когда ты казаком на коне гарцевал.
Самозванец прочистил горло.
- Да хрен с ним теперь… Ну, звали так. Где справки, матушка, наводила?
- Я же провидица! Мне не лги. Продолжаем. Казачков подбивал на скит напасть?
- Подбивал, - неожиданно легко признался атаман. – Только нет у меня казачков – все разбежались.
- Кто ещё знает, где скит расположен?
- Да никто не знает.
- А собрался меня вести.
- Верно. Бывал я поблизости с Поликарпом. Но сам скит не видел.
- Пойдем, покажу.
Пугачев встал, одну руку сунул в карман, другую вытянул, подходя к настоятельнице:
- Позвольте, матушка, вашу десницу.
Мы идем полем, идем лесом… идем подруку. Так удобнее – споткнувшись о что-нибудь, я сразу же нахожу опору. Это было необычно, однако довольно приятно.
Интересно, что он чувствует? Отвращение или желание? Ведь я женщина. Мысль эта невыносима мужскому началу моего сознания. От этой мысли меня тошнило. Но куда деваться? И раздражает подозрение, что атаман с трудом подавляет чувство гадливости от моих прикосновений. Он-то не сомневается, что я баба. Но вид у него кислый. Короче говоря, идеальная до неправдоподобия пара для секса.
А у меня есть желание? То самое, что сдирает кожу с чувств и сыпет соль на рану…
М-да… Такие мысли. А что поделаешь – теперь я женщина, а женщины впечатлительны. Добиваться близости – дело мужское. Нам – уступать…
Решилась спросить:
- Ты о чем сейчас думаешь?
- О чем может думать свирепо голодный мужик? – буркнул он. И что-то было в его голосе, что не сулило надежду на светлое будущее наших половых отношений.
Он совершенно невыносим! А я размечталась…
Стала думать о ските. Мы не такие, как все. Мы – это люди крепкой веры и высокого нрава. Нам плотско-земное ни к чему. Только так! А то я тут уже немного приспустила флаг…
Пугачева укрыть в скиту особой проблемы нет. Он носит бороду, как казак. А вот явись самозванцем Петром Третьим с подбородком голым как бабья коленка, могли мужики и на порог не пустить. Наверняка знает обычаи и традиции кержаков и, что главное, умеет входить к ним в доверие. Своим человеком его считают не только старообрядцы, но и башкиры-басурмане. Глядишь, через несколько лет прослывет в скиту народным заступником, гонимый властями, а то и святым мучеником…
Только мы-то туда не скрываться идем, а подкормиться. Наша цель – пещера Титичных гор…
Пугачев вдруг спросил:
- Большая власть у тебя в скиту, матушка?
- Зачем тебе знать мою власть? Опять народ будешь подбивать на новую войну?
- Очень прошу сказать – вы кого больше боитесь: власти или Бога? Кто в почете у вас – сила или вера?
- Нет, сначала ты скажи!
- Я скажу, послушав тебя.
- Мало тебя, окаянный, на Волге побили? Так чего же ещё?
- Видать, мало, матушка – ещё хочется.
Подходя к скиту, Пугачев заметно менялся голосом – одухотворялся и одновременно будто молодел, ибо уже стал распевать скабрезные казацкие песенки. А мне было совершенно не понятно, чему радуется самозванец и висельник.