А. Агарков.
Время камни собирать
Если слепой, споткнувшись о камень, упадет на дороге,
всегда ругает камень, хотя виною его слепота.
(Г. Сенкевич).
Я писал уже как-то, что мои родители потеряли двух первых детей. Люся умерла, сильно простудившись и слишком поздно попав в руки врачей. За двухлетним Толиком не досмотрела бабка, прикорнувшая на скамейке, и он был утоплен гусями в луже напротив дома. Нас с сестрой назвали в их честь.
Отец был добросовестным человеком и за что ни брался, все делал правильно и до конца. Он дважды ходил во власть. Первый раз, когда проморгали дочь, он работал секретарем бюро партийной организации в Петровке. А когда погиб сын, Егор Кузьмич возглавлял колхоз в селе Кабанка.
После этой трагедии он сказал маме:
- Все, хватит работать на партию и страну – буду работать на семью.
Ушел слесарем на завод, построил свой дом и вместе с женой родили и воспитали ещё двух детей – нас с сестрой.
С первого взгляда даже не скажешь, что мы с Люсей родные – настоящие лед и пламень. Она вся в папу – бойкая и задиристая. А я в маму – мелкий, робкий, остроносый. Духовные сила и слабость. Непоколебимая уверенность и постоянные сомнения. Сестра заняла свою нишу в жизни, а я до сих пор никак не пойму – кто такой и зачем на свете живу.
Люся старше на четыре года и потому была для меня, по сути, няней. Отец не отпускал маму на работу до моей школьной поры – все боялся за своих детей. Но ведь жизнь в селе на городскую мало похожа – и хозяйство надо вести, и огород. Хватало для мамы забот дома, а я был поручен вниманию старшей сестры. Она к подружкам – меня с собой. Ну а что, девчонки – тоже люди, с ними всяко разно веселей, чем одному.
Тогда мы дружили. Школа меня испортила – я стал спорить и ругаться с сестрой. Но к женскому полу, привыкнув сызмальства, всю жизнь относился с должным уважением.
Вот парадокс жизненных ситуаций. Это Людмила ещё до школы научила меня читать, писать и считать – мнила меня способным мальчиком. А училка начальных классов называла дебилом и грозилась оставить на второй год. Не нашли мы с ней должного контакта – эта женщина, прошедшая фронт в молодые годы, даже в хорошем расположении духа внушала опасения суровым видом. А в гневе – подавно!
Когда она на меня орала и лупила указкой по парте, мне очень хотелось схватить её за шею, сжать изо всех сил и задушить. Но увы, я даже плакать при ней боялся – только слезы вытирал и голову в плечи вжимал. А сестра бы могла. Но она успевала, а я нет. Я не мог одолеть свой страх перед педагогом и ответить на заданный вопрос…
Чувствуете, к чему клоню? Мы есть то, что из нас лепит жизнь.
Папа сам рос в семье без отца и отлично знал, что это такое. Однажды, вызванный в школу учителем и услышавший диагноз: «Ваш сын дебил. Ему никогда не закончить первый класс. Я вам это гарантирую», он не стал меня бранить. По дороге домой так сказал:
- Бывают в жизни непреодолимые преграды. Вот эта мудачка – одна из них. В такой ситуации даже я тебе не в силах помочь. Стисни зубы и напрягись – как учил нас дедушка Ленин.
И я их стиснул – на второй год меня не оставили. Но переходил в пятый класс с душой, переполненной обидой ко всем учителям на свете и с мыслями в голове одна мрачней другой. За шесть последующих лет учебы доброго слова заслужили два-три педагога – не более. А в сердце не нашлось для школы места, чтобы лить слезы умиления на встречах выпускников.
Закончив начальную школу, я пошел в гору – мне интересно стало получать знания, и оценки мои заметно улучшились. Записался в библиотеку, и учителя перестали быть авторитетами. Я зачитывался Жюль Верном, любил научную фантастику и историческую прозу… Порой с трудом возвращался в так называемый «мир реальных вещей» без мучительного подозрения, что именно описанные в только что прочитанной книге события могут быть истиной.
Умудренный горьким опытом начальной школы, не донимал педагогов-предметников вопросами – а почему? Искал книги, в которых находил ответы на интересующие меня вопросы.
Но что интересно – чем больше читал, тем чаще встречал противоречия по одним и тем же проблемам у разных авторов. Кто прав, кто не прав? – пойди разберись. И ко мне пришла мысль, что я должен о каждом явлении в жизни иметь свое собственное представление.
Так рождалась моя непохожесть на всех остальных-разных-прочих. А вместе с ней и тяга к сочинительству. Надо признать, что мои поиски собственного мнения по любому вопросу не имеют никакого отношения к благородным намерениям. Ни церковные заповеди, ни моральный кодекс строителя коммунизма не имели в душе моей никакого значения. Я не признавал существования Высших Сил (Бога и Дьявола), а стало быть, их извечной борьбы Добра со Злом. Любой конфликт между любыми субъектами, по моему рассуждению, были и есть ни что иное, как столкновение интересов.
Шли годы, я взрослел. К жизненной философии добавились вполне естественные желания. В десятом влюбился в девочку из параллельного класса. Но мы расстались. Я был в печали, хотя очень скоро сумел убедить себя, что проигравшая сторона – она.
Но постойте…
В этой главе, окинув единым взором всю прожитую жизнь, хотел бы порассуждать на тему:
- что имел я, но не сберег;
- что приобрел, а потом потерял;
- и с чем остался у последней черты.
Детство мы проскользнули – я был робким, но любознательным: на все вопросы искал свои ответы. В десятом классе это правило сформировал во мне преподаватель обществоведения М. А. Тренин – сославшись на немецкого философа Карла Маркса, он заявил нам на уроке: «Все подвергай сомнению». А я подхватил эту мысль тогда и до сих пор руководствуюсь не без пользы.
В итоге, к выпускным экзаменам у меня получилось в полной мере «среднее образование» - я знал многое обо всем, но только по вершкам, без углубления в частности. И поскольку наибольших успехов добился в математике, то и метил на Механико-математический факультет Уральского государственного университета в Свердловске.
Побывав там на подготовительном курсе, я таки вовремя вернулся в челябинский политех (ЧПИ) и подал документы на Инженерно-строительный факультет – посчитал что, чем ближе к дому, тем лучше мне будет. Я вообще вернулся в Увелку, если бы там существовал хоть какой-нибудь завалящий ВУЗ – отец требовал от меня «поплавка» высшего образования и не жалел денег.
Поступил успешно, но ума хватило лишь на первую сессию. До второй меня просто не допустили – накопил долгов по машиностроительному черчению, а преподаватель пошел на принцип. Ехидно улыбаясь, посоветовал:
- Идите в армию, молодой человек. Служба вас дисциплинирует.
Но была середина лета, когда я забрал документы, и до того, как мною заинтересовался военкомат, успел поступить на факультет ДПА (сейчас он называется Аэрокосмическим) все того же политехнического института. Отсрочка мне, понятно, не светила – пришлось уйти в академический отпуск.
Очень многое мне дала служба в морских частях пограничных войск. На всю жизнь запомнился такой эпизод. В городе Грозном по пути в анапскую учебку в наш вагон подсадили призывников-чеченцев. На границе раздела территорий после полуночи сидели трое «дневальных» во главе с «покупателем» – старшиной Пестовым. Он уже отслужил три года, и это была его последняя командировка перед дембелем.
И вот подваливает к нам ладно выпивший «горный орел» - будущий солдат внутренних войск. С выражениями, которые не стоит повторять в приличном обществе, вроде как, закурить попросил.
Пестов и бровью не повел – будто нет перед ним человека. Потом, после продолжительной паузы таки сказал, не удостоив и взглядом чеченца:
- Однако, не курят здесь.
Я был восхищен – вот это выдержка! Я таким же хочу стать после трех лет службы. И поставил себе задачу научиться не только воинскому мастерству, но и воздерживаться от всех эмоций и чувств, присущих обыкновенному человеку – гнева, ревности, зависти, счастья и, конечно же, любви.
Еще на первом году службы, но уже на границе не спал по двое-трое суток, чтобы реагировать заторможено на все условности жизни – и своего добился, воспитав в душе абсолютный самоконтроль, нечеловеческую рациональность и полное равнодушие ко всем приколам сослуживцев и взысканиям-поощрениям командиров.
Все, что было во мне с гражданской поры – страх и злоба, ярость и отчаяние, холеричность характера – отцепились пиявками-паразитами. Мне удалось достигнуть определенного состояния холодной самоуверенности, глубокого сосредоточения и спокойствия...
Другими словами – как бы жизнь не любила усердно и рьяно пинать меня, я не оставил ей уязвимых мест.
Внешне это выражалось так – там, где другие боялись, ругались, злились, ненавидели и матерились, я молча взирал, не выражая чувств, или отворачивался и уходил с равнодушным видом. Не сказать, что у меня не было интереса к событию, просто я его никак не выказывал.
И тут началось… То ли жизни надоело устраивать мне пакости, и она решила ради разнообразия слегка улыбнуться, то ли служба моя в МЧПВ – ни что иное, как счастливый лотерейный билет. Только такого со мной давненько уже не случалось. Вы даже не представляете себе, насколько давненько.
За три года работы над собой я добился всего, что хотел. Даже на много больше, чем хотел, хотя не рассчитывал на такую удачу. Я не ставил себе задачи выйти в адмиралы, но не прочь был остаться старшиной в анапской учебке – не получилось. И, наверное, это последняя моя неудача в МЧПВ. Занимался самосовершенствованием, а результатом стал успех в службе – не только получил все награды и звания, доступные моряку срочной службы, но и занесен был в Книгу Почета войсковой части № 2538.
Мне предлагали остаться мичманом, но за спиной маячил институт, в который я имел право восстановиться – деканат об этом даже письмо в часть прислал. Только однажды, в конце последней навигации сердце дрогнуло в неповиновении. Причина, конечно же – женщина…
Точнее, девушка – ей едва семнадцать исполнилось, но она уже была полна всех присущих её полу достоинств, главными из которых считаю женственность. Она очень напоминала мне мою маму, посвятившую свою жизнь семье, но, увы, влюбилась сия дива не в меня, и я, скрипя сердцем, уехал домой.
На дембель вышел в наивысшей точке своего личного эволюционного развития, оставив далеко позади всех тех, кто позволял своей животной природе управлять собой. Образно говоря, превратился из пресмыкающегося перед чувствами примата в прямоходящего человека с собственным достоинством. В душевном плане я представлялся себе алмазом – таким же твердым, ярким и чистым от подлых помыслов.
Эти качества мне позволили восстановиться в институт, отставая от группы в учебе на два с половиной месяца, всех догнать и сдать сессию без троек.
Надо признаться, друзья-однокашники здорово мне помогли. Без их участия я вряд ли справился, а они меня считали «сыном полка», хотя «воспитанник» практически всех был старше по возрасту. Они же и объяснили пропущенный материал, выполнили уже сданные ими мои практические работы. В буквальном смысле слова – кормили. Ведь я восстанавливался не в срок и стипендию мне не дали. Но были тогда в ЧПИ талоны льготного питания. Ребята скинутся по три-четыре штуки – мне на месяц хватало трижды в день посетить столовую.
Замдекана, отговаривая меня, ворчал: «Мест в общежитии нет». Но комендантша нашла.
Так всем миром и моим упорным трудом мы одолели эту проблему.
И только в канун Нового Года, сдав все зачеты и выйдя на сессию, я обнаружил существование женщин на этом свете. Вернее, они обнаружили меня.
Дело в чем?
Воспитывая себя, я совсем не задумывался о Судьбе (карьере, семье, благополучии), отдав эти вопросы на самотек или… ну, пусть будет Богу. Что задумано на небесах, рассуждал я, то и свершится – значит, нечего суетиться. Главное – принять любой поворот судьбы с неизменным достоинством и равнодушием (внешне, по крайней мере).
То же самое в отношении противоположного пола – кого Бог пошлет, тем и буду довольствоваться.
Полтора месяца я совершенно не замечал прекрасной половины человечества.
А потом пришло время, и задумался – чего же хочет женщина?
Уважения? Но до каких пределов?
Помнится, сват мой Николай, который имел у слабого пола неизменный успех, говорил:
- У меня никогда не бывает угрызений совести, когда дело касается женщин.
Может, это так природой нам, мужикам, суждено – мол, не обманешь женщину, род человеческий прервется. Или у таких людей просто нет совести?
Дальше размышления пошли в ином русле – нужна ли женщина вообще?
Как любовница, конечно – да!
Как мать детей моих для продолжения рода – тоже необходима.
Однако совсем не мог понять таких рассуждений, что квартира без женщины пуста, как бутылка водки (пива?) после Нового Года. И эта ассоциация, видимо, не проста: женщина рядом для иных озабоченных является смыслом всей жизни – ни эта, так та, но чтобы была.
Это, скажем так, неполный перечень обусловленности мужского тяготения к прекрасной половине. Или, по крайней мере, мой взгляд…
Но существует и обратная сторона медали – женское внимание к сильному полу.
Если дама поставит себе задачу затащить мужика в постель, тут уж вряд ли кто из нас устоит даже перед самой «серенькой из мышей».
Вот что могу сказать о своей холостой студенческой молодости: успехи в учебе, великая слава в общественной работе, а по женской части – словно вымпел переходил из рук в руки, утомляя тело, не напрягая сердце. И не имел желания попытаться что-нибудь изменить: мне казалось, что интимная жизнь всегда была и должна быть такой – ровно и медленно течь куда-то (в ЗАГС, например) ламинарным потоком.
Короче говоря, в пору ту жил по определению Жванецкого – когда мой мужской спрос задавлен был женским предложением…
Когда возникала новая интрижка, был некоторый интерес и ожидание серьезных чувств. Потом новизна стиралась – к девушке привыкаешь и все меньше обращаешь на неё внимания. И как-то незаметно или в силу форс-мажорных обстоятельств она уходила из моей жизни. Причем, в каждом случае всегда одинаково – без скандалов и горьких слез разочарования – оставляя мне легкую тень надежды на что-то неясное, но все же прекрасное, ждущее впереди.
Понятно, что в ту пору девушек привлекала моя неординарность. Но добившись близости, они не находили великой любви или ответных чувств – в чем меня не раз упрекали.
Что я им мог ответить?
Что не привык время тратить на праздное пустословие.
Что с женщиной достаточно быть галантным без заискивающего подобострастия в виде цветов и комплиментов.
Что о любви надо не говорить, а занимаются ею…
Нет, право дело – если без конца клясться в любви, то однажды можно и не устоять, а влюбиться. Спаси, Господи, от такой напасти! Если у мужика в голове завьюжит, то это уже не мужик – либо тряпка, либо безумец.
А бабы, если их к сердцу допустишь – это же энцефалитный клещ в лощеной упаковке. Ни в коем случае нельзя расслабляться.
Даже когда жениться надумаешь, - убеждал я себя, - прикажи сердцу советоваться с головой.
Слишком часто в жизни приходится людям залечивать свой лоб от пресловутых граблей. Я настроен старательно обходить сей инструмент, предпочитая не связываться с источником опасности.
И не благочестие мною руководит в ситуации, а желание остаться мужчиной неподвластным чувствам.
Хотя… кто бы говорил! Та же Галя Дейнеко – дай она согласие на взаимность, и что бы из меня вышло? Остался «сверчком» на озере Ханка. Подумать только!
Нет! И еще раз скажу решительно – нет! Нельзя посвящать женщине свою жизнь: она – разрушитель мужского начала, она – наказание Божье за грехи наши…
Хотя, говорят, мужчина без женщины глупеет и блекнет.
Вот пример…
На первом курсе мы не просто встречались, а даже жили в одной комнате и спали в одной кровати с девушкой по имени Наташа. С классной фигуркой была девица. От идеальных женских форм её отделяло всего лишь несколько килограммов – вполне симметрично распределенных на аппетитную попку, полные груди и мягкие линии. И все это двигалось, говорило, дышало и пахло женщиной. В придачу к тому она обладала чувством юмора, силой воли и разящей язвительностью.
Она любила меня воспитывать.
И вот однажды делает замечание:
- Давно хочу спросить – это у тебя вкус такой или бедность студенческая одолела? Ты почему всегда ходишь в одном и том же – рубашка, клеши и тельняшка морская. У вас, дэпэашников, самая большая стипендия в институте. И к тому же ты парень – поехал на базу после занятий, поработал с недельку грузчиком и купил себе приличный костюм, как у всех людей.
Опупеть!
Конечно, я помнил, что данная барышня не только встречается со мной, но и спит, и потому имеет на меня какие-то права. Я вот как-то не обращаю внимания на то, как она одевается. А её замечание считаю хамством.
Ох, бабы-бабы… Даже умные из вас бывают порой непроходимыми идиотками. Извечное противостояние «М» и «Ж» - ну, какая кому разница до того, как я одеваюсь…
- Это стиль жизни! – ответил я, очень стараясь не рассердиться. – Считай меня первым хиппаком ЧПИ. Слышала про таких? «Все что нужно – это любовь!» «Занимайтесь любовью, а не войной» и «Дайте миру шанс».
- И это говорит член партии, - поморщилась Наташа. – Я так думаю: ты сейчас в состоянии: «Есть на Волге утес, он весь мохом порос» - ни больше, ни меньше…
Она ждала полемики, но я никак не отреагировал на замечание – смотрел на неё с интересом и всё. Потом, после долгой паузы сказал очень спокойно и снисходительно в обычной своей манере:
- Милая, да не нервничай ты так – нам же не в ЗАГС.
Наташка внутренне остановилась – словно на стену налетела и пригрозила:
- Я тебя брошу!
Но бросать меня было некуда да и нельзя – мы жили в одной комнате тремя парами и все вопросы решали общим голосованием. А парни меня бы не выдали…
Наташка же постоянно ворчала:
- Первый раз встречаю человека, который сопротивляется обновкам. Или ты косишь под идиота, чтобы преподавателей разжалобить?
На что я:
- Тогда пользуйся моментом, милая. И гляди внимательно – скоро клеши мои войдут в моду.
В конце концов, по наущению Наташки парни-сожители нашей комнаты в выходной день затащили меня в магазин и одели в пиджак искусственной кожи. Объяснили:
- На военку скоро – все равно пригодится.
Я заплатил. Стипендия моя действительно была выше, чем у них.
Увидев на мне кожаною обновку, Наташка усмехнулась:
- Годится.
На парней напустилась:
- А на брюки что – не хватило смелости? В этих клешах наш дэпэашник выглядит, как пугало огородное.
- Со следующей стипухи, - обещали сожители. – Или ты его месяц грудью кормить собираешься?
За клеши я обиделся, но промолчал и виду не подал.
Но однажды сказал по поводу:
- Замполит на службе у нас говорил, если у мужчины чуть меньше волос, чем у обезьяны, он – уже красавец. Давай разделим наши обязанности: я буду таким, какой есть, а ты – красивой и интересной женщиной, на которую оглядываются.
На комплимент это не потянуло.
Меня всегда раздражало, когда окружающие излагали свои убеждения о том, как надо жить. По общепринятому стереотипу – должно быть так, и никаких гвоздей. А все, что не так, не должно существовать. Это я не воспринимал никак…
Но дело не в Наташке, с которой расстались в конце первого курса, когда меня избрали председателем студсовета общежития № 2. Мое пренебрежение к форме одежды не нравилось многим девушкам.
В одном оказался прав – мода на широченные в гаче брюки таки пришла в студенческую среду с моей подачи. Парни шили себе клеши из чего придется – наматрасников полосатых, тонких одеял и покрывал…
Вот так творит моду рука Творца.
Кому как, ну, а мне было дорого все, что связано с флотом.
Ну а вкусы женщин? – да Бог с ними…
И одежду мою прощали, но всегда обижались на удивительную для студента немногословность.
К чему это я?
Обещал окинуть взором всю прошедшую жизнь, а сам топчусь на одном месте и никак не решусь начать рассказ о том, как моя психика однажды была изнасилована женщиной, которую я полюбил.
Ну, в принципе… Да, это была моя жена – женщина, на которой женился по залету, но заставил себя полюбить. На свою беду и погибель душевную…
Вы не подумайте о буквальности. Просто рядом с ней я вдруг почувствовал себя счастливым. А для спартанского духа – это унижение хуже смерти. Муси-пуси всякие пошли, нежности-ласки… секс и взаимное времяпровождения.
И все это было во вред моей психики – расслабляло без меры, губило во мне мужчину – хотя называлось семейным счастьем.
Я вдруг стал Мыгрой - грозный как тигр и ласковый словно мышь. А Она – Мышей. Наш маленький сын – Мымыгренком.
Я стал болтлив, суетлив и чувствителен…
А она… красивая девушка, избалованная родителями настолько, что последствия уже необратимы. Мне было тогда двадцать пять, а ей едва исполнилось восемнадцать, и она ни о чем не думала кроме чувств. Если бы я не повелся, а твердо остался на своих позициях невозмутимости, может быть, и сумел выпустить её «эго» - ей наверняка бы полегчало. Она, если разобраться, больше нуждалась в помощи, чем в любви.
Но вокруг нее не было ни одного человека сильнее, чем она. А я – что я? Не хватило мне флотской закалки, и я повелся на её чувственность.
Она моментально почувствовала мои уязвимые места и размазала мою прежнюю невозмутимость по стенке. Очень часто её слова были умелым жульничеством, ловкими натяжками и игрой на мужских слабостях – так что уже после мне оставалось чесать в затылке: как же это все получилось?
Наши семейные конфликты всегда заканчивались в постели. В искусстве обольщения я не встречал ей равных.
Может, в некотором смысле во мне сейчас говорит застарелая обида, но она в самом деле принадлежала к тому типу женщин, который сводит с ума большинство из нас. Даже я – встреться мы с ней при немножко других обстоятельствах – мог бы влюбиться с первого взгляда.
Изложить текстом, в чем состояла её привлекательность – задача сравнительно нетрудная. Для исчерпывающего представления о ней достаточно отметить лишь три момента:
- переполненность жизненной силой;
- кокетливость;
- ум.
Она была невысокая, худенькая и отлично сложенная – а энергия из неё так и била. Глаза красивы, конечно. Ротик с припухлыми губками.
Мне нравилось, как она приветливо улыбалась. Так что нельзя утверждать, что знай я заранее судьбу наших отношений, то не в любился бы в неё ни при каких обстоятельствах. Мог бы решиться судьбу испытать.
Когда мы познакомились, у неё уже был парень – вполне взрослый, отслуживший в армии. Но ради меня она его отшила. Хотя, в конце концов, то чужие проблемы, меня не касающиеся. А потом начались мои…
Ведь не зря говорят: счастье – это предвестник несчастья.
После того как мы расстались, пытался вылепить себя заново, как только мог. Но самому не нравилось то, что получалось. Вдребезги разбивалась прежняя стойкость перед алкоголем, симпатичными женщинами и прочими жизненными неурядицами. Душа вывернулась наизнанку – я стал беззащитным и слабым.
«Бедный Робин! Где ты был? Куда ты попал?» - кричал с ветки попугай.
У меня не осталось ни чувств, ни желаний, ни мечты – все пропадом пропало.
Странно… Что со мной не так? Где я прежний? Почему не могу сказать любому событию – а мне все пофигу! Почему не могу очистить память, как ни стараюсь? Почему лью слезы, как только выпью?
Стоит лишь отвлечься от дела, остаться одному, все чувства и воспоминания, наслаиваясь одно на другое, вновь возвращаются. Становится трудно дышать. Сердце гулко бьется о грудную клетку. Кровь шумит в ушах. Чертовски хочется выпить.
Как часто теперь у меня возникает это желание!
Напиваюсь и начинаю плакать. Всегда. Много лет подряд оплакиваю свое горе – потерю своего я.
Устал бороться со своей слабостью. Устал от пустоты в самом себе.
Наверное, это странно, что терзаюсь не по Достоевскому – не муками совести, а муками слабости.
Мне не жалко женщины, с которой расстались.
Мне жалко себя, которого я потерял, живя рядом с ней.
Иногда хочется срочно что-нибудь натворить, чтобы выплеснуть злость. Вот каким стал теперь бывший невозмутимый моряк-пограничник – совсем износился: старость пришла. Пора присматривать место на кладбище.
С того времени, как я надломился, душу заполнила та самая тьма, которую когда-то загнал в подполье, закаляя характер. Но эта беда оказалась спусковым механизмом для всей последующей жизни.
Многие думают, если они дадут зарок, то изменится их судьба. Нет, ребята, это не просто – ничего не изменишь одной только клятвой. Нужны долгие-долгие годы усиленной работы над собой – из личного опыта знаю. Только не знаю, как это сделать сейчас.
И для чего?
Как для чего!
Была же у меня мечта переехать на Кубу, поселиться в доме Дюпона…
На Кубу – где удивительно голубое небо, как отражение океанской воды (или наоборот?); где волны облизывают коралловые берега (или базальт?) и никак не могут облизать; где белый песок пляжей манит и глаз, и плоть, и мечту о счастье; где самые красивые девушки на свете…
Только какой теперь Дом Дюпона? Даже на собственную халупу в селе Хомутинино денег не накопил.
Впереди одиночество, старость и полная деградация – вонь от нестиранного белья, запах гнилья изо рта, кислый из подмышек аромат…
Совсем как у Семена Альтова: «Хотел подняться и встать, а смог только пукнуть и сесть!»
Все растерял, что прежде имел – даже мечты.
А что осталось?
Что ждет меня впереди?
Нытье и бесконечные жалобы на скудную жизнь, нехватку денег, безмозглое правительство, коррумпированность чиновников, подлость бывших жен, бессердечность детей...?
Единственное что осталось от той жизни, когда я ЖИЛ и БЫЛ МУЖЧИНОЙ – беспощадные чувства порядка и справедливости. Только теперь они не рождают в душе уют, а причиняют ей боль…
Где-то как-то прочитал один мудрый совет – не смей желать и ты избавишься от страданий.
Тогда задумался – в этом что-то есть. Может быть, это подход к решению моего вопроса? Ведь в молодые годы ломал себя, характер создавая – свои страсти-порывы, свои мечты-надежды, свою от рождения холерическую суетливость – чтоб стать степенным и раздумчивым человеком.
Здесь, показалось, проще – избавиться от всех желаний и все: ты снова на коне.
К примеру:
- продукты в магазине – из тех, что дешевле;
- одежду менять по износу;
- стирать раз в месяц;
- белье раз в неделю после бани;
- женщину можно любить душой или взглядом, не прикасаясь к телу, которое теперь не по карману.
А оставшееся время – работать, работать, работать над книгами… и думать.
Думать тоже есть о чем.
Эх, хорошо страной любимым быть!
Когда молод был, страна любила меня – причем, взаимно. Теперь почему-то стала равнодушной. С моей стороны прежние чувства к отечеству не состарились – невостребованные, естественно, но от этого не отсутствующие.
Как говорится, пошла игра в одни ворота…
Ведь стране ни за каким фигом пенсионер Агарков Анатолий Егорович стал не нужен – обуза теперь. Ну разве что, не очень тяжелой – беря во внимание размер моей пенсии.
Стране, как выяснилось после приватизации, вообще ни за каким фигом никто не стал нужен – ни ученые, ни писатели, ни художники, ни спортсмены…
Нет, стоп! - вот как раз эта-то категория очень сильно востребована, судя по размерам зарплаты. И ещё чиновники высшего звена – так называемые, менеджеры государства. Остальных она посылала куда подальше…
Молодежь, как всегда и везде, быстро смогла приноровиться – дешевое пиво, наркота, мимолетные радости жизни в подъездах, скверах, на чердаках…
- За Навального покричать? Сколько платишь, дядя? Годится…
Молодежь теперь стала народом! Или как его? – адептами! – во-во…
Никого теперь не волнует, что за миллионами каких-то там парсек светового времени родилась новая звезда или погасла старая. Была вот – и нет её!
На кого обижаться за такое «счастье»? На страну? Да ладно! Сами сляпали, что имеем. И потом – зачем? Что попусту-то? Возьми да что-то сделай от себя лично!
Самый прямой и простой путь – возмутись публично и скажи свое мнение в толпу. На митинг сходи, горло подери... Можно, конечно, в партийку вступить с названием типа «Все надоело!» - суетиться активно, выказывая свою гражданскую позицию – вон как Степочкин в «Державе».
Хотя понятно – дело абсолютно и безнадежно глупое и пустое. Зато душу отвести можно, поорав вволю на улице, потрясая плакатиком. А что? Чем не занятие для пенсионера?
Проорал три часика, получил денежку-кофе-бутерброды – и тебе приятно, и «духовный наставник» в настроении.
Путь Степочкина… Тень отца Гамлета…
Не мое это, не мое – орать публично мне абсолютно не хочется.
Нет, мой курс должен быть прежний – на самосовершенствование.
Не хватает сил на борьбу с недостатками – отринь начисто все желания.
Ни на кого не надейся – сам! только сам и в себе воспитывай дух противления слабостям. Еще не поздно, ещё ты жив – так не махай рукой на себя и судьбу свою. Борись! Ибо жизнь – борьба, так говорил великий философ Карл Маркс…
Я оторвался от монитора и посмотрел в окно. За ним, упираясь в кромку леса, простиралось небо – невероятно ультрамариновое! А на небе полыхал закат. Сказочный! Нереальный! В красках, которые не увидишь даже на полотнах величайших мастеров пейзажа.
Несколько неподвижных облаков ярко и броско расцвечены снизу только что севшим солнцем. Бордовые, золотистые, оранжевые и пурпурные краски, переливаясь-искрясь-играя-балуясь – то вспыхивая, то затухая – завораживая и втягивая в себя.
Очаровательнейшая из картин! Ну как можно жить и такой красотищи не замечать?
Природа сама дает нам силы для борьбы против своих слабостей (немощей?) за самого себя. Так будем жить и любить её… И себя… И Мужчину в себе…
К черту все – вернитесь ко мне невозмутимость, достоинство и холодный расчет!
…
Краски стали угасать, заканчивая небесное представление и уступая сцену сумеркам.
Оторвавшись от созерцания прекрасного, но угасшего заката, вздохнул тяжко-тяжко, как убогонький старикашка над своей скудной пенсией и горемычной жизнью.
Вздохнул еще раз – надо работать: первое правило на пути совершенствования – соблюдение режима дня и никакой расслабухи. А ведь очень хотелось в честь такого небесного видения, порадовавшего озябшую душу, накатить рюмашку спиртного. Но было б шампанское в загашнике – а водочкой исцеляют душевные муки.
Но рюмашка лишь перед сном. А еще вечером в праздничный день до легкого состояния опьянения. Все это уже давно устойчиво-железобетонно, как Великая китайская стена. Можно сказать, обряд – по рюмке каждый час выпивать, отмечая самое светлое событие месяца.
Сегодня нет праздника. Без эмоций. Такой день – что ж теперь.
Я продолжаю собирать камни в истлевшую душу мою.
Да-а! Нелегкая доля сталевара – некогда и расслабиться.
Но того стоит задача – мне нужен характер наитвердейший, железобетонный… Если уж не для жизненных свершений, то хотя бы с достоинством предстать перед Всевышним.
С достоинством это как? Как в гробу лежат?
Ни-ни – не лежа и не колено преклонено, а стоя – пусть не царственно, но холодно, рассудительно и отстраненно. Мол, явился, Ваше Всемогущество – но не по зову сердца…
Картина маслом!
М-да… ну да ладно, пока живы будем жить.
С моими потугами к совершенству в столь преклонном возрасте поневоле вспоминаются слова Жванецкого: «Я, ребятки, тренер от Бога, хотя временно работаю в овощехранилище. Сидишь в погребе, перебираешь капусту – и все варианты, варианты в голове».
Тогда, на службе в морских частях ПВ, было проще – и обстановка соответствовала, да и сам я с тех пор переменился. Мне стало не двадцать бодрых, сильных, веселых лет, а уже почти шестьдесят семь.
Нельзя сказать, что в связи с возрастом бодрость покинула меня. Нет, на это жаловаться не буду. Да и задача стоит совсем другая – снова вернуть себе выдержку и хладнокровность в любой ситуации. И как бы обстоятельства этому помогают – я одинок: не с кем ругаться; есть дело, которое мне нравится, и соблюдается вполне здоровый распорядок дня.
В общем-то, мне живется неплохо.
Есть все условия вернуть в себя веру и твердость характера. Беда только в том, что иногда накатывает подозрение – все это одно только самолюбование.
И мечты идиота…
