С. Иванов.
ГЛАВА 11
Ефим, по старой привычке, с первыми лучами солнца отправился умыться в чистых водах Увельки. Утро 9 мая выдалось ярким, солнечным, безоблачным. День обещал быть жарким, что радовало его. Накануне, все начало мая, стояла пасмурная погода с нудными прохладными весенними дождями. Пролило землю хорошо, теперь зелень оживет, расцветет разнотравьем и луговыми цветами, что его, как колхозного пасечника, особенно радовало. В таком благодушном состоянии он возвращался на пасеку под жужжание пчелиных стаек, летящих к реке, где уже зацветала белой кипенью черемуха. Вчерашним днем получил письмо от Федора. Пишет, что бои идут за Берлин. Близко логово фашистского зверя и они бьют уже прямой наводкой по нему. Считанные дни остались до полной победы над врагом, вероломно покусившимся на земли Отечества. Сколько народа полегло, защищая Родину от фашистского рабства. В поселке не было семьи, где война не принесла бы горе от потери и увечий мужа, сына, дочери.
«Сын Иван стал инвалидом», - вспомнил с теплотой их встречу, и как он назвал его «батей» возле могилы Дмитрия.
- Остался ты у меня, батя, один. От жизни никуда не уйти. Ты мне ее дал, а брат твой отцом мне стал. Как случилось, так случилось, - сказал он тогда. - Ефим не сдержался и обнял его, благодарный этому признанию.
«Федор дошел до Берлина. Боже, оставь его в живых! Как пишет, досталось ему немало, что по госпиталям сколько времени на излечении находился. Раз воюет, значит, руки-ноги на месте, не увечен.
Старшему сыну Демьяну досталось, под смертным приговором у японцев до сих пор состоит.
Миша, тоже не чужой, кровь Лапаевская в нем, прописал, что жив-здоров. Бьет фашистов в Болгарии.
Славные казаки выросли. Дедова «казачья шашка» в крепких надежных руках находится», - образно подумал он об укрытой им с Федором и Мишей шашки деда Демьяна, которую он решил сломать перед смертью, объявив себя последним казаком. Сыны и внуки казачьего роду, кем бы они ни были, как бы их ни называли… в душе дух казачий не искоренить, что передается из поколения в поколение - казаками останутся, радетелями традиций предков и защитниками Отечества! Пощады врагам, посягнувшим на Родину, не будет. Так было в былые времена, так и впредь будет всегда!»
Так сидел Ефим на завалинке дома, щурясь от солнечного света, дымя очередной цигаркой с думами о сыновьях, их казачьем предназначении воинов, защитников Отечества, желая им счастливой жизни после этой страшной войны. И, почему-то, казалось, что в этот начавшийся яркий день должна прийти ожидаемая всем народом долгожданная весть о Победе и окончании войны, полном разгроме фашистской Германии.
- Ефим! Ефим! - Услышал он голос Гульсины, возвращающейся из поселка, где она оставалась на конном дворе с вечера, потому что должна была ожеребиться очередная кобылка.
- Победа! Победа! Только что по радио объявили, - кричала она на бегу. Ефим, ожидал, конечно, это радостное известие, но тут даже растерялся. Только подумал о нем, и вот, - случилось!
Преодолев неожиданную слабость, поднялся навстречу жене и обнял ее. Она дрожала от возбуждения.
- Теперь будем ждать Федю с войны, только мой Артур уже никогда не вернется, - и слезы брызнули из ее глаз. Потом, чуть успокоившись, рассказала, что происходило в поселке в ожидании этой важной вести для всего советского народа.
- В поселке радио не выключали, все ждали.. и в полночь Левитан объявил, что в ближайшее время будет передано важное правительственное сообщение. А до этого было еще несколько объявлений, что радио будет работать в порядке исключения до шести утра. Узнав об этом, все, кто мог, пришли к сельсовету, чтобы первыми услышать о Победе. Все были уверены, что эта будет долгожданная весть о завершении войны.
- Говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза! Война окончена! Фашистская Германия полностью разгромлена! Вот так прозвучало сообщение Левитана в 4.15 утра, - Гульсина повторила слово в слово, подражая голосу диктора.
- Ой, что тут стало, Ефимушка, люди кричали «Ура!», обнимались, плакали и смеялись одновременно. Великая радость Победы и скорбь о потерях родных в их лицах воссоединились воедино. Председатель колхоза объявил, что ждет весь народ на митинг к 9 часам. Я за тобой прибежала.
Площадь перед сельсоветом Нижнеувельского поселка была заполнена до краев возбужденным от радости народом. Люди обнимались друг с другом, целовали присутствующих фронтовиков-инвалидов. Ефим с Гульсиной прибыли к началу митинга, нашли в ликующей толпе Арину и Стешу с ребятишками, обняв их, приготовились слушать, что скажут представители районной власти. Те не заставили себя ждать, поднявшись на крыльцо сельсовета, ставшего импровизированной трибуной, обставленной флагами и портретами товарища Сталина. Первым выступил представитель райкома ВКП(б):
- В эти знаменательные исторические дни взоры трудящихся с восторгом и благодарностью обращены к героической Красной Армии и творцу наших побед, Верховному главнокомандующему, Маршалу Советского Союза товарищу Сталину, чей гений вдохновил советский народ на бессмертные подвиги во имя нашего правого дела и привел к всемирно исторической победе.
Слава нашей героической Красной Армии! Слава нашей большевистской партии!
Слава нашему мудрому вождю, Верховному главнокомандующему, великому Сталину! - Вдохновенно закончил он свою речь под возгласы восторженного общего ликования. - Слава! Слава! Ура-а-а!
«Эх, если бы не большевики в семнадцатом году, то добили бы мы тогда еще немчуру. Возможно, не было бы этой страшной, большой войны сегодня. Не было бы стольких смертей и людского горя в семьях. Пришлось нашим сыновьям завершить ту, незаконченную, войну», - размышлял Ефим.
По общему согласию семейство Лапаевых решило, по приглашению Арины и Стеши, продолжить праздник в их доме. Народ нехотя расходился с площади. Продолжали поздравлять друг друга с Победой. Обнимались со слезами радости оттого, что закончилась эта война, что вернутся их мужья, отцы, братья. Утешали тех, кто уже никогда не дождется своих родных, погибших в ее огне. Не уходили еще и потому, что смотрели на радио, ожидая, что скажет товарищ Сталин о Великой Победе, и когда отпустят фронтовиков по домам.
Расположились во дворе, где когда-то, во время свадьбы Миши и Стеши, 22 июня 1941 года услышали страшную весть о начале войны. Радио и сегодня было слышно. Играли бравурные марши. В начале каждого часа Левитан вещал о том, как был подписан в Берлине акт о полной капитуляции фашистской Германии.
Подошла Дарья, жена Матвея с сыном Андрейкой. Вся семья Лапаевых была в сборе. Арина выставила на стол все, что было в доме съестного - чугунок с картошкой, остатки квашеной капусты, нарезала краюху хлеба. Зелень на огороде еще не поднялась. Небогато, но, что еще нужно, чтобы поднять чарку за Великую Победу и закусить чем Бог послал... Ефим как знал, что настанет этот день и с осени прошлого года припас поллитровку водки. Разлил ее по рюмкам взрослым. Детишкам Стеша выдала по леденцу, достав их из заветного места.
Первый тост был за Победу. Второй тост за здравие товарища Сталина. Третий, не чокаясь, за героически погибшего Матвея и всех, павших в боях за Родину. При упоминании Матвея Дарья заревела навзрыд, причитая, что остался на войне еще сын, Максим, и от него которое уж время нет писем.
- Жив ли? Все сердце за него изболелось.
- Жив, Дарьюшка, жив! Плохая весть быстро приходит, а хорошая всегда немного задерживается, - стал успокаивать ее Ефим. - Как там наши казаки, сыновья, как они Победу встретили? Федор в самом Берлине добивал врага. Вернутся, расскажут, - и предложил тост за сыновей-победителей.
Ефим с Гульсиной допоздна засиделись у гостеприимных Арины и Стеши. Возвращаясь на пчельник мимо сельсовета, увидели скопление народа. Односельчане стояли молча, сосредоточенно вглядывались в рупор радио.
- Что случилось? - Поинтересовался Ефим. Весь день люди праздновали Победу, пели, плясали и вдруг затихли.
- Тсс! - Шикнул Никитка Попов и показал пальцем в небо. - Объявили, что сам Сталин будет говорить.
И как раз после его слов радио перестало играть марш. Через мгновение все услышали ожидаемую речь Верховного главнокомандующего:
- Товарищи! Соотечественники и соотечественницы!
Наступил великий день победы над Германией. Фашистская Германия, поставленная на колени Красной Армией и войсками наших союзников, признала себя побежденной и объявила безоговорочную капитуляцию.
... Великие жертвы, принесенные нами во имя свободы и независимости нашей Родины, неисчислимые лишения и страдания, пережитые нашим народом в ходе войны, напряженный труд в тылу и на фронте, отданные на алтарь Отечества, не прошли даром и увенчались полной Победой над врагом. Вековая борьба славянских народов за свое существование и свою независимость окончилась Победой над немецкими захватчиками и немецкой тиранией.
... Начался мирный период развития.
С Победой вас, мои дорогие соотечественники и соотечественницы!
Кто-то закричал «Ура!», кто-то перекрестился, вознося благодарность Господу Богу об учинении Победы над врагом Отечества.
Стоящая рядом с Ефимом солдатка Марья Нехаева, утирая слезы, обратилась к нему:
- Что же он ничего не сказал, когда наших мужиков и сыновей по домам отправят, раз войне конец?
Ефим успокоил ее, сказав, что не в один день всех отпустят, армия большая, но, недолго ждать осталось…
Федор с Тамарой узнали об окончании войны под утро. Эта весть среди бойцов в Берлине разлетелась мгновенно. Установившуюся ночную тишину разорвала стрельба вверх, салютовали тому, что, в конце-то концов, эта война закончилась Победой и что остались живы.
- Что, молодежь? Не сходить ли нам к самому логову фашистскому - Рейхстагу, да полюбоваться на победное знамя, развивающееся над его куполом? - Обратился к ним Евстафий. По озорнинке в глазах было видно, что боец успел пригубить за Победу водочки из своих запасов. Но, не пожадничал, предложил Федору с Тамарой сделать по глотку из фляжки за нее - долгожданную, выстраданную, завоеванную в боях, так что грех было не исполнить просьбу товарища. Затем обнялись все трое и расцеловали друг друга.
Предложение Евстафия сходить к рейхстагу, полюбоваться знаменем Победы, с восторгом было принято, и они отправились в путь. Желающих взглянуть на рейхстаг было достаточно. Шли по полуразрушенному городу и любовались вывешенными белыми простынями из уцелевших окон домов в знак капитуляции немецкой армии. На одном из перекрестков молодая девушка регулировала движение, привычными и уверенными взмахами флажка направляя транспортный поток в нужных направлениях. Неожиданно на перекресток вышла колона всадников.
- Наши братья-казаки подошли! - Восторженно воскликнул Федор, определив их по экипировке, где главными элементами были шашки на поясах. Неважно, откуда они были родом - с Дона, Урала, Кубани, Сибири. Гораздо важнее было, что это его братья по крови.
«Не умерло казачество, как ни пытались его похоронить. Пришла беда на родную землю и казаки, забыв былые обиды, откликнулись на призыв товарища Сталина и Советского правительства, встали, как в былые времена на защиту Отечества», - размышлял он, глядя на них, вспоминая, как отец впервые посадил его на коня и назвал потомственным казаком.
- Так вот какие они, казаки! - Залюбовалась статными чубатыми всадниками с лихо заломленными на затылок фуражками, восхищенно сказала Тамара.
- Я тоже казак, чем я хуже их? - Подбоченясь и сдвинув пилотку на затылок, ответил Федор.
- И, что, с саблей можешь управляться? - С подвохом спросил Евстафий.
- Не саблей, а шашкой. Не только рубить могу, но и фланкировку могу исполнить, то есть танец с шашкой, вращая ее вокруг себя с прокруткою в руке. Батя обучил, как только деревянную шашку стал держать, а затем с возрастом, боевой упражнялся. У нас, казаков, с малолетства к оружию и езде на коне приучают, дабы всем нам предстояло службу государеву по защите Отечества нести, - ответил Федор. Вновь взглянув на казачий строй, направляемый девушкой регулировщицей, воскликнул:
- Едут, едут по Берлину наши казаки!
- Глядите, глядите! Вот он, рейхстаг фашистский, логово зверя ненасытного. Флаг видите на куполе? Ура-а! Дошли мы до него победителями! - Подхватив Федора и Тамару за плечи, и повернув их в сторону Рейхстага, с восторгом кричал Евстафий.
Площадь перед полуразрушенным зданием кипела опьяненными Победой бойцами всех родов войск. Все радовались, обнимались, танцевали, образовав многочисленные круги. В один из таких круговоротов затянуло Федора с Тамарой, и они, подчинившись единому чувству восторга победителей, шедших к этому дню четыре года, закружились в танце. Федор видел, как бойцы с завистью глядели на Тамару, а она, чувствуя их взгляды, еще больше раззадорилась и выделывала искрометные топотушки в новеньких хромовых сапожках, надетых по этому случаю. Федор залюбовался ее, подумав: «Какая Тамара стала красивой! Все, женюсь на ней! Правильно говорил друг Евстафий - слушай свое сердце. Сердце говорило, что любит он ее, как женщину, а не как сестру», - с облегчением для себя решил он и, подхватив девушку в объятия, выпалил ей в лицо, на миг остановившись в полете танца:
- Тамара! Я очень люблю тебя. Выходи за меня замуж, именно в этот победный, счастливый для всех людей день!
Тамара от неожиданного предложения стать его женой в день Победы на мгновение замерла. Не сказать, что она была не готова услышать эти слова от него, нет, она ждала их, потому что очень любила его, с того времени, как впервые увидела беспомощного парня после побега из плена. В тот миг была не жалость, - она увидела его голубые глаза, наполненные надеждой на спасение, а в них - отражение неба, и девичье сердце затрепетало.
«Выхожу его, и он будет мой», - решила она. С той поры ни на миг не оставляла своего любимого Феденьку и вот, дождалась взаимного чувства.
- Я согласна, Феденька! - Прошептала она и прижалась к его груди, а он стал покрывать ее лицо поцелуями, еще более вызывая зависть у танцующих рядом разгоряченных бойцов.
- Женюсь, братцы, сегодня женюсь на моей любимой девушке! Вы все свидетели за мои слова! - Прокричал он, еще больше обращая внимание на себя и Тамару.
В этот миг почувствовал на своем плече чью-то руку. Обернувшись, с изумлением узнал в солдате друга своего отца, Андрея Малова.
- Дядька Андрей! Как ты здесь вовремя! Будешь посаженным отцом на моей свадьбе! - Не выпуская из объятий Тамару, свободной рукой обнял Андрея. Евстафий вызвался стать посаженным отцом невесты, что она с удовольствием приняла.
Андрей между тем поведал Федору, что из тюрьмы он выпросился в штрафбат, искупил вину кровью и уже два года, как зачислен в регулярную воинскую часть рядовым. Бог миловал на фронте и дал честно стать победителем. Не стыдно будет перед родными. Не отсиживался на нарах, пока его братья-казаки, защищая Отечество, кровь проливали.
- Как же мы распишемся, Феденька, прежде чем свадьбу играть? - Спросила его Тамара. На этот вопрос ответил находчивый Евстафий.
- А вот на стене этого поверженного рейхстага и распишитесь! Пусть кто-то попробует оспорить эту роспись, а печать с бумажкой на Родине в сельсовете получите.
- Я, Федя, не один здесь с Нижнеувельской станицы. Земляк объявился, с которым вместе бедовали в китайском Синьцзяне. Мы с твоим отцом на Родину вернулись, а он непримиримый был с Советской властью, уехал в Австралию. В составе союзников воевал против фашистов. Да вот он! Свидетелем будет у тебя на свадьбе, - сообщил Андрей, развернув его в сторону мужчины средних лет в форме английского солдата.
- Степан Колбин, - представился он с улыбкой, всматриваясь в счастливые лица жениха и невесты. - Мой отец кумом был вам в Лапаевской семье. Мы же практически родня! Женишься, значит. Любо, любо, братка! - Протянул руку для приветствия Федору и кивнул Тамаре.
- Поговорим погодя, а пока - пожалуйте, жених и невеста, на роспись, да и свадебку вам спроворим победную. На всю жизнь запомните! - Подхватил Федора с Тамарой и, в сопровождении посаженных отцов, повел их к стенам рейхстага, где пришлось пробиваться сквозь толпу желающих оставить свой автограф на его прокопченной поверхности.
- Сторонись, братцы! Жених с невестой идут на роспись о законном браке, - кричал Степан, серьезно взявший на себя обязанности дружки - свидетеля жениха. Возле стены Тамара обратилась к Федору:
- А у меня кто свидетелем будет?
Он оглянулся и заметил ту девушку-регулировщицу, что видели на перекрестке. Рядом с ней был один из казаков, видимо, решивший не упустить счастливый случай познакомиться с симпатичной девушкой, и потому отставший от станичников. Федор и Степан объяснили девушке что к чему, и она охотно согласилась стать свидетельницей, к вящей радости Тамары.
Подобрав уголек, под одобряющие возгласы присутствующих, Федор, не раздумывая, старательно вывел большими буквами, сколько позволяло место на стене: «Мы женимся! Лапаевы Федор и Тамара. 9 мая 1945 года». Размашисто расписался, то же сделала Тамара, только уже фамилией мужа. Поставили свои подписи свидетели, посаженные отцы и загремело «Ура-а-а!»,- и не только их, но и всех бойцов, кто невольно стал очевидцем регистрации молодоженов на стене поверженного Рейхстага.
После поздравления с законным браком решили двинуться в расположение части, чтобы продолжить начатое свадебкой, как обещал Степан. Свадьба получилась самая настоящая, - с песнями, плясками, тостами в честь молодых и криками «Горько!». Старшина не поскупился и вместо положенных победных ста грамм выдал сверх нормы. Степан со свидетельницей, которую звали Таисией, нашли кусок белой тюли и соорудили фату для невесты. Командир части написал молодоженам справку с печатью, подтверждающую, что Лапаевы Федор Ефимович и Тамара Васильевна сочетались браком 9 мая 1945 года в Берлине, являются законными мужем и женой в соответствии с Законодательством о браке Советского Союза. Победу и свадьбу праздновали весь день, а под вечер был праздничный салют.
Счастливый Федор любовался своей женой и думал, как вернется на Родину с ней, как будут рады батя с Гульсиной, что привел в дом такую красавицу. Как они там, где братья? Как встретили долгожданную радостную весть о Победе?
...Иван проснулся оттого, что чесалась пятка левой ноги.
«Какая пятка? Нет ее!» - Чертыхнулся он и решил встать перекурить. На кухне ходики показывали ровно пять утра. Взглянул в окно и обнаружил, что во многих домах горит свет.
«Случилось что?» - Подумал Иван и решил выйти во двор. Надел протез и направился к выходу. Лида услышала его шаги, пошла следом. Возле дома стояли соседи. Увидев его, кинулись обнимать.
- Победа, Ваня! Войне конец! Только что по радио объявили. Вот, Виктор Яковлевич, - техник с их цеха имел радио-тарелку и частенько соседям рассказывал новости за перекуром, - сам слушал Левитана, - сказал Борис, сосед с первого этажа. Весть была ожидаемой, но все равно стала неожиданно яркой и радостной. Он обнял Лиду в порыве нахлынувших чувств.
- 9 мая объявили праздничным днем и выходным, но я считаю, товарищи, что всем нам необходимо выйти на работу в свои цеха и ударным трудом отпраздновать День Победы! - Высказался Виктор Яковлевич и все его поддержали.
По дороге на завод встречались группы восторженных людей, направляющихся к центру Челябинска, где должен был состояться митинг по случаю Дня Победы. После двенадцати часов дня коллектив ЧТЗ вывезли к площади Ленина, где в два часа началось торжественное шествие военных и горожан всех районов города. Первым шел Тракторозаводской район. Ивана, как фронтовика поставили в первый ряд. Он поддерживаемый Лидой и появившимися сыновьями шагал, выбрасывая вперед несгибающуюся ногу, не чувствуя усталости. Видел, с какой радостью и ликованием шагали люди рядом, на устах которых было одно слово на всех: «Победа! Победа!»
- Эх, как там мой экипаж? Где теперь остановились, добив фашиста до победного конца? Командир брат Миша и друг, неунывающий весельчак Михей? Простите братцы, что подвел вас, не исполнил своего обещания, подвело колено, - проговорил он, глядя в голубое солнечное небо, словно посылая им свои извинения.
...Батальон Михаила, в составе 96 танковой бригады имени «Челябинского комсомола», располагался в болгарском городе Шумен. Город был освобожден в сентябре 1944 года. В связи с его освобождением бригада получила название «Шуменская». С вечера 8 мая политрук батальона предупредил личный состав о том, что ожидается сообщение о полной капитуляции фашистской Германии.
С осени прошлого года бригада была в резерве Третьего Украинского фронта и в активных боях участия не принимала. Михаил немного сожалел, что не пришлось брать Берлин. Однако бойцы, прошедшие с боями Украину, Молдавию, Румынию были рады выдавшейся передышке. Болгария перешла на сторону антигитлеровской коалиции и выступила против присутствия немецких войск. Местное население с радостью, одаривая пирогами, фруктами, виноградом и вином, встречало Красную Армию как освободительницу от немецкого господства. Эта была самая бескровная война, несмотря на то, что Советский Союз объявил ее Болгарии.
Однажды в минуты отдыха, в одном из сел к Михаилу подошел старик, лет семидесяти, и на чистом русском языке обратился к нему:
- Разрешите представиться, господин офицер, - Анцифиров Кузьма Васильевич, уроженец Нижнеувельской станицы.
При упоминании родного поселка у Михаила из глубины памяти всплыла фамилия владельца самого большого дома в поселке, бывшего хозяина пимокатной мастерской богатея Анцифирова. Его удивлению не было предела. Убедившись, что старик действительно тот самый Анцифиров, - а тот описал Нижнеувельский поселок и назвал многих его жителей по фамилиям, спросил:
- Нам в школе, которая теперь в вашем доме находится, учитель говорил, что вы испугались революции в семнадцатом году и бежали в Америку. Здесь-то как оказались?
- То разговор будет долгим. Я, как узнал, что ваша часть с Челябинска, поспешил сюда с желанием повидаться с земляками, а повезет, так и станичников встречу. Как видите, повезло, еще как повезло! Сами-то вы, господин офицер, чьих будете? То, что мы одной станицы уроженцы, мне стало известно от бойцов ваших, - и указал на Михея, державшего перед собой большой глиняный жбан, о содержимом которого гадать не приходилось.
«Ну, Михей! Язык без костей. А если это провокация? Особист предупреждал о них. В чужой стране находимся, воевавшей на стороне фашистов. Надо будет сообщить о контакте с беглым земляком, чтобы беды на свою голову не навлечь», - размышлял Михаил, не зная, как вести себя с нижнеувельским пимокатом. Любопытство взяло вверх, решил выслушать историю появления в Болгарии Кузьмы Васильевича.
- Лапаев Михаил Дмитриевич, внук Демьяна Ильича, - назвался он.
- Помню, помню Демьяна Ильича и все его семейство. Справный был казак твой дед! - Обрадовался старик тому, что Михаил поддержал разговор. - Когда случился переворот в семнадцатом году и к власти пришли Советы, стали устанавливать они свои порядки, атамана станицы Силенцова Дмитрия расстреляли за неповиновение, имущих казаков обложили контрибуцией. Задумался я, как жить дальше. То, что придут ко мне, не сомневался. Так и случилось, явился ревкомовец Петр Максимов и стал махать наганом, заявив, что мою пимокатную мастерскую с домом реквизируют. Дают мне сутки, чтобы освободил помещения. «Побойся Бога, - говорю я ему. - Дом и мастерскую построил еще мой отец. Работу мы давали неимущим станичникам, чтобы не умерли с голода и дела свои поправили. Взносы в станичную общину немалые аккуратно выплачивал, а вы меня, в благодарность за это, по миру пустить захотели!»
Куда там, Максимов только рассмеялся и вновь стал тыкать наганом в лицо. Сутки тебе на сборы говорит, а там не обессудь. По закону революционного времени шлепнем за неповиновение, как атамана Силенцова. Что оставалось делать, жить-то хотелось. Собрал я семейство, загрузились необходимыми вещами в повозку. Выкопал в подполье золотые червонцы, укрытые на черный день и тронулись в Челябу, на станцию. Как ехали через всю страну, рассказывать не буду. Видел, что всюду власть большевиков установилась. Добрались до Украины, с думками там остановиться, - да там тоже самое происходит. Кроме этого, самостийники лютуют, да банды всех проезжающих грабят. В Одессе удалось купить билеты на пароход до болгарского порта Бургас.
Страна православная, ближе к русскому языку. Не должны прогнать единоверцев, так подумалось. Вот… пришлось покинуть Родину ради спасения жизней. Думали - ненадолго, а прошло уже почти тридцать лет с той поры. Купил здесь усадьбу на золотые червонцы, с виноградником. Открыл пимокатную мастерскую, чтобы своего семейного дела не забыть.
Так и зажили. Дочерей выдал замуж за местных болгар. Конечно, тоска по Родине не покидала, но пути назад не было после угроз от Советов. Когда немец войной на Россию пошел, то большинство простых болгар сочувствовали Советскому Союзу, и мы, российские беженцы, переживали за родное Отечество. Слава Богу, побили супостата! Теперь к Берлину войска подходят. Недолго жить Гитлеру осталось! Болгарское правительство освободилось от немецкой опеки, спасибо русскому солдату!
Михаил слушал Кузьму Васильевича и не мог определиться, сочувствовать ли ему, как человеку, потерявшему Родину и свое Отечество? Ведь с другой стороны он богатей, эксплуататор своих станичников и, стало быть ему, как воспитанному Советской властью, считать его учесть изгоя справедливой?
С этого дня старик периодически приезжал к танкистам, всегда груженый овощами, фруктами и корчагами с вином. Разговоры, в основном, велись о станичниках, кто жив, кто почил в бозе. Ему было очень интересно, как изменилась жизнь при Советской власти в Нижнеувельском поселке. Общение с ним не вызывало вопросов у особиста, так как местное население дружественно относилось к бойцам Красной Армии - освободительницы, они часто проводили совместные мероприятия с плясками и песнями.
Восьмого мая Кузьма Васильевич явился с гостинцами весьма кстати. Почувствовав общий настрой бойцов, ожидавших с часу на час весть о полной Победе над фашистской Германией, решил задержаться. В полночь его, задремавшего в повозке, разбудили выстрелы и громкие крики. «Ура» Победа! Победа!» - кричали бойцы и стреляли в небо, окрасившееся в разные цвета от выстрелов ракетниц.
Михаил сидел за столом в окружении ликующих танкистов своей роты, держа кружку с вином.
- За Победу, товарищи! - Под крики многоголосого «ура» он осушил кружку с терпким виноградным вином. Михей развернул меха своей гармошки и заиграл задорную плясовую. Не выдержали бойцы, повскакивали с мест и пустились под одобряющие хлопки товарищей выделывать коленца, вздымая пыль. Веселье длилось до утра. В шесть утра командир батальона приказал разойтись на трехчасовой отдых и приготовиться к маршу Победы.
Михаил, засыпая, вспоминал родной дом, мать, жену с детишками, братьев. «Скоро, скоро их увижу, вернувшись с Победой. С фашистскими извергами мы справились, теперь очередь за Демьяном разобраться с японскими милитаристами, чтобы не смели угрожать враги нашей любимой Родине ни с запада, ни с востока».
...В ночь с восьмого на девятое мая Демьян выдвинулся на встречу с закордонной агентурой в приграничной полосе маньчжурской территории, занятой японцами. Переход через границу прошел, как и в прежние разы, беспрепятственно. Укрывшись в условленном месте, стал ожидать агента с известиями по обстановке в Харбине и вестями от земляков-станичников. На Ялтинской конференции союзников в феврале было принято решение о том, что после завершения военных действий в Европе и полной капитуляции фашистской Германии Советский союз вступит в войну с милитаристской Японией через два-три месяца.
Войска на Дальнем Востоке были приведены в полную боевую готовность по всей границе с Маньчжурией. Берлин уже пал, капитуляцию нацистских армий ждали с часу на час. Развединформация о состоянии японских войск была очень важна для командования - Красная Армия уже находилась на исходных позициях, готовая по приказу вступить в сражение с миллионной Квантунской армией.
Агент явился ближе к полудню и, вместо приветствия, бросился обнимать Демьяна:
- Победа, полная Победа, братка! Сломали хребет германцу, капитулировал вчистую. Только что услышал по радио, что прячет знакомый китаец. - сбиваясь от возбуждения, говорил он. Агент был из старых приграничных казаков-амурцев, с самого начала войны с Германией добровольно оказывал помощь советским пограничникам. Проверенный временем, он всегда приносил достоверную информацию. Демьян не сомневаться в ее правдивости. Эта весть была ожидаемая, и он разделил радость с ним, ответив на рукопожатия и объятия.
- Следуя соглашению с союзниками в июле, августе Советский Союз вступит в войну с Японией, - рассчитал Демьян по времени начало боевых действий. - Война на западе закончилась Победой, а наша с тобой война, Григорий, только начинается. Очередь теперь за японскими вояками. Мы и им хребет сломаем и утопим в океане. Готовьтесь, казаки. А станичникам передай мой наказ в Харбине - ваша помощь ой как понадобиться нашим войскам, - сказал он.
- Не сомневайся, командир. Мы, казаки, за свое Отечество не раз кровь проливали и ныне стоять в стороне не будем, когда наши соотечественники бой вести будут с японскими извергами. Поиздевались они над нашим братом-казаком вдоволь. Скольких братов, жен, детей на медицинских опытах пытали. Знать хотели, где кончается русская выносливость, чтобы найти способ извести нас под корень и прихватить российской земельки. Вот им! - Свернул позицию из трех пальцев старый казак.
После ухода агента было одно желание, - двинуться к переходу на границе и, как можно быстрее, оказаться дома в окружении семьи, разделить радость долгожданной Победы над ненавистным врагом. Однако, осуществить свое желание в светлое время дня было невозможно. Время до ночи тянулось медленно, и Демьян в красках представлял, как встретили этот победный день в родном доме Нижне-увельского поселка. Где сейчас братья Михаил с Федором, воевавшие на западном фронте?
«Вот будет встреча в отчем доме, когда вернутся с войны братья-победители! - Представил этот миг Демьян. - А моя Победа еще впереди!» - подумал он.
В соответствии с союзническими обязательствами 9 августа Советский Союз объявил войну милитаристской Японии, а к 22 августа основная группировка Квантунской армии была разгромлена. 2 сентября состоялось подписание Акта о капитуляции Японии.
Майор Лапаев, прикомандированный к Особому отделу фронта под командованием маршала Мерецкова, двигался вместе с наступающими частями. Главным его желанием было освобождение Харбина и встреча с земляками-станичниками. Операцию по его освобождению назвали «Мост». 18 августа десантники высадились на военных аэродромах под Харбином. Русские горожане оказывали десантникам серьезное содействие. Они выводили бойцов Красной Армии на штабы и казармы врага, захватывали узлы связи, брали пленных. 20 августа город был полностью освобожден от японских оккупантов. Советских солдат в Харбине встречали с цветами, как освободителей, с криками «Ура!».
Воскресным днем 16 сентября войска-победители провели военный парад. Накануне к советскому командованию пришла группа ветеранов Белого Движения с просьбой разрешить им присутствовать на торжестве в своей классической форме царской армии. Разрешение было получено. Белоэмигранты, сверкая орденами на груди, заслуженными в Японскую и Германскую войны начала века, прошли маршем в общей колонне русских и китайских жителей Харбина, предваряя Победный парад Красной Армии.
Демьян позднее узнал, что его земляки-станичники принимали деятельное участие в освобождении города, и сегодня он увидел их в рядах шествующих харбинцев, празднующих Победу русского оружия над врагом. В том, что они сегодня в рядах Победителей вместе с Красной Армией, видел определенный акт примирения бывших врагов перед лицом общей опасности их Родине и Отечеству от давних врагов России - фашистской Германии и милитаристской Японии. Считал, что есть и его личный вклад в эту священную Победу. Все эти годы, рискуя жизнью, делал все, чтобы земляки не участвовали в японских карательных органах, фашистской организации Радзиевского, в провокациях на советской-маньчжурской границе.
Встреча со Степаном Федоровичем Лапаевым, казаками-нижнеувельцами была бурной, и вновь в том доме, где казаки праздновали победу на Курской дуге в 1943 году. На выходе из которого он был схвачен японской контрразведкой, приговорен к смертной казни и год провел под пытками в тюрьме. А жив остался благодаря станичникам, которые освободили его во время перевозки в лагерь смерти 731 для смертельных биологических опытов.
- С Победой, казаки! С Победой над Японией и Германией! Так будет со всеми, кто посмеет покуситься хоть на пядь нашей святой русской земли! - Провозгласил он первый тост, воодушевленный встречей. Казаки поддержали его многократным «Ура!».
Степан Федорович провел ладонью по золоту парадного майорского погона Демьяна, и, обратившись к праздничному застолью, провозгласил:
- Любо казаку Демьяну Лапаеву, что в трудные годы жизни на чужбине не оставил нас, был носителем правды о Родине и нитью, связующей тоскующих казаков с родными в Нижнеувельской станице. Любо, казаки!
- Любо! - Загремела здравица в честь советского майора, родового казака Нижнеувельской станицы Демьяна Лапаева, - так, что стены пошатнулись да стекла в окнах задребезжали!