С. Иванов.

ГЛАВА 10

Партизанский отряд Федора, в соответствии с оперативным замыслом Ставки Верховного главнокомандующего по снятию блокады с Ленинграда, в составе партизанского объединения готовился к предстоящим боям. Перед ним была поставлена задача захватить одну из железнодорожных станций и удерживать ее до прихода Красной армии. Несколько раз партизаны ходили в атаку, но с большими потерями отходили на исходные позиции под ураганным огнем бронедрезины. Все попытки уничтожить ее были тщетны. Ходила она на определенном участке дороги, к которой подобраться для закладки мины также не удавалось. Гранаты от бронедрезины отскакивали, не нанося ей урона. Выполнение приказа командования было под угрозой. Необходимо было нестандартное решение, и для ее уничтожения Федор предложил сжечь бронедрезину коктейлями Молотова, как они делали это с танками. Сам вызвался добровольцем для осуществления задумки.

Подготовив бутылки с зажигательной смесью, с наступлением темноты пробрался к железной дороге и затаился в ожидании появления дрезины. На рассвете услышал характерные звуки, - дрезина приближалась к его укрытию. Экипаж, не ожидающий нападения партизан на данном участке дороги, ехал с открытыми люками. Федор приноровился и закинул бутылку в чрево бронекабины. Следующие три бутылки успел швырнуть на поверхность платформы и место расположения двигателя. С криками ужаса повыскакивали немцы, пытаясь сбить с себя пламя, но их попытки были тщетными. Огонь распространился по всей дрезине, она еще катилась, но недолго, до тех пор, пока не сработала боеукладка в башне, разрывая дрезину на куски. Федор едва успел увернуться от летящих кусков тел и железа, догоравших вдоль дороги, которая от мощного взрыва также была приведена в полную непригодность для эксплуатации на добрый десяток метров.

- Любо, казак! - Оглядывая результаты своих действий, с восторгом произнес партизанский разведчик. Одновременно, со стороны станции послышались взрывы и стрельба.

«Партизаны на станции пошли в атаку. Теперь без бронедрезины фашистам не устоять», - с удовлетворением подумал он и поспешил туда.

На станции шел ожесточенный бой. Партизаны окружили депо и вокзал, добивая оставшихся немцев и полицаев, которые пытались прорваться из окружения за пределы станции. Федор четко определил звуки самозарядной винтовки Токарева и бросился на ее звуки.

Тамара со своей «Светкой», - так называли бойцы винтовку СВТ, которую использовали снайперы, - укрывшись за рельсами, вела огонь по врагу, умножая свой личный счет. Неожиданно он заметил, что с тыла к ней приближался полицай, взявший ее на прицел. В последнем рывке Федор кинулся к снайперше, нажимая на курок ППШа, успев загородить ее всем корпусом. Но, полицай, сраженный его пулями, успел сделать выстрел, от которого его грудь разорвало. Федор, теряя сознание, упал в ноги своей названной сестре.

Тамара в поверженном бойце к своему ужасу узнала Федора, бросилась к нему. «Дышит Федя», - поняла она, остановила кровь из раны на груди и чуть успокоившись, поволокла его в сторону от железной дороги, к сторожке, где укрывали раненых бойцов. Откуда взялись силы у девчонки, то только Господь ведает. Срывая в кровь ногти, цепляясь за кусты и кочки, упираясь ногами в землю, укрытую первым снегом, заливаясь слезами от напряжения, сдвинула бесчувственное тело с места и медленно, шаг за шагом, поползла к спасительной сторожке. Бой еще продолжался, временами приходилось останавливаться и теперь уже собой прикрывать раненого, любимого Федю.

- Спасла один раз и теперь, с Божьей помощью, спасу, - шептала она сама себе, разглаживая его лицо. Ее усилия по спасению раненого бойца заметили партизаны и поспешили ей на помощь, вскоре Федор оказался в сторожке. Определить серьезность его ранения в боевых условиях было сложно. Отрядный санинструктор с помощью Тамары сделал перевязку, успокоил ее, сказав, что пуля прошла выше сердца, если жив до сих пор, живым и останется. То, что не приходит в сознание, то болевой шок. Но, лучшим для него будет отправка в госпиталь для квалифицированной помощи, иначе может начаться заражение от застрявшей пули в области шеи. Извлечь ее необходимо в течение суток, в этих условиях провести такую операцию нет возможности.

Тамара взмолилась Господу о помощи ее любимому Феденьке, и он внял ее просьбам. Со стороны станции прекратились выстрелы и взрывы, послышались крики партизанского «Ура!». Через некоторое время в сторожку вошли командир отряда с начальником разведки Калачом.

- Где наш герой? Если бы не он, трудно бы нам пришлось. Приказ командования выполнен в срок. К ордену представим его за этот подвиг, - зарокотал возбужденный победой командир. Узнав о сложности положения с тяжелым ранением Федора, сказал, что танковый десант Красной армии уже на подходе, при первой возможности его отправят в тыл. И только сказал это, как все, кто был в сторожке, услышали звуки танковых двигателей. И вновь крики «Ура»! То была встреча прибывших бойцов Красной армии с партизанами на освобожденной от фашистов станции.

Спустя полчаса после встречи по приказу двух командиров - партизанского и десантников, была найдена уцелевшая ручная железнодорожная тележка для отправки Федора в тыл. Железная дорога в ту сторону была свободной от врага и пригодной для проезда. Федора под присмотром Тамары бережно уложили на тележку, сама она категорично заявила, что не оставит его и довезет до госпиталя. Ей передали сопроводительную записку за подписью двух командиров, чтобы не было неожиданностей при передаче раненого героя в госпиталь. Два бойца взялись за рычаги, и тележка побежала по рельсам. Тамара держала голову не приходящего в сознание Федора на своих коленях, смачивала его синие губы влажным платочком и смахивала пот со лба. Всю дорогу шептала молитву, что слышала от своего деда:

- Господи! Иисусе Христе, сыне Божий, спаси и помилуй нас грешных…. Сбереги мне Феденьку…

Торопила бойцов, чтобы те гнали тележку побыстрее. Но, бойцы и так, видя переживания девушки за раненого партизана, без устали и передыха качали рычаги привода, сохраняя быстрый ход дрезины даже на подъемах.

- Да кто он тебе, что ты так убиваешься по нему, девонька? Жених или брат? - Не выдержал один из них. Тамара на мгновение задумалась.

- Федя мне самый родной человек на земле, а что брат или жених - думайте, как хотите. Ближе чем он, нет уже никого, и не будет. Потому торопиться нужно, каждая минута дорога. Пуля застряла у него над самым сердцем. Если умрет, то и мне жизнь будет не в радость. - Ответила она, утерев невольно набежавшую слезу. Бойцы, вняв ее тревоге, еще интенсивнее стали раскачивать рычаг. Через четыре с половиной часа их маленький отряд прибыл на станцию, где располагался прифронтовой госпиталь.

Федора немедля перенесли на операционный стол для подготовки операции по извлечению застрявшей пули. Тамара рвалась в операционную помогать хирургу. Тот, взглянув на нее, разрешил. Медсестер не хватало, решил, что помощь ее не будет лишней. Вынести грязные бинты, поменять воду на свежую, тут тоже нужны руки, чтобы не отвлекать от работы операционную сестру. Определив местонахождение пули, похвалил Тамару за профессиональную перевязку и остановку крови, а также своевременную доставку раненого в госпиталь. Пуля прошла в нескольких сантиметрах сверху от сердца, не задев легкого, застряла в шее. Сама по себе операция была несложной, и хирург извлек пулю через несколько минут. Обработав рану, взглянул на оголенный торс Федора, покачал головой приговаривая:

- Надо же, как бойцу досталось! Это сколько же ранений и увечий он перенес? Видно в рубашке родился, коли жив остался!

Тамара ничего не ответила. Она была просто рада, что все закончилось, и ее Феденька будет жить.

«Спасибо, Боженька, тебе за меня и его, услышал ты мою молитву», - мысленно произнесла она.

- И вам, доктор спасибо, что спасли мне родного человека, - она порывисто обняла хирурга. - И дозвольте мне остаться при нем до самого его выздоровления. Я буду помогать сестрам по уходу, не только ему, но и всем раненым, - и так взглянула на него, что отказать ей было невозможно. Решили оформить Тамару вольнонаемной санитаркой. Ее года уже позволяли это сделать.

Очнулся Федор на второй день пребывания в госпитале, на рассвете, и первым человеком, кого он увидел, была Тамара. Она сидела рядом с ним, склонившись на дужку кровати… спала, однако держала уголок одеяла, которым был накрыт он, готовая проснуться при первом его шевелении. Федор невольно залюбовался ей. Тамара во сне так смешно шевелила губами и посапывала, раздувая крылья носика. Из-под косынки вывалилась прядь волос, искрившаяся от солнечного света. Оглядев помещение, насколько позволяла ему неподвижность тела, понял, что находится в госпитале. Как оказался здесь - неведомо, но, явно, госпиталя на станции не было, следовательно, его перевезли оттуда. Последнее, что он вспомнил - как прыгнул, закрывая от выстрела Тамару и, затем, нестерпимая боль в груди, опрокинувшая его в забытье. Сколько прошло времени после этого, было пока загадкой. Но, явно больше суток, раз жив и находится в госпитале.

«Главное, Тамара жива! Успел спасти ее! Как ей неловко сидеть на табурете и спать. Как же она, эта девчонка, стала ему так дорога за прошедший год!», - стараясь не шевелиться, чтобы не прервать ее сон, думал он. Но, палата с ранбольными уже просыпалась с первыми лучами зимнего солнца.

-Утку, сестрица, дай утку, - требовательно прошипел боец с соседней кровати. Она очнулась, разминая затекшие руки и ноги от неловкого сидения, взяла утку из-под кровати и сунула ему в руки. Взглянула на Федора, но он прикрыл глаза, не показывая, что все видит и слышит. Удостоверившись, что все с ним в порядке, поправила ему одеяло, встала и засуетилась в ежеминутных заботах о раненых по палате. И вновь Федор пожалел ее. Из-за него ей, молоденькой еще девчонке, приходится выносить эти утки из-под мужиков. Решил больше не притворяться, стал дожидаться, когда она вернется к нему. Хотелось взять ее ладони и прижать их к своим щекам в благодарность, что второй раз он жив только благодаря этой хрупкой девушке. В этом Федор даже не сомневался, как и в том, что осталась она в госпитале тоже только ради него.

Завершив обход раненых в палате, вымыв пол, раскрасневшаяся от работы Тамара присела возле кровати Федора. И увидела, что его веки задрожали и приподнялись, открыв глаза. Он смотрел на нее.

- Устала, родная? - Прошептал он и взял ее ладони в свои, как задумал чуть ранее, поцеловал и прижал к своим щекам.

- Феденька, родной, очнулся. Слышит Бог мои молитвы! Теперь на поправку пойдем! - Не отрывая ладоней от его щек, она радостно защебетала, словно весенняя птичка и, неожиданно для него, наклонилась и поцеловала его в губы.

С этого январского утра 1944 года Федор по-другому стал глядеть на свою спасительницу. Он не мог понять, как к ней относиться, - как к названной сестре или как к девушке. В свои только что исполнившиеся шестнадцать лет она выглядела взрослой, и Федор ловил себя на мысли, что Тамара нравится ему все больше и больше, - именно как девушка. Но, проявившиеся чувства к ней он старательно прятал. Не мог забыть Лену Сидорову, ее поцелуй во время последнего прилета в партизанский отряд два месяца назад. Писал ей письма, но ответов так и не получил.

Стараниями и заботами Тамары он стал вставать с кровати, а вскоре уже прохаживался по коридору госпиталя. Рана подживала и не беспокоила.

27 января по радио объявили о полном снятии блокады Ленинграда. Известие было встречено криками «Ура!», а на следующий день в палате появились начальник госпиталя и полковник из политуправления Волховского фронта с приказом о наградах для бойцов Красной армии и партизан, отличившихся в боях. Среди награжденных орденом «Красной звезды» назвали Федора, медалью за «Боевые за-слуги» - Тамару. Девушка очень радовалась своей награде, подходила к зеркалу и любовалась ей. Федор тоже был рад. Не стыдно будет показаться перед отцом, награжденным Георгиевским крестом за совершенный подвиг в империалистическую войну с Германией.

К середине февраля он чувствовал себя вполне здоровым, раны затянулись. Стал просить доктора о выписке и отправке на фронт. Но, прежде чем получить выписку и отправку на фронт, необходимо было пройти беседу с сотрудником Смерша. На беседу явился вместе с Тамарой, которая категорически отказывалась отпускать его одного. Весьма кстати в госпиталь явился навестить их командир разведчиков отряда Семен Калач. Смершевец, капитан среднего возраста с усталым лицом, внимательно выслушал Федора, делая заметки на листе бумаги. Затем выслушал его партизанского командира и Тамару. Глядя в солдатскую книжку, в подлинности которой не усомнился, и разглядывая блестящий орден на груди, сделав паузу, заявил:

- В личности красноармейца Лапаева Федора Ефимовича и его подвигов в партизанском отряде у меня сомнений нет. Однако биографические данные, в частности отца, служившего в Белой армии в годы Гражданской войны, реэмигранта из Китая, и ваше нахождение в плену, требуют дополнительной проверки. Придется, красноармеец Лапаев, побыть еще некоторое время в госпитале, пока не придут результаты дополнительной проверки. - Свернул исписанные листы и разрешил покинуть помещение.

Федор допускал сложности из-за своей биографии, но думал, что отец был полностью реабилитирован и честно трудится в колхозе, он в плен добровольно не сдавался, а был захвачен в беспомощном состоянии раненым. После побега из плена не щадил своей жизни в боях в партизанском отряде, о чем свидетельствовали и полученный орден, и командир Семен Калач с Тамарой. В подавленном состоянии вернулся в палату. Прошел еще месяц в ожидании вы-зова к капитану-смершевцу. Это время, несмотря на тягость ожидания, они с Тамарой проводили вместе, в прогулках по поселку, где располагался госпиталь. Она его успокаивала, что все будет хорошо, и его отправят на фронт в действующую часть. Федор готов был согласиться пойти в штрафники, лишь бы бить фашистов. Тамара была даже рада этому периоду ожидания, давшему ей возможность побыть вместе с Феденькой, - а чувства свои она к нему не скрывала, чем очень смущала его. Он, глядя в ее искрящиеся глаза, все более терзался в сомнениях, как относиться к ней, а сердце же начинало ухать при каждой встрече с девушкой.

«А как же Лена?» - спрашивал он себя, но не находил ответа. Да и вновь написанные письма к ней тоже оставались безответными.

В первых числах апреля его вызвали к смершевцу. Капитан не стал тянуть и сообщил Федору, что проверка закончилась. Он получил подтверждение о полной реабилитации его отца. В документах, захваченных при освобождении лагеря военнопленных нашли запись о его ранении при пленении и побеге. С учетом этих данных, свидетельств командира партизанского отряда о проявленной храбрости при выполнении боевых заданий и совершения подвига при захвате станции, решившего исход выполнения приказа командования, считает, что красноармеец Лапаев Федор Ефимович достоин продолжить службу в рядах Красной армии.

Воодушевленный результатами проверки, он вышел от сотрудника Смерша и направился начальнику госпиталя с просьбой о выписке в связи с выздоровлением. Тамара сопровождала его, заявив, что поедет в часть вместе с ним. Она может выполнять боевые задания в качестве снайпера и санитарки. Федор, однако, не разделял ее желание.

- Что ты, Томочка, родная моя, передовая - это не партизанские леса, где можно укрыться от врага. В окопах грудью его встречают и не место тебе, девочке, в них. Да и лет тебе не достаточно, чтобы быть призванной на военную службу. Я считаю, что тебе необходимо ехать на мою родину. Батя мой и его жена Гульсина будут рады принять тебя, как родную. Я пропишу, какая ты храбрая, боевая девушка, как дважды спасла меня от смерти, а ты все расскажешь им обо мне, как мы с тобой воевали за освобождение Ленинграда от блокады. - Он порывисто обнял ее и поцеловал в лоб, затем, увидев набежавшие слезы на щеках, бережно вытер их тыльной стороной ладони. Но Тамара не была бы той решительной и бескомпромиссной девушкой, которую он знал, и ответила, не раздумывая:

- Не отговаривай меня, я еду, чтобы быть всегда рядом с тобой, а на твою родину поедем вместе после победы над фашистами. - Решительно рубанула рукой, давая понять, что разговор на эту тему окончен, а ее решение окончательное.

«Вот вредина упрямая!» - Подумал он и, отодвинув ее на вытянутые руки, вгляделся в раскрасневшееся лицо, горящее от обиды. Невольно залюбовался ею.

- Красавица ты моя родная! Пусть будет по-твоему, - решил согласиться с ней, чтобы она успокоилась. При этом подумал, что все сделает, чтобы отправить ее с передовой в тыл. Если его аргументов не хватило, то военное начальство их добавит.

После военно-врачебной комиссии, признавшей Федора здоровым и годным к воинской службе, его направили на сборный пункт, определяющий место дальнейшей службы. Тамара вновь его сопровождала. При этом, прихватила свою снайперскую винтовку, «Светку», на телогрейку прицепила медаль «За боевые заслуги», а через плечо повесила сумку с красным крестом, - решив, что в таком виде командиры, однозначно, возьмут ее на службу в Красную армию и она с полным правом поедет на фронт вместе с Федором. На входе сборного пункта часовой потребовал от Тамары сдать оружие, что она нехотя сделала.

Согласно документам рядового Лапаева, с учетом полученной воинской специальности, обозначенной в красноармейской книжке, ему было выписано предписание на выезд в 1-й Прибалтийский фронт, 11 гвардейскую армию, 24 гвардейский минометный полк в качестве разведчика-корректора огня. Полк находился в Ленинградской области на переформировании и пополнении личного состава перед боями на Карельском перешейке.

С Тамарой разговаривать не стали, улыбнувшись ее внешнему виду, с медалью на телогрейке и санитарной сумке на плече. Пожилой майор сказал, что он восхищен тем, что такая юная девочка принимала участие в боях с врагами в партизанском отряде и имеет такую серьезную награду, которую не каждому бойцу дают. Но то, что возможно в партизанском отряде в качестве снайпера, в регулярной армии не получится. Необходимо не только метко стрелять, но и владеть снайперским искусством, какое изучают в специальных снайперских школах.

- Так пошлите меня в эту школу! - Заявила Тамара.

- Обязательно пошлем, только нужно полгодика еще подождать, чтобы призвать тебя в армию, когда семнадцать лет исполнится.

Тамара, было, снова начала возражать, но майор не стал ее слушать и приказал дежурному офицеру вывести упрямую девушку. На входе от часового она потребовала вернуть ей ее «Светку». На что часовой сказал, что оружие изъято, так как гражданским лицам оно не положено. С Тамарой случилась настоящая истерика, она крыла бойца на чем свет стоит, доказывая, что она боевая партизанка-снайпер, уложила до полусотни фашистов, за что награждена медалью «За боевые заслуги» и тыкала в нее, висящую на груди. На шум появились майор и прежний дежурный офицер.

- Рядовой Лапаев, разъясните своей подруге, что я партизанщины здесь не потерплю. Если она не прекратит истерику, я прикажу арестовать ее за незаконное владение оружием гражданским лицом. Пусть Смерш разбирается, откуда у нее последняя модель снайперского карабина, принятого на вооружение в Красной армии с конца прошлого года.

Предупреждение майора Федор воспринял серьезно. Со Смершем шутки плохи. Обхватил девушку и силой поволок ее прочь от военной комендатуры. Она, зареванная и взбешенная, все же подчинилась его воле. Инцидент был исчерпан, но он привлек внимание бойцов, ставших свидетелями ее требований к часовому. Кто-то посмеивался, кто-то сочувствовал ей. Один из них, по-видимому из числа раненых, узнал ее и, глядя на санитарную сумку, запел во всю глотку, чтобы слышали все:

Бежит по полю санитарка –

Звать Тамарка,

В больших кирзовых сапогах!

Сорок пять на босу ногу.

Ну а за нею Федька,

Семь на восемь, восемь на семь,

С огромной клизмою в руках.

Проходя мимо певца, Федор ткнул его в плечо, так, что тот не удержался и под общий смех зевак шлепнулся в лужу мягким местом, чем вызвал взрыв дополнительного несдержанного ржания над подмоченным тылом.

Удалившись на достаточное расстояние от развеселившейся толпы, Тамара не выдержала и тоже рассмеялась, представив, как ее насмешник в мокрых штанах стоит среди солдат:

- Как ты, Федя, ловко посадил его в лужу! Так ему и надо! Нашел над кем смеяться. Над боевой партизанкой! А песенка забавная про нас, развеселил, гаденыш. - Прикрывая рот ладошкой, продолжала смеяться она, прижавшись к груди Федора.

Федор был даже рад изменению настроения девушки.

- Я так решила, Федя, осталось ровно полгода до моих семнадцати лет. Товарищ майор пообещал направить меня в снайперскую школу, поэтому я остаюсь в госпитале до этого срока. После учебы выпрошусь к тебе, а на твою родину поедем вместе после победы. Мне за своих родных - отца, маму, деда - отомстить нужно. - Решительно озвучила она свое решение.

Не очень по нраву Федору было оно. Но, понял, что переубедить ее в обратном невозможно. Решил согласиться, подумав, что за это время война закончится. Из сводок Инфорбюро знал, что войска Красной Армии подошли вплотную к границам оккупированной Восточной Европы, а местами вели наступательные бои уже за рубежом. Была твердая уверенность, что дни врага сочтены, путь к логову Гитлера, Берлину, был открыт. Он с жалостью взглянул на нее, что придется на какое-то время расстаться, и согласно кивнул головой. Труд санитарки в госпитале был тяжким, круглосуточным, но это было лучшим способом избавить ее от поездки с ним на фронт. А то, что она добьется поступления в снайперскую школу, а потом получит назначение в его полк, с учетом ее характера даже не сомневался.

Путь в часть проходил через Ленинград. Зная, какой голод и холод достались на долю выживших жителей города, поразился, что в эти апрельские теплые дни, спустя всего три месяца после снятия блокады, они активно принялись расчищать свои улицы от завалов и мусора. Ходили трамваи. Лица людей, в большинстве своем женщин и детей, светились радостью.

На сборном пункте Федора подсадили в машину из 24 минометного полка, прибывшую за боеприпасами. Водитель, смуглый, худощавый солдат, было стал возражать, говоря, что не положено возить пассажиров с гружеными опасными грузами но, рассмотрев предписание Федора о назначении в его полк и приказом коменданта, согласился.

Сели, поехали... Водитель некоторое время молчал, видимо, все еще не отошел от досады, что навязали ему пассажира. Федор тоже молчал, чувствуя себя неловко. Но, выехав из города, водитель первым, на правах хозяина, заговорил:

- Откуда родом, рядовой? Вижу, бывалый ты боец. Из госпиталя?

Федор с благодарностью взглянул на него. Неловко было сидеть рядом с ним и не перекинуться словом о солдатском житье-бытье, - а служить им в одном полку.

- Федор Лапаев, родом с поселка Нижнеувельского, что в Челябинской области. На фронте с осени 41-го года. Был в окружении, воевал в партизанах. Был тяжело ранен, вывезен в тыловой госпиталь на Большую землю. Имею орден «Красной звезды» за отличие в боях по снятию блокады Ленинграда. После выздоровления и проверки получил предписание на продолжение службы в ваш полк по специальности разведчик-корректировщик. - Высказался он, поостерегшись говорить о нахождении в плену.

- Так мы с тобой почти земляки! - Воскликнул водитель. - Я тоже с Урала, только из Башкирии. Воюю с июля 41-го года. Под Москвой был тяжело ранен в первом же бою. Лежал в пшеничном поле, смерти ждал. Так бы и было, по полю немцы ходили, добивали раненых. Да только Господь сохранил меня тогда. В атаку пошли наши бойцы и отбили это поле. Меня вынесли, еле живого, и отправили в госпиталь.

Разворотило мне тогда весь низ живота. Провалялся на излечении почти полгода, но зашили меня, оправился. Как видишь, годным оказался для войны. Только из пехоты выпросился на шоферскую работу. Направили меня тогда водителем реактивного миномета БМ-13, что «Катюшей» у нас прозвали. Слышал про такую? При них теперь служить будешь. С год я водил ее, но со временем глохнуть начал от постоянного грохота, что при запуске ракет происходит. Пересадили меня на полуторку для подвозки боеприпасов. Тишины добавилось, да только опаснее стало. Самолеты фрицевские подлавливают нашего брата. При бомбежке сам понимаешь, если прямое попадание, то боеприпас сдетонирует и от машины ничего не останется, одна глубокая воронка. Я уже не говорю о водителе. Но ты не трусись, мы, шоферюги, народ ушлый. На атаки самолетов у нас свои хитрости имеются и не всегда им нас в земле раньше времени зарыть удается, - улыбаясь, хлопнул он по плечу своего попутчика, как бы успокаивая.

- Зовут меня Евстафий Маркелович Сурков. До войны в колхозе работал мельником. Держись за меня, земеля. Если что нужно, без стеснения подходи, всегда готов помочь.

Федор был рад знакомству с Евстафием. Ему было тридцать четыре года, но казался он старше своих лет из-за полностью седой головы.

«Досталось, похоже, бойцу, что голову так обелило, - подумал он, глядя, как тот утирает затылок изнанкой пилотки. - Повезло ему при ранении, свои вынесли. А мне пришлось в плену побывать и с этим жить теперь».

По прибытии в полк Федор был приписан к взводу разведчиков. 24 гвардейский минометный полк реактивной артиллерии готовился к Выборгской операции. Взводу разведчиков была поставлена задача по выявлению опорных укреплений врага в городе и его окрестностях. Задача корректировщика при этом - определить координаты этих укреплений для нанесения точных ударов по ним. 10 июня началась наступательная операция…

Ранее Федор слышал о работе «Катюши», вселяющей ужас немцам своим боевым ударом, после которого техника и все живое испепелялось. Теперь он воочию увидел боевую работу легендарной машины. Над батареей взметнулось облако пыли и дыма, послышался грохочущий скрежет, и в сторону врага понеслись с ревом огненные стрелы реактивных снарядов, оставляя за собой мощные ярко-белые хвосты газовых струй. Через несколько секунд в точках им установленных координат все загремело, взметнулись высокие фонтаны разрывов. Выжить в этом огненном аду было невозможно. Федор с разведчиками периодически выходил за передовую линию, определяя новые точки нанесения ударов по живой силе противника, сосредоточениям техники и укреплениям.

Через десять дней город Выборг был освобожден. Наступление Красной армии на Карельском перешейке продолжалось до сентября, вынудив финские войска капитулировать. Бог миловал его все это время. Постоянно находясь в гуще боев и в тылу врага, он не был задет ни пулей, ни осколком снарядов и мин врага.

После победы над Финляндией полк с сентября 44-го года до апреля 45 года участия в боях не принимал. Занимался пополнением, отдыхом. Появилось время привести себя в порядок. В один из дней Федор решил написать письмо отцу. Трудно давались ему первые строки. Необходимо было как-то объяснить свое молчание длиной почти в два с половиной года. Он надеялся, что Лена Сидорова сообщила ему, что жив-здоров и воюет в партизанах. Но от Лены не было ответов на его письма. Написал про окружение, о ранениях, лечении в госпиталях, участии в боях в партизанском отряде, наградах и о нынешней службе, теперь уже снова в рядах Красной Армии. Вновь написал письмо на полевую почту Лены. Щемило сердце в думах о ней, что она все-таки не выжила в тот раз, попав под обстрел немецких зенитчиков. Хотел написать Тамаре, но не знал ее адреса. Написал в госпиталь, возможно там известно, где она находится сейчас. Хотя нисколько не сомневался, что от своей задумки поступить в школу снайперов она не отказалась. Когда писал ей, мусоля языком химический карандаш, вспомнил какая она нежная, милая, какие у нее теплые руки и розовые щеки. Какая она преданная и храбрая, принимавшая участия в боях с фашистами наравне с взрослыми мужиками. Вспомнив время, когда они неразлучно были рядом, Федор вновь ощутил, как застучало его сердце, - как тогда, в госпитале, когда очнулся после небытия, увидев ее лицо, наполненное радостью.

«Неужто, это все-таки любовь? - задавался он вопросом. - Да нет! Она мне, как сестра. Мне Лена по сердцу, а Тому я люблю, как брат. Она мне как родная, и люблю ее поэтому», - пытался убедить себя Федор, но образ Тамары все время стоял в памяти, а образ Лены со временем словно таял в сознании.

В этот раз ответ из части, где служила Лена, не заставил ждать. Почтальон вручил ему большой пакет, в котором он обнаружил все свои письма, отправленные ранее. Он все понял - Лены нет в живых. В подтверждение его догадки к письмам была приложена записка: «Сержант Сидорова погибла при выполнении боевого летного задания смертью храбрых 14 декабря 1943 года в Новгородской области, место захоронения неизвестно».

«Неправ был тогда командир Калач, что опытный пилот лейтенант Петрова уведет самолет из артобстрела. Сбили их самолет при вылете от партизан». Такая тоска навалилась на Федора при этом известии, словно часть жизненной ниточки оборвалась, та, где была Лена, его первая юношеская любовь.

В этом состоянии его и застал Евстафий, знакомство с которым со дня поездки из Ленинграда, несмотря на разницу в возрасте, переросло в дружбу двух боевых товарищей. Так часто бывает на войне, когда поддержка друг друга необходима в суровых смертельных условиях. Поделиться сокровенными думами о жизни, посоветоваться, как поступить в том или ином случае, если необходимо принять решение о выборе.

- Что-то ты притух, брат Федя? - Затем, взглянув на рассыпанные треугольники писем под его ногами, что-то понял. - Плохие вести получил?

Присел рядом, скручивая цигарку, раскурив ее, подал Федору, молча скрутил себе другую. Некоторое время сидели, пуская ядовитый дым перед собой, ничего не говоря. Потом Федор решился рассказать другу всю историю с девушками, Леной и Тамарой.

Евстафий внимательно выслушал его, вздохнул, словно пережил все события, приключившиеся с Федором, и решил высказаться.

- Ты, Федя, прими это, как провидение Божье… Как ни жаль тебе смерти землячки, жизнь продолжатся. И осталась девушка Тамара, которую ты тоже полюбил.

- Так-то так, Евстафий Маркелович, да только я еще не понял, как люблю Тамару, - как младшую сестренку, или уже как девушку. Ныне ей восемнадцатый год пошел, расцвела она девичьей красой так что по-другому стал думать о ней. Вот такая закавыка, брат Маркелыч! - Опустил голову Федор.

- А ты сердце свое больше слушай, оно не ошибется, подскажет, как к ней относиться. Думаю, жениться тебе надо на ней, как она явится в нашу часть после снайперской школы, раз роднее ее для тебя нет на белом свете, кроме отца и братьев, конечно, - обнял он товарища, похлопывая по плечу в знак подтверждения своих мыслей.

- Спасибо, брат Маркелыч, послушаю я свое сердце. Что оно скажет, так и будет, - согласно закивал головой просветлевший от слов друга Федор. - Я смотрю у тебя новая машина, американский «Студебеккер». А с полуторкой что случилось? - Попытался он перевести разговор в другое русло.

- Отходила свое полуторочка, увезли ее на рембазу для восстановления после ранения. Она, как и мы, под смертью ходит, но в тот раз лишь побило ее, по моему понятию поранило, но не убило, - и он рассказал, как попал под бомбежку, когда вез боеприпасы в батарею. - Господь миловал тогда, меня контузило, машинке кабину снесло, но я все-таки довез снаряды на передовую, за что получил медаль «За отвагу», - погладил ее на груди, где рядом висели еще орден «Славы 3 степени» и медаль «За оборону Москвы». - Еще в газетке прописали про мой подвиг. Так я ее в деревню послал, пусть знают, какой их односельчанин геройский боец. А у тебя за что орден заслужен?

Федор рассказал, как сжег неубиваемую бронедрезину при освобождении железнодорожной станции.

- Сам-то ты, Маркелыч женат? - Поинтересовался он.

- А как же, женат. Со своей Матреной Петровной встретились в тридцатом году. Я приехал в их деревню, после того, как мой хозяин, мельник, у кого батрачил с детства, когда колхозы стали организовывать, чтобы под раскулачивание не попасть, мельницу в колхоз сдал, а имущество раздал по родне. Хитрый был. Думал, что пройдет время, успокоится власть с колхозами и назад все вернет. Меня он как сына почитал, потому наделил жеребцом. Вот на нем и покрасовался я в Матрениной деревне. Как сейчас помню: стоит она возле своего дома вся в белом - чесанках, полушубке и полушалке, лишь глаза блестят на смуглом личике, и смотрит на меня. А я хмельной, удалью своей на жеребце хвастаюсь. Остановился возле нее, взглянул в ее широко раскрытые глаза и увидел в них своих будущих детишек. Говорю ей: «А что, красавица, пойдешь за меня замуж? Уж как я любить тебя буду!»

Она засмущалась, прыснула в уголок полушалка и скрылась за воротами своего дома. Узнал позже, что отца ее под раскулачивание подводили за то, что отказывался в колхоз вступать. Пришли за ним, а он в окно выпрыгнул и бежал из дома. Через несколько месяцев дал знать о себе, что работает, мол, на Бакальских железных рудниках. Власти решили не искать его, так, как на рудниках работа была и так каторжная. Зато из дома увели всю скотину, выгребли все имущество и продукты пропитания, даже картошки в погребе не оставили. Мать с детишками забедовали. Не умерли с голода только из-за «христаради» от сердобольных соседей и помощи стариков-родителей.

Решил я засватать ее. Матушка сразу согласилась на мое предложение. В ту пору я начал мельницу строить колхозную. Видно подумала, что у мельника дочка голодной не останется, да и ей с детьми помощь будет. Как говорят, «у хлеба не без крох». А лет в ту пору моей невесте едва шестнадцать минуло. Со временем она оттаяла ко мне, детишки пошли. Так стали мы жить с Матренушкой душа в душу. Тяжело ей сегодня с детьми, но, тянется, не жалуется. Да в деревне бабы-солдатки все одинаково тягло колхозное исполняют и ребятишек обихаживают. Побывал я на побывке после госпиталя, слезы наворачивались, глядя на женку, а по слабости своей от ранения помочь ей не мог. - Закончил свой рассказ о родных Евстафий, вздохнул и вновь свернул цигарку.

Федор покивал головой, сочувствуя товарищу, вспомнив как в Нижнеувельском поселке проходило раскулачивание и сколько знакомых семей сослали на поселение, в Сибирь и на Севера. А насчет женитьбы на Тамаре решил подумать, прислушавшись к сердцу по совету Евстафия.

В начале апреля их полк погрузили на пароход и по Балтийскому морю переправили в Германию для участия в Берлинской операции.

Времени не было рассматривать, как устроена земля врага и пытаться понять, что фашистов подвигло двинуть свои войска на соседние страны и Советский Союз. Что им, своей земли не хватало? Теперь осталось немного до логова фашистского зверя - Берлина, там и закопаем фашистов вместе с Гитлером.

16 апреля, в 5 часов утра началась массированная атака артиллерии по первой линии обороны Берлина. Федор с разведчиками определили координаты укреплений и с удовлетворением наблюдали, как их боевые машины реактивным огнем уничтожают их, превращая в пыль. Весь фронт атаки полыхал огнем. К 20 апрелю войска Красной армии продвинулись к черте города, необходимо было уже в городских постройках определять новые цели. Пробираясь через развалины, разведчики попали под обстрел немецкого снайпера, уложившего их в укрытиия и не дававшего даже голову поднять. Выполнение приказа командования было под угрозой и грозило большими потерями при уличных боях. Федор, решил рискнуть сделать рывок под огневым прикрытием товарищей.

Осматривая окрестности улицы, которую планировал перебежать, заметил, как к ним в укрытие ползет красноармеец, бережно толкая перед собой винтовку. Разведчики, заметив его, не сговариваясь, открыли огонь в сторону немецкого снайпера, дали возможность бойцу миновать обстреливаемое пространство. Боец ввалился в укрытие прямо в объятия Федора, удержав винтовку на весу, оказавшуюся снайперской. Он был небольшого роста, фигурой похожей на девичью. Федор бережно поставил его ее на ноги и снял с лица защитную маску. На него с улыбкой во все лицо глядела Тамара.

- Тома-а! - Ахнул он от неожиданности и присел на землю, прижав ее к себе плотнее, боясь шальной пули со стороны немцев.

- Как ты здесь? - Прохрипел он. Знал, что она явится, как обещала, ждал этой встречи. Но не здесь же, рядом со смертью!

- Да вот, узнала, что тебя опять убить хотят, потому убедила твоего командира выпустить меня и помочь вам вернуться с координатами противника, - улыбаясь, как ни в чем не бывало, ответила она. - Федечка, как я сильно люблю тебя! Как я рада, что успела. Теперь опять тебя спасу, - и кинулась его расцеловывать.

Разведчики, свидетели этой бурной встречи, сначала с недоумением смотрели на них, а потом уже откровенно, не скрываясь, ржали во все глотки.

- Тома, ты вовремя пришла, так и быть, спасай. Одолел снайпер фашистский, головы поднять не дает, - разомкнув объятия, сказал Федор.

Тамара сказала, что необходимо сделать, чтобы обнаружить логово снайпера, приготовила винтовку к стрельбе и дала команду начинать манипуляции с пилотками, надетыми на палки, имитируя движения бойцов. После второго выстрела немца она заметила отблеск со стекла прицела его винтовки и ответила, целясь чуть выше. Выстрел оказался удачным, винтовка фашиста вывалилась за пределы его укрытия. Удостоверившись, что снайпер уничтожен, разведчики прокричали «Ура!» и кинулись обнимать Тамару.

- Ну, даешь, сестренка! Надо же, с первого выстрела сняла этого гада! - Воскликнул один из разведчиков.

Приказ командования был выполнен. Берлин пал 2 мая. Группа разведчиков в сопровождении снайпера Тамары выходила несколько раз в тыл врага, выясняя опорные пункты для их уничтожения. Они одними из первых увидели развивающееся знамя Победы над Рейхстагом и вместе с ликующими бойцами до хрипоты в голосе кричали «Ур-а-а!» и стреляли в воздух из всего, что стреляло.