С.Иванов.
ГЛАВА 9
После двухдневного ожидания со времени отъезда Михаила и Михея, Ивана известили, чтобы он собирался для отправки на вокзал, на посадку в санитарный поезд. Что там собирать бойцу? Сидор с личными вещами, все из которых - бритва с мыльницей, письма из дома, да сменка нательного белья. Вот и весь багаж. Сухпай не выдали, сказали, что кормежка раненых будет в поезде. Закинув легкий сидор за плечи, подхватил костыли, поспешил на выход, где его и еще нескольких ранбольных ждала полуторка. Дюжий санитар помог ему забраться в кузов.
«Ну, прощайте, еду за новой ногой в саму Москву, спасибо доктору, сдержал свое обещание, а там, даст Бог, вернусь в свой танковый экипаж добивать фашистов», - восторженно подумал он, глядя на удаляющееся здание госпиталя.
В вагон санитарного поезда ему вновь помогли подняться санитары. Определили место на нижней полке. С удовлетворением Иван отметил, что оно находилось возле окна. Не скучно будет ехать, глядя в него. Вагон был заполнен ранеными бойцами, собранными из санбатов со всего фронта. На полке над ним лежал боец, по-видимому, раненный в голову, так как был замотан бинтами с выступившими кровавыми пятнами. Лишь на глазах и у рта были оставлены узкие щелки.
Иван пристроил костыли под полку и, скинув верхнюю одежду, улегся на свежие простыни, поразившие его своей белизной, чего не было в госпитале. Весь вагон блистал чистотой. Прибывавших раненых, у кого одежда и лица были со следами окопной грязи, копоти, санитары раздевали и сопровождали в помывочный вагон. Иван даже позавидовал им, сам тоже не прочь был принять душ и освежить тело после госпитального духа. Как только поезд тронулся, начался обход медперсоналом ранбольных, вновь принятых на станции. Здоровье Ивана у доктора не вызвало опасений. Он был предупрежден о соблюдении режима в санитарном поезде и регулярных перевязках во время следования до конечной остановки. Время в пути было полтора суток.
После всех переживаний с посадкой в поезд Иван заснул с мыслью об исполнении своего желания с восстановленной ногой вернуться в строй в свой экипаж, продолжить воевать с фашистами. Утром его разбудила музыка. По вагону пошли санитарки и приветливо предлагали неходячим раненым утки. Иван привык к такой услуге в санбате, поэтому не стал отказываться от нее. Да и сестричка так ласково улыбалась, что грех было отказаться. Затем в середину вагона прошел колоритного вида санитар с буденновскими усами, лет пятидесяти, и приказал способным сидеть ранбольным принять положение сидя на лежанках, стал показывать упражнения утренней гимнастики для всех частей тела. Помогал тем, кому было трудно их делать. На верхних полках не было возможности сидеть, бойцы их делали лежа.
Тяжелораненые с завистью смотрели на товарищей и пытались шевелить пальцами рук под одобряющие взгляды санитара. Иван понимал, что эта гимнастика нужна, чтобы не онемело тело после долгого лежания без движения, поэтому с готовностью выполнял за инструктором все упражнения. После завершения утренней зарядки санитарки прошли вдоль полок и протерли лица и руки раненых влажными полотенцами. Затем состоялся осмотр группой докторов. Поили лекарствами, давали таблетки, а кому-то на месте делали уколы, отправляли в процедурную для перевязок. Неходячих раненых санитары уносили на носилках. Осмотрев Ивана, доктор рекомендовал сделать ему перевязку в течение дня.
Приступив к осмотру лежащего на верхней полке бойца, сестричка охнула и рукавом утерла выступившую слезу. Он был мертв. То-то Иван за всю ночь не слышал ни стона, ни дыхания его. Покойника унесли санитары, а у Ивана испортилось настроение. Одно дело - смерть в бою, это было уже привычно. Другое дело - в госпитале, где уже оказывалась помощь для выживания. Эти случаи вызывали в нем непонимание. Он боялся, что вот так и он может однажды не проснуться. Не всесильны доктора. Иногда смерть оказывается сильнее, добивает бойца, получившего смертельное ранение, уже под их присмотром. До полудня он лежал, глядя в окно. Нехотя съел завтрак. Под присмотром санитара проковылял до процедурного помещения, которое находилось в соседнем вагоне, для перевязки, вернувшись, вновь прильнул к окну.
За стеклом проплывали поля, перелески, обгоревшие и полностью разрушенные станции. Видны были следы боев в поселках и городах на всем пути следования поезда. Глядя на них, Иван подумал, что не дай отпор фашистам под Москвой, Курском и в Сталинграде, они могли дойти до Урала и его родного Нижнеувельского поселка, уничтожив его в пожарище, убив всех родных. Видел он остова печей в сгоревших избах, стоящие, словно могильные памятники на пепелищах. Сердце его заклокотало от внезапно наступившей ярости.
«На фронт, на фронт необходимо вернуться, как можно быстрее, бить фашистов и начисто выжечь их государство, безжалостно, как они делают с нами. Сделают ногу, ни минуты не задержусь в тылу, ждут меня в экипаже».
К вечеру поезд прибыл на долгожданную московскую станцию. Засуетились санитары, готовясь к выгрузке ранбольных. Иван один из первых поспешил к выходу из вагона. На перроне показал свои документы встречающим и был проведен в автобус, предназначенный для перевозки раненых с конечностями в эвакогоспиталь №5020. Таковых оказалось полтора десятка. Кто ковылял на костылях, кого несли на носилках. Загрузили всех, предназначенных для лечения в данном госпитале. Капитан медицинской службы, еще раз удостоверившись в наличии всех раненых по списку, дал команду на выезд со станции.
Ивану не доводилось бывать в столице Родины ранее, поэтому он с интересом разглядывал дома, широкие проспекты, пока ехали по вечерней Москве. Его поражали масштабы столицы, и люди, без боязни идущие по неосвещенным улицам. Он порадовался, что врага отогнали на достаточное расстояние, что их авиация не могла достигнуть главного города страны, где в Кремле находится сам товарищ Сталин. Из информационных сообщений по радио было известно, что последняя бомбардировка была 9 июня 1943 года. После получаса езды по городу автобус остановился во дворе старинного здания. Иван смог рассмотреть его название - «Московский научно-исследовательский клинический институт».
- Ого! - Только и смог, с восторгом от прочитанного названия, произнести он. – Здесь-то точно мне новую ногу сделают!
Несмотря на поздний вечер, всех прибывших раненых оперативно разместили по палатам, прежде напоив чаем с настоящими сушками, которых Иван не ел с начала войны. Окончательно уверившись, что он попал туда, куда желал, заснул крепким сном в удобной кровати. Утром, после необходимых процедур и завтрака, его направили в рентгеновский кабинет для съемки увечной ноги. Только после обеда санитар повел Ивана на прием к доктору. Время ожидания казалось тягостным, но, пока суть да дело, перезнакомился с лежащими в палате ранеными бойцами, прибывшими с разных фронтов. Все были ампутанты, кто без ноги, кто без руки. Они заверили Ивана, что после подлечивания их ран, обязательно получат протезы, и ему сделают такой, что ходить можно будет без костылей. Эти слова товарищей по палате о хорошем протезе стали для него целительной повязкой на культю. Он рассматривал ее, примеряя, как будет выглядеть его новая нога с этим протезом, которая позволит вернуться ему на фронт, в свой танковый экипаж. ..
Доктор солидного вида, «не иначе профессор», - с удовлетворением успел подумать Иван, усадил его на кушетку и уселся напротив, разложив сопроводительные документы и рентгеновский снимок ноги.
- Так вот ты какой, геройский танкист, сержант Лапаев Иван Дмитриевич, решивший повторить подвиг летчика Маресьева. Писал мне про тебя начальник медсанбата, мой однокашник. Похвальное желание. Давай посмотрим, что можно сделать с ногой, чтобы вернуть тебя в строй к танкистам, - приятным баритоном, вселившим надежду в задуманное Иваном обретение новой ноги, проговорил профессор и поднял на свет окна снимок, внимательно рассматривая его.
- Да, батенька, не все так просто с твоей ногой, - с сожалением сказал он после некоторого молчания. Затем стал ощупывать колено и утвердительно кивнул головой, соглашаясь со своими выводами.
- Чашечка раздроблена полностью, сустав раздроблен и сросся окончательно, не позволяя ноге сгибаться. Мы можем сделать протез на ногу, но она будет прямой. Ты понимаешь, что в танк с такой не залезешь, да и для службы в армии она не пригодна? - Вынес он свой вердикт Ивану.
- А как же у летчика Маресьева, ему можно было, а мне нет? – Подавленно, еле слышно, произнес он, сдерживая дыхание, готовый перейти на крик от кажущейся несправедливости.
- Мы можем сделать протез с искусственным коленом, но для этого необходима ампутация выше увечного колена. Протез сложный, высокий. С ним для строевой службы ты не годен, и подлежишь списанию из действующей армии. К сожалению, мечту твою вернуться в строй осуществить не сможем, ни одна комиссия не пропустит. Летчик Маресьев потерял ступни, что позволило ему сделать протезы ниже колена, в твоем случае это невозможно.
Иван молчал, он не знал какое принять решение. Резать ногу выше колена не было смысла, переживать новую боль и месяцы заживления не хотелось. Вариант с прямой ногой оставался единственным. После длительной паузы, он согласился с ним. Профессор успокаивал его, говоря, что работа на Челябинском тракторном заводе, где производят танки, сегодня тоже фронт. После снятия мерок для протеза Иван в подавленном состоянии вернулся в палату. Товарищи по палате, узнав, в чем дело, тоже стали успокаивать его.
- Ты пойми, Ваня, какой бы у тебя не был протез, а в танк ты быстро не проберешься. А из танка, в случае экстренного покидания его, так же быстро не выберешься. А это что? А то, что экипаж из-за тебя будет подвержен смертельной опасности. Летчик Маресьев один сидел в кабине самолета, ему проще было покинуть его с парашютом, да и протезы его были такие, что позволяли без особого труда сделать это, в отличие от тебя. Радуйся, Ваня, что в награду за это увечье, словно за выкуп, жизнь тебе подарена. Дома встретят, как героя, в радость сыновей и жены, матери, а нога в протезе не помешает жить полной жизнью. За своим станком стоять будешь, ковать победу нашему государству, - говорил потерявший обе ноги по самый пояс танкист, похлопывая свои культи. – Мне-то придется на тележке передвигаться, как бы я хотел, чтобы протезы сделали, да прицеплять их не на что, а ты на двух ногах еще бегать будешь, - закончил он разговор, засопел и отвернулся к стенке.
«И то, правда, что же я не подумал о своем экипаже, что со своим протезом в танке буду представлять смертельную опасность для них. Иногда несколько секунд требуется, чтобы подбитый танк покинуть, а я не смогу. А они меня не бросят, полезут спасать, а вытащат или нет, как говорят, бабушка надвое сказала. Сам погибну и товарищей за собой увлеку. Прав безногий танкист, домой нужно возвращаться. Работать в свой цех пойду. Тем самым продолжу войну с фашистом», - согласился он с доводами товарища по палате, глядя на остатки его бывших ног, посчитав, что в отличие от него, ему повезло больше, будет стоять на своих ногах, хотя и с протезом.
Через полтора месяца его пригласили на примерку протеза. Он отметил, что протез был очень похож на настоящую ногу. Не тяжелый по весу, с добротно изготовленной сгибающейся ступней и мягким гнездом для культи, с поясным ремнем для крепления, он блестел гладкой поверхностью телесного цвета бедра. Протез пришелся впору, Ивану захотелось тут же встать и пройтись на нем. Но доктор остановил его. Нужно привыкнуть к нему сначала в неподвижном состоянии, только затем приступить к тренировке по ходьбе. Спустя еще полтора месяца Иван впервые самостоятельно встал на искусственную ногу и сделал первые шаги, опираясь на один костыль, - а спустя несколько дней отбросив его, стал ходить самостоятельно. Несмотря на боли в культе, он с каждым днем все уверение преодолевал вначале расстояние от стены до стены в палате, а затем вышел в госпитальный коридор. Спустя еще месяц доктор отметил, что лечение завершено, ходить его обучили, пора на выписку.
За окнами пуржил февраль 1944 года. Иван писал жене, что находится в госпитале по ранению и вскоре пребудет на побывку домой, но ничего не сообщил про инвалидность. Его пугала возможная реакция Лиды. Как она примет его, увечного? Но решил, как будет, так будет, руки-то целые, работать на станке сможет, да и по хозяйству в помощи ей способен.
В середине месяца, собрав все документы, выслушал напутствие профессора и выехал на Казанский вокзал. Как инвалид, получил место в плацкартном вагоне пассажирского поезда, следовавшего до Новосибирска через Челябинск. Неудобно было перемещаться с прямой ногой по вагону и стеснять попутчиков в купе, семейную пару, деда с бабкой и внуком лет шести, потому что приходилось им вставать со своих мест, чтобы Иван мог встать или, наоборот, присесть на свое место. Но они отнеслись с пониманием и не роптали. Наоборот, узнав, что он едет на родину, взялись его опекать. Сказали, что сами едут в Новосибирск к дочери, которую эвакуировали из Москвы с заводом еще в 41 году. Муж ее, отец Павлушки, погиб в том же году, защищая столицу в ополчении. За сутки, что поезд шел до Куйбышева, за разговорами и чаепитием попутчики узнали многое друг о друге.
Когда Иван сказал, что родом он из казаков, то старик нахмурился. Как оказалось в Гражданскую войну он воевал на южном фронте и в бою с казаками был тяжело ранен.
- Время было такое. Казаки народ служивый. Привычка исполнять приказы атаманов у них в крови, не сразу разобрались, где она, истинная правда, что несли большевики простому народу. В нашей семье один брат воевал за белых, другой за красных. Теперь же, когда фашисты напали на наше Отечество, все мужчины казачьего рода из станицы ушли на фронт на его защиту, ибо защита своей Родины также у нас в крови, - примирительно говорил он, уловив хмурость деда. Еще через сутки поезд прибыл на станцию Челябинск. Попутчики помогли Ивану сойти на перрон. Распрощавшись, расстались.
- Ты Иван, ничего не думай по поводу жены. Радехонька она будет, завидовать ей еще будут, что живой вернулся с этой страшной войны, а сыновьям ты как нужен! - Напутствовал его старик.
Иван, опираясь на трость, выданную в госпитале, прошел через вокзал. Вдохнул челябинский станционный воздух, с примесью креозота с железной дороги, не уловив в нем запаха пороха и дымов пожарищ, закрыл глаза, приговаривая:
- Живой, живой, доехал, вернулся домой! - Услышал звуки трамвая и поспешил к его остановке. Трамвай в Челябинске запустили в 1932 году. Перед самой войной рельсы были проложены до ЧТЗ, но с вокзала в этот район можно добраться только с пересадкой. Поднялся с трудом в салон, не очень ловко было ступать прямой ногой по ступенькам, но он справился. Протянул деньги за проезд кондуктору, но она отказалась брать, сказав, что для инвалидов войны проезд бесплатный. Иван вначале смутился, что его назвали инвалидом, но отошел и остался стоять в проходе, так как сесть из-за ноги не мог. Подумал, что нужно еще ко многому привыкать, будучи инвалидом. Сошел на остановке «Театр ЧТЗ», который был построен в середине 30-х годов, и направился по хорошо известной дорожке к своему дому. Здоровому человеку шагать до него минут десять, а он одолел это расстояние за полчаса. Вытирая пот с лица изнанкой шапки, стоял перед подъездом, глядя в светящееся окно квартиры, вслушиваясь в стуки участившегося биения сердца. Увидел в окне мелькнувшую тень жены, узнал ее сразу, это его Лида. Сыновья, наверное, спят, ночь почти на дворе. Сунув мокрую шапку за пазуху шинели, решительно дернул за ручку двери подъезда, преодолев ступени лестницы, добрался до второго этажа и тихо постучал в дверь.
- Кто там, на ночь глядя? - Услышал он такой родной голос жены.
- Я, Лидочка, - сглотнул он комок в горле, образовавшийся от волнения.
- Ваня?! – Удивленно-восторженно произнесла она и задергала дверную защелку. Что-то там у нее не получалось с замком, и эта пауза для Ивана показалась вечной, так, что он стал от нетерпения притоптывать здоровой ногой. Но она справилась и дверь распахнулась. Лида на миг замерла и с криком радости «Ваня, Ваня, живой, живой!» - кинулась его обнимать, покрывая небритое лицо горячими поцелуями, омывая слезами радости. В ее объятиях Иван обмяк, но, немного оправившись, улыбнулся:
- Дай же домой войти! Больше года не переступал этот порог.
Так, в обоюдных объятиях, они ввалились в прихожую. На шум прибежали сыновья и повисли на нем. Хотя ему было тяжело держать их на весу, Иван был счастлив.
- Папка, папка наш, с войны пришел! - Приговаривали они, прижимаясь всем телом к отцу.
Лида заметила трость, которую Иван уронил на пол в пылу встречи, подняла ее и спросила:
- Ваня, ты в ногу ранен? А ну-ка, мальчики, слезайте с отца, тяжело ему вас держать с раненой ногой.
Сыновья нехотя оторвались от него и стали смотреть на ноги, стараясь определить, какая из них ранена.
- Можно и так сказать - Иван взял у Лиды трость и постучал ею по деревянной части протеза. В наступившей тишине этот звук прозвучал отчетливо и громко.
- Что?! У тебя нет ноги? - Ахнула Лида.
- Нет, Лидушка, не всей, а только части голени, но мне изготовили такой протез, что на нем ходить могу, да даже сплясать можно, - в подтверждение шагнул влево, вправо. - Одно плохо, нога прямая, не гнется в колене. Примешь такого инвалида, жена? - Вопросительно взглянул он на Лиду.
- Да что ты такое говоришь, Ваня? Да мы тебя с сыновьями, если придется, на руках носить будем. Главное - ты для нас живым вернулся, - вновь бросилась она обнимать его. Теперь слезы по лицам текли у всех.
- Вот что, ребята, затапливайте титан. Мыть будем отца с дороги.
Пока грелась вода, присели за стол. Лида достала кастрюлю с картошкой и селедку, поставила чайник на керогаз.
- Мы, Ваня, с ребятами живем небогато, но не голодаем. На заводе хороший паек дают и зарплату. Завтра я тебе пирожки твои любимые, с капустой, спроворю. Но, а сейчас не обессудь, что есть. Ждали мы тебя. В письме отписывал, что приедешь после излечения, да не чаяли, что сегодня, - виновато взглянула она на мужа, прошла к буфету и достала графинчик с прозрачным напитком.
- Вот, приготовила на встречу, - улыбнулась она и налила водку в его стакан. После позднего ужина, отмытый женой в ванной, разморившийся, счастливый Иван улегся в чистую, мягкую кровать под бок горячей Лидушки. Сил на разговоры уже не осталось, и он вскоре заснул. Проснулся, когда солнце уже проникло в комнату, осветив рыжими пятнами пол, и добралось до его лица, согрев своим теплом. В носу защекотало от запаха и шипения из кухни, понял, что Лидушка готовит его любимые пирожки. Приподнявшись, увидел, как Гришка и Митька рассматривают протез. Рассмеявшись, попросил их подать ему его. Приладив на ногу, отправился на кухню к жене. На кухне, помимо жены, увидел пожилую женщину.
- Это бабушка Мотя, Матрена Петровна. Ее муж, Павел Андреевич, и их дочь Наташа эвакуированы из Ленинграда вместе с Кировским заводом. Заводоуправление всех эвакуированных расселило по квартирам своих рабочих. Живем мы дружно, можно сказать - одной семьей, помогаем друг другу. Бабушка за ребятами присматривает, когда я на смене нахожусь, - представила соседку Лида.
- Мы очень рады за вас, Иван Дмитриевич с Лидочкой, и за мальчишек. Молодцы они! Во всем маме помогают. А вы нас извините, что стеснили, месяц назад освободили от блокады Ленинград, стало быть, вскоре нас вернут домой, на свой завод, - проговорила в ответ Матрена Петровна.
- Ты, Ванечка, ешь пирожки, покуда горячие, а мне на работу пора собираться, а ребятам в школу, - засуетилась Лида, усаживая Ивана за стол, так, чтобы ему было удобно приспособить прямую ногу.
- Я Лида, с тобой на завод пойду, - решительно ответил он. - Погляжу, как ты работаешь на моем станке, да и с начальством встретиться нужно, чтобы решить вопрос о возвращении на работу. Война идет, не след здоровому мужику за бабьей юбкой прятаться. Не смотри на мою ногу, - справлюсь. Если надо, к станку подставку сделаю, для удобства сидения, а руки-то - они все помнят, да и голова в порядке, - встал, прикусывая пирожок на ходу, отправился одеваться.
Спорить с мужем Лида не стала, знала его характер, что решил, так и будет. Вышли из дома пораньше. Школьники Гриша с Митей пошли в одну сторону, Иван с Лидой в сторону трамвайной остановки у театра ЧТЗ. Через час прошли заводскую проходную и пошагали по цеху к семейному токарному станку. Иван с удовольствием вдыхал отдающий металлом воздух родного токарного участка. Увидев свой станок, готов был обнять его, словно встретился с лучшим другом после долгой разлуки. Погладил металлическую поверхность, отметив чистоту, проверил острие резца и удовлетворенно качнул головой:
- Здравствуй, дружище! Соскучился я по тебе. Давай-ка тебя запустим, послушаем, как ты разговариваешь с токарем, - нажал на кнопку пуска и двигатель ответил привычным, ровным звуком готового к работе механизма. Резцом прошелся по заготовке, из-под которой ровной спиралью пошла блестящая с синевой стружка.
- Я же говорил, что руки помнят! Приступай к работе, Лидушка, а я пойду по начальству, выяснить, когда смогу вернуться в цех. - Иван пошел к конторке, где находились начальник цеха и мастер токарного участка. Его встретили, как героя, с желанием вернуться к станку согласились. Особенно обрадовался мастер участка Ерофеич. Классных специалистов почти не осталось. За станками стояли подростки-ФЗУшники и женщины. Привлекали на завод заключенных из ИТК. Ивану пообещали оказать любую помощь для создания условий на рабочем месте. Решили, что приступит он к работе после того, как устроит все свои дела дома и навестит мать в Увельском поселке.
В приподнятом настроении Иван возвращался домой, оставив Лиду за станком. Рабочий день на ЧТЗ длился одиннадцать часов. Решил по дороге отметиться в военкомате, а затем, в спокойной обстановке, написать письмо Михаилу и объяснить, что не вышло у него повторить подвиг летчика Маресьева из-за сложности с ногой, чтобы не ждали его. Адрес брата надеялся получить у матери в Нижнеувельской, куда он собрался выехать на следующий день.