С. Иванов.

ГЛАВА 6

- Тихо! - Поднял руку командир взвода разведчиков партизанского отряда «За Родину» Семен Калач и приложил ее к уху. - Есть! Летит! Зажигай костры, братцы, летит долгожданный самолетик, - и побежал к приготовленной куче валежника, на ходу чиркая трофейной зажигалкой. Его товарищи поспешили на поляну, зажигая костры. Заполыхав, они обозначили посадочную полосу для ожидаемого самолета из-за линии фронта.

Над едва видимой кромкой леса, в ночной тиши послышался негромкий звук мотора и вскоре показался силуэт машины над поляной. Сделав полукруг, он пошел на посадку по линии костров и, пробежав по снегу, остановился несколько раз фыркнув, прежде, чем заглохнуть. Это был небольшой двухместный самолет ПО-2. Партизаны, взявшись за крылья, стали толкать его в подлесок для временного укрытия.

Семен помогал спуститься на землю летчику из первой кабины, а Федор протянул руку второму пилоту.

- Здравствуйте, товарищи партизаны! Привет боевым товарищам с Большой земли. По приказу командования доставили вам боеприпасы. Командир экипажа, старший лейтенант Петрова, второй пилот - сержант Сидорова, - бодро, девичьим голосом, отрапортовала летчица.

Девушка, второй пилот, приподняла очки на лоб, открыв улыбающееся лицо. Он, взглянув на нее, оторопел, от удивления округлив глаза.

- Ленка, Ленка Сидорова! - Вскрикнул и обхватил ее в своих объятиях. - Ленка, землячка! Вот так встреча! - С восторгом говорил Федор, удерживая девушку перед собой и рассматривая ее с головы до ног, в мешковатом комбинезоне и меховых унтах.

Лена, смутившись от бурного проявления эмоций партизана с лицом, густо заросшим бородой, не сразу признала в нем одноклассника.

- Федька, ты? - Залучились ее глаза, узнавая земляка. И вновь они обнялись от радости неожиданной встречи.

Партизаны и их командиры - Калач с Петровой, глядя на Федора и Лену, заулыбались. Все понимали, что на их глазах произошла нечаянная встреча двух земляков, ставшая счастливым случаем для них на огненной дороге войны. Семен хлопнул по плечу Федора, обращаясь к нему:

- Лапаев, полтора часа тебе на разговоры с землячкой. Перед рассветом самолет вылетает.

- Федька, как ты здесь оказался?

Федор поморщился:

- Лена, все очень сложно со мной, но я расскажу, только после твоего рассказа о себе. Вижу, что ты стала летчицей, как мечтала? А еще расскажи, что там у нас на Родине, в Нижнеувельском поселке. Что слышала о наших ребятах? Я с апреля сорок второго года связи с отцом и братьями не имею, - закидал он ее вопросами.

Встреча с землячкой стала настоящим подарком судьбы, чтобы узнать, как там живут его родные.

- Как помнишь, Федя, я уехала в Троицк, где закончила восемь классов, пробовала поступить в училище пилотов, но на медицинской комиссии меня зарубили, признав негодной к летной службе. Поступила на работу в аэроклуб по обслуживанию техники. Перед войной вышла замуж за летчика, проходившего подготовку на нашем аэродроме. -Лена вздохнула и продолжила:

- Недолгим было счастье с моим Петенькой, погиб он под Москвой в сорок первом году. Осталась я с годовалым сынишкой, но с того времени стала проситься на фронт и осенью сорок второго года добилась отправки в женский полк ночных бомбардировщиков в качестве механика. Больше года состою в экипаже старшего лейтенанта Веры Петровой. Иногда подменяю второго пилота и вылетаю с ней на задание, как нынче случилось. Словно знала, что тебя встречу, - вновь кинулась она в объятия Федора.

- А я, Федя, помню, как ты меня утешал тогда, после парада физкультурников и танцев в поселковом клубе. Дуреха была, возомнила любовь с Петькой Расщектаевым, -рассмеялась Лена. - Помнишь, как сидели на берегу Увельки - ты, я и Веня Согрин. Мечтали о будущем. Если бы не война, ты бы, наверное, уже учительствовал. А Веня погиб под Ржевом в начале сорок второго. Из нашего класса почти на половину ребят пришли похоронки - Следнев Гриша, Потемкин Петя, Шабунин Саша, Калошин Алеша, Бредихин Алеша… - перестав перечислять павших в боях с фашистами одноклассников, она уткнулась в грудь Федору.

- Про тебя говорили, что ты тоже погиб. Как я рада, Федя, что ты жив, возможно, кто-то из наших ребят тоже живые. Бывает же такое, что ошиблись, признав их погибшими.

Федор, как в тот раз, на берегу Увельки, стал гладить ее по голове, чтобы успокоить.

- А знаешь, ты мне тогда очень нравилась. Но я не мог об этом тебе сказать, потому, что не знал, кому ты отдашь предпочтение - мне или Веньке, когда нас обоих под ручку вела в клуб. С Венькой даже поспорили по этому поводу. А когда выяснилось, что это был ни я, ни Венька, мне стало обидно за тебя, почему такой красивой, умной, спортсменке Петька Расщектаев предпочел другую девушку.

- Да будет про меня. Девчонкой была, хотелось любви, как в книжках пишут, раз и на всю жизнь, вот Петр и стал моим выбором. А настоящая любовь пришла позже, к моему погибшему мужу. После похоронки на него жить не хотелось, да только сын удержал, чтобы руки не наложила. Два года моему Сенечке, у мамы в Нижнеувельской теперь остался. Ну, а вы с Веней были моими самыми лучшими друзьями. Ты-то как? - Лена коснулась бороды Федора. -Ишь, какую бородищу отрастил, совсем взрослым стал, на своего отца похож.

Федор глядел в лицо Лены, отмечая, что и она повзрослела, уже не та девочка, которой видел ее последний раз после спортивного праздника в тридцать восьмом году. Появились паутинки возле глаз. Успела выйти замуж, сына родить и мужа потерять на войне. И вновь, как тогда на берегу речки, в нем шевельнулось чувство жалости к ней, а сердце кольнуло, давая понять, что она все еще нравится ему.

- В сентябре сорок первого добился отправки на фронт. Попал в учебное подразделение по подготовке артиллеристов и разведчиков-корректировщиков. Это подразделение предназначено для корректировки огня по боевым точкам в тылу врага. На фронт ехали через Москву. Седьмого ноября посчастливилось прошагать на военном параде на Красной площади.

Лена, восхитившись, прервала его: - Видел самого товарища Сталина?!

- Мы шли в плотной шеренге, старались не потерять строй, боялись без команды голову повернуть. Перед Мавзолеем было равнение на трибуну, где стоял товарищ Сталин, но, так как был сильный снегопад, рассмотреть его было трудно. Волновались сильно, и одновременно такая гордость была, что перед боем за Москву удостоились чести от самого вождя получить напутствие на разгром немецких захватчиков.

После парада нашу часть направили на передовую под Коломну. Бои были жестокие. Выбили до двух третей бойцов моей батареи. Я получил ранение, но, после месяца лечения в медсанбате, вновь прибыл в свою часть в район поселка Мясной Бор. Командование ставило задачу на прорыв к Ленинграду, который оказался во вражеской блокаде. Однако, вся Вторая армия под командованием предателя генерала Власова, - который, как стало известно позже, добровольно сдался фашистам, - оказалась в окружении. В ходе непрерывных боев наш полк понес большие потери. Не хватало питания, боеприпасов, медикаментов, боевой дух бойцов был на исходе, но мы продолжали сражаться, несмотря ни на что. В конце мая был отдан приказ к отступлению. Оставался небольшой коридор выхода к линии фронта. - Федор сделал паузу в рассказе, чувствуя, как тяжелы эти воспоминания.

- Весь коридор был завален трупами наших бойцов в несколько слоев. Немецкие танки шли по ним и гусеницы вязли в месиве человеческих тел. Кровавые куски забивали траки, затрудняя продвижение. Я получил ранение в бедро, цепляясь за трупы, стал ползти в сторону, чтобы не попасть под гусеницу танка. Мне это удалось, но одну ногу все-таки вдавило в это месиво. Она осталось цела, благодаря тому, что попала между двух бревен гати, проложенной для продвижения танков.

Более суток пролежал в забытье, очнувшись, увидел, как идут немцы и добивают тех раненых, которые не могут подняться на ноги. Собрался с силами, встал, опираясь на палку. Фашист подошел ко мне, похлопал по щеке, «гут-гут» говорит, а я стою, в глазах пелена, на грани потери сознания, руку поднять не могу. Нет, я не испугался смерти, а поднялся, чтобы умереть стоя, хотелось прежде плюнуть ему в лицо, но тоже сил не хватило. Падать начал, подхватил меня наш солдат и удерживал, пока немец не отошел. Так оказался я в плену. - Федор вздохнул и опустил голову.

- Получилось, что, как бы сам, добровольно сдался в плен врагу. Сколько я клял себя затем, жалел, что не убили меня в бою, не погиб под гусеницами танка. Ты не думай, что оправдываюсь перед тобой, разжалобить хочу, нет. А рассказываю тебе об этом, чтобы ты знала и отцу моему рассказала, если погибну, что предателем я не был, - он решительно рубанул ладонью в подтверждении своих слов.

- Не помню, как с помощью своих товарищей по несчастью дошел до лагеря содержания военнопленных возле деревни Себряницы. Большинство пленных, как и я, попали сюда в результате боев под Мясным бором. Разместили нас в бывших свинарниках, втиснув в каждую клетушку по двадцать-тридцать человек. Мне повезло, что рядом оказался военврач, сохранивший немного медикаментов. Осмотрел он меня, зачистил рану, оказавшуюся сквозной, не задевшей кости. На следующий день я с трудом, но поднялся, чтобы не расстреляли. Через три дня погнали нас на работы. Кто не смог идти - пристрелили. Работали по восстановлению дорог. Закапывали воронки после взрывов, долбили камень на карьере на щебенку, затем вывозили ее на тачках для засыпки дорожного полотна. Кто от непосильного труда, голода и ран падал, теряя силы, тех расстреливали тут же. Кормили через день горстью мелкой крупы, заваренной в едва теплой воде. Издевательства и унижения над пленными фашистские людоеды устраивали ежечасно. Лейтенанту-военврачу, что спас меня от смерти, ножом вырезали на лбу крест, до ушей разрезали рот, выкололи глаза и бросили помирать за то, что он попытался нарыть картошки на огороде, прилегавшем к лагерю. К нему бросились товарищи, чтобы поднять его, их тоже расстреляли. Где брал силы? Не знаю. Хотел выжить, чтобы сказать отцу и братьям, что я не предатель! - Федор достал ладанку, что вручил ему отец перед уходом на фронт, сжал ее в руке до хруста и вновь спрятал на груди.

Лена слушала его, время от времени утирая слезы по щекам. Ранее слышала, как издеваются фашисты над советскими военнопленными, но теперь говорил об этом ее товарищ, прошедший весь ужас ада нацистского концлагеря.

- С самого начала пленения думал только об одном, как бежать? С думами о побеге был не один, нашлись единомышленники. С двумя товарищами стали изыскивать возможность, но охрана была настолько бдительной, что за один шаг от маршрута стреляли без предупреждения. После трех месяцев каторжных работ решились на побег во что бы то ни стало, посчитав, что лучше погибнуть на свободе, но не в плену у врагов. Тянуть далее было невозможно, потому, что жизненные силы иссякали. После четырнадцатичасовой работы в барак иногда возвращалось из тридцати человек две трети. Однако, нашим планом не суждено было сбыться. В октябре немцами было принято решение об отправке военнопленных на работы в Германию. Мы понимали, что в Германии, чужой стране, с чужим языком бежать будет невозможно. Решили устроить побег во время движения поезда, не доезжая границы.

После того, как состав двинулся, нам удалось вырвать доску в полу вагона. На полном ходу пришлось прыгать под колеса поезда. Не всем удалось выжить, мне при падении повезло больше разбившихся товарищей - переломало ногу и одну руку, располосовало лицо, но я остался жив и в сознании. Скатился с насыпи, когда поезд прошел и уполз в лесную чащу. Прополз несколько часов, пока окончательно не оставили силы и потерял сознание. Очнулся от того, что кто-то лил на мое лицо воду. Мелькнула мысль: «Попался, немцы!»

Открыл глаза, а передо мной склонилась девчушка, в руках держит баклажку с водой. Девочку звали Тамара. Она нашла меня лежащим без сознания и не побоялась привести в чувство. С дедом они выволокли меня к деревне и спрятали в погребе на своем подворье. Рискуя своими жизнями, в течение двух месяцев залечивали мои раны. Когда окреп и смог стоять на ногах, стал просить Евсеича, - так деда звали - переправить меня к партизанам. Однажды случайно увидел, как они приходили ночью, и слышал их разговор. Так понял, что дед связь с ними имеет. Евсеич не стал возражать. Сказал, что на то согласие партизан уже имеется. Он убедил их, что я беглый военнопленный. В подтверждении своих слов сообщил, что был на том участке железной дороги, видел обезображенные трупы моих товарищей, что решились прыгнуть под вагон на ходу поезда. На прощание перекрестил и сказал, что Господь Бог меня бережет, чтобы бил врага и гнал его с земли нашей. Век не забуду его, пока жив, буду почитать и помнить старика, как отца родного. - Неожиданно для Лены трижды перекрестился и сказал:

- Царствие ему Небесное. После моего ухода кто-то шепнул полицаям, что он укрывал бежавшего из плена солдата и имеет связь с партизанами. Повесили его прилюдно в устрашение всей деревни.

- А как же внучка, Тамара? - Не скрывая переживаний за девочку, спросила Лена.

Федор улыбнулся, потер бородатый подбородок, с видимым широким шрамом и ответил:

- Да вон она, стоит за деревом, смотрит на нас, - повел он глазами в ее сторону. - Сирота она. Отец еще в сорок первом погиб, а мать в тот же год, не пережив смерти мужа, зачахла от болезни и умерла. Жила с дедом. Привязалась ко мне за то время, когда укрывался я у них. Она меня обихаживала, кормила, перевязки делала. С ее забот только и встал на ноги. Когда за мной пришли партизаны, убедила деда, чтобы и ей пойти со мной. И славу Богу, что ушла, не то и ее казнили бы, как Евсеича. С той поры всегда рядом, куда бы ни пошел. В прошлом ноябре ей пятнадцать лет исполнилось. Затребовала, чтобы стрельбе из винтовки обучил. Овладела ей так, что в пятак со ста шагов попадает. Теперь наравне с взрослыми в боевых вылазках участие принимает. Я, конечно, глаз с нее не спускаю, оберегаю, как могу, словно сестру родную.

Лена согласно кивнула головой и улыбнулась, взглянув на девушку за деревом, внимательно разглядывающую их с Федором.

- Влюбилась она в тебя Федя. Ты первая ее девичья любовь. Поверь мне, сама такой была, когда Петьку Расщектаева увидела. Береги девушку, ближе тебя у нее никого нет.

Слова Лены смутили Федора, он даже и не думал, что Тамара, еще совсем девчонка, способна на такие глубокие чувства, как любовь ко взрослому парню. На память пришла история встречи отца с Гульсиной. Ей в то время тоже было не больше лет, что Тамаре. Свою любовь она пронесла через десятки лет, чтобы воссоединиться сегодня.

«Неужто, и его с Тамарой ждет повторение судьбы отца?» - Оглянулся в сторону своей спасительницы, уловив ее вопросительный взгляд, махнул ей рукой.

- Как партизаны встретили тебя в отряде? - Попросила продолжения рассказа Лена.

- Встретили без упреков в том, что был в плену. Таким не один я оказался. Были красноармейцы, освобожденные из плена, и окруженцы, приставшие к отряду. Полное доверие получали в боях с фашистами. Там сразу определяется, кто ты? Если за спинами товарищей спрятался или трусость проявил, к тем веры нет. Проверяются они на предатель-ство и нахождение в отряде по заданию врага. Был случай, когда один полицай под видом бойца Красной армии вне-дрился в наш отряд. Поймали на связи с гестапо, когда он тайно ушел в село, где наши подпольщики и заметили его во время встречи с немецким офицером. Кара таким предателям одна - смерть. Расстреляли перед строем. Мне удалось сохранить свою солдатскую книжку. Будучи в плену, спрятал ее в стельке сапога. Что тоже добавило мне доверия от партизан.

Выяснив, что я служил в артиллерийской батарее разведчиком-корректором, определили во взвод разведки Се-мена Калача. За то время, что нахожусь в отряде, участвовал в рейдах по фашистским тылам, где уничтожали живую силу противника, технику, минировали железную дорогу. Бьем немца по мере возможностей, где бы он ни находился. Вот теперь готовимся помочь нашим войскам прорвать кольцо блокады Ленинграда, чего не удалось сделать в начале сорок второго года.

- Минуты остались до вылета. Ты, Федя, напиши отцу, что ты жив, а я твое письмо отправлю. Предателем ты не был, а то, что в плен в бессознательном положении попал, то не позор и не измена, что бежал из плена - подвиг. Врага бьешь в партизанах - геройство. Отец должен знать об этом. - Лена расстегнула планшет, достала листок с химическим карандашом и подала ему.

- Пиши! - решительно приказала она.

Федор взял листок, наслюнявил карандаш и задумался. Что писать? В коротком письме трудно объяснить, что с ним произошло за эти два года, почему оказался в плену. Неизвестно еще, как посчитают его пленение в особом отделе, когда они выйдут на большую землю. Осталось совсем немного, когда партизанские отряды соединятся с Красной армией. Он знал, что за нахождение в плену грозит арест. Помнил, как зачитали приказ, который призывал бойцов, попавшим в окружение драться до последней возможности, чтобы пробиться к своим. Отец рассказывал, что считалось бесчестием у казаков оказаться во вражеском плену. Казаки-пленники стремились в первую очередь бежать, тем самым надеялись смыть позор пленения. Он - сын казачий, потому чувство позора от своего плена грызло его. Хотя и сделал все, чтобы не посрамить честь казачью, рискуя жизнью, бежал из плена и продолжает воевать с врагами. Поколебавшись, вернул лист с карандашом Лене.

- Как все разрешится со мной положительно после выхода на Большую землю, напишу отцу. Если нет, то пусть лучше считает погибшим в рядах Красной армии за Родину. Пусть никогда не узнает о моем позоре нахождения в плену у фашистов.

Лена с сочувствием посмотрела на него. Внутренне она была согласна с ним. С апреля этого года в войсках стало действовать специальное подразделение НКВД - «Смерш», что означало «Смерть немецким шпионам». Сотрудники Смерша занимались разоблачением шпионов и проверкой всех бывших военнопленных. Слухи об их беспощадном отношении к данной категории были небезосновательны. Часто выявлялись предатели из числа полицейских и других лиц, сотрудничавших с фашистами. Если не было оснований для оправданий нахождения в плену и в тылу врага, то кара была одна - расстрел.

Но, в случае с Федором она верила, что все обойдется и его оправдают.

- Сержант Сидорова, готовь самолет к полету, вылетаем, пока рассвет не наступил, - Лена услышала команду своего командира.

Она порывисто обняла Федора и поцеловала в губы, несмотря на то, что Тамара продолжала наблюдать за ними, затем протянула ему листок со своей полевой почтой

- Пиши мне, Федя, как выйдешь на Большую землю. Все будет хорошо! Я верю в это. Сколько раз ты был на краю у смерти - выжил! И теперь выживешь. Бить будем фашистов, мстить за погибших наших товарищей, пока не изгоним ненавистных врагов с родной земли. Запомни, в Нижнеувельскую мы вернемся с победой! - Уже на бегу к самолету прокричала она ему.

Не прошло и десяти минут, как небольшой самолетик ПО-2 разбежался по поляне и взмыл в воздух, покачивая крыльями на прощание партизанам.

Федор стоял с поднятой рукой, глядя, как самолет с Леной уходит в ночное небо. Губы еще жгло от ее поцелуя. Несмотря на грусть от расставания, он чувствовал душевный подъем от неожиданной встречи с ней. Вспомнив поселок, школу, друзей детства, отца, словно вновь побывал в родных местах. Ее слова на прощание, что все будет хорошо, вселило в него надежду - так и будет.

- И кто это была, Федя? - Взяв его за рукав и вопросительно, с тревогой, глядя ему в лицо, спросила Тамара.

Он, с мыслями о встрече с Леной, не заметил, как она подошла. Глянув на нее сверху своего роста, невольно для себя отметил, что перед ним уже не та худенькая девочка-подросток, что была в прошлом году, а девушка с взрослыми глазами, стройной фигурой, которую не мог скрыть даже полушубок.

Федор ничего не ответил, лишь улыбнувшись, обнял ее и чмокнул в щеку. Отчего Тамара смутилась и опустила голову ему на грудь. Он вновь сосредоточил свое внимание на удаляющейся точке самолета, которая был еще видна над кромкой леса. Неожиданно вокруг него возникли огненные сполохи разрывов от зенитных снарядов и он, маневрируя между ними, снизился до предела и исчез из поля зрения.

- Сбили? Да нет! - Ахнул рядом стоящий Семен Калач.

У Федора бешено заколотилось сердце, он было кинулся бежать в ту сторону, где мог упасть самолет, но дорогу ему преградил командир:

- Куда? Там немцы!

- Как же так? Как же так? Там же Лена!

- Погоди Федор. Не так просто сбить такой самолет. Снижаются они, чтобы уйти от обстрела. Не каждый снаряд может нанести непоправимый урон самолету, потому как крылья его из перкаля и фанеры, пробей их насквозь, - летные качества не теряются. Будем надеяться, что маневр удался, и они ушли от обстрела. Вера Петрова опытный летчик, два ордена «Боевого Красного Знамени» имеет. Скоро узнаем. Наступление со дня на день, - попытался успокоить своего товарища Семен.

- Дай Бог, что так и будет, - прошептал Федор, продолжая смотреть в темное небо за лесом, куда улетел самолет с Леной.