С. Иванов.

ГЛАВА 4

- Лапаевы, пляшите, вам зараз четыре письма подошли! Ох, и любят вас ваши женушки, даже завидки берут, - подошел к братьям, спасающимся от палящего июльского солнца в тени танка, четвертый член их экипажа, заряжающий Михей Андреев, земляк из Еткуля. В одной руке он нес котелки с горячей кашей, а другой размахивал треугольниками писем. У разомлевших от отдыха братьев разом прошла расслабленность и они повскакивали с земли навстречу своему товарищу. Зная, что Михей так просто не отдаст письма, первым изобразил лезгинку Иван, затем хлопнул себя по коленкам Матвей. Только после этого они получили заветные треугольники. Взглянув на командира, заряжающий отдал ему письмо без требования ритуала, но Михаил, улыбнувшись, глядя на братьев, тоже изобразил притоп по пыльной земле.

Письма с вестями из дома были единственной ниточкой, связывающей солдат с родными, они придавали сил, уверенности, желания выжить в этой страшной бойне с врагом. Сознавая важность этой связующей нити фронтовиков с матерями, женами, детьми, невестами, Советское правительство с начала войны организовало четкое почтовое сообщение. Почтовые вагоны имели такой же приоритет, как и вагоны с боеприпасами, их разрешали прицеплять к любым составам.

Братья, забыв о горячей каше, что принес их товарищ по экипажу, разошлись, поспешно разворачивая треугольнички, спеша углубиться в строчки, написанные родными.

«Папка, прошло всего две недели, как ты уехал на войну, а мы с Митькой и мамой уже соскучились по тебе, - стал читать письмо от сына Гриши Иван, отмечая, какие ровные буковки у него, словно в «Прописях». Так в школе у самого отца никогда не получалось из-за постоянной спешки и отсутствия внимания, мысленно похвалил он сына. - О нас не беспокойся, мы все здоровы. Мамочка сегодня выходная, очень устала, сейчас спит… А я решил написать тебе письмо… Сегодня мама нас отправит к бабушке Арине в Увелку. Мы с Митькой будем ей во всем помогать. Ты за нас не беспокойся, мы у тебя сильные… Ты, папка, бей фашистских гадов побыстрее… и возвращайся домой… мы потерпим. Крепко обнимаем тебя, папка! Твои Гриша, Митя и Мама».

Несколько раз пробежался глазами по ровным строчкам письма сына, бережно свернул его и положил в нагрудный карман, где уже лежал треугольник от жены Лиды, полученный днем ранее. Прошло всего два месяца, как в составе танковой колонны он прибыл в действующую армию, а уже заскучал по своим родным. Закинув руки за голову, закрыл глаза - попытался представить образы жены и сыновей.

Решение отправиться на фронт он принял с первого дня объявления войны, но, так как тракторный завод стал одним из важнейших предприятий по производству танков, его, специалиста высокого разряда с броней, ограничили в праве на призыв в действующую армию. После победы в Сталинградской битве возникла острая нехватка лиц призывного возраста. Стали призывать с семнадцатилетнего возраста. На заводе было объявлено, что на фронт возьмут тех, кто найдет равноценную замену.

Иван стал приглядываться к ребятам из ремесленного училища и подросткам, работающим на различных участках завода. Были такие, которые проходили очень скорую, в три недели, немудреную учебу по основам работы, а дальше их бросали их на серийное производство - токарить и фрезеровать по двенадцать часов в сутки. Иногда, видя их спящими возле станка, Ивана охватывала такая злость на фашистов, что дыхание перехватывало, представляя, что на этом месте спит его Гришка. Уничтожить нужно фашистскую гадину, как можно скорее, чтобы дети в школах за партами сидели, а не в холодных цехах работали вместо отцов, ушедших на фронт. Свою задумку рассказал жене. Лида не в восторге была от его идеи пойти на фронт, но, понимая, что остановить его не в силах, заявила, чтобы он обучил ее всем премудростям работы на токарном станке. Для нее важно было еще не потерять паек, который давали рабочим на заводе.

В апреле стало известно, что готовится отправка танков в 96-ю бригаду имени Челябинского комсомола. Иван с Матвеем, зная о том, что в ней воюет брат Михаил, обошли все начальство, вплоть до самого директора завода Зальцмана, пока не добились решения об их включении в состав сопровождения колоны. Прибыв в пункт пополнения и передачи танков в действующую армию, им посчастливилось попасть в батальон, где командиром роты был Миша. Командующий Воронежским фронтом генерал Ватутин, в связи с некомплектом танковых экипажей, отдал приказ о включении всех годных к воинской службе из числа прибывших танковых специалистов с завода в списки воинских частей для службы в действующей армии.

Михаил был рад вновь увидеть братьев, но не сразу согласился взять их в свой экипаж. Однако, просмотрев все прибывшее пополнение, в большинстве своем не имеющее боевого опыта, решил, что будет лучше, если они будут рядом. Матвей занял место механика-водителя, Иван – стрелка-радиста. Заряжающим взяли земляка с Еткуля Михея Андреева. Вот такой получился братский экипаж. За месяц новобранцы в постоянных тренировках приобрели необходимые навыки танкового боя.

Михаил не щадил ни братьев, ни экипажи своей роты, в которой было, кроме его, командирского, еще пятнадцать танков. Как-то раз, на построении роты Иван обратился к нему по имени, за что поплатился тремя нарядами вне очереди за незнание устава при обращении к командиру. Михаил объяснил братьям, что, прежде всего, он им - командир, его приказания являются неукоснительными для исполнения. И только в личных разговорах он им брат. Иван и Матвей отнеслись к строгости своего командира и брата с пониманием. Михаил был боевым командиром, и авторитет его для них, не служивших в армии, был непререкаемым.

Однако Иван, в силу своего неуемного характера, не стал ждать, когда братья прочитают письма, подошел к Михаилу, любопытствуя, что ему написали, аж в двух письмах.

- Миша, от мамы письмо? Как она? - Спросил, стараясь заглянуть в написанные, на тетрадном листочке строки.

- Пишет, чтобы за тобой глаз да глаз был, не то заберешься, куда не след, спасай тебя затем. Помнишь, как задумал в ледоход на льдине по речке Увельке кататься, да в воду ухнулся, еле вытащили тогда. Не мы с Демьяном тогда, не было бы у меня сегодня стрелка-радиста, - серьезно ответил Михаил. - Пишет, чтобы берегли себя, молится за нас, домой ждет живыми и здоровыми. За нее чтобы не беспокоились. Со Стешей и твоими сыновьями Гришей и Митей с хозяйством управляется, да вот, возьми, сам прочитаешь. Для нас она письмо писала. - Подал он листок от матери брату и стал перечитывать письмо от жены.

Покончив с письмами, братья обратили внимание на Матвея. Тот держал письмо в одной руке, другой, сняв пилотку, озабоченно растирал ею потный лоб. Не став ждать вопросов, показывая на письмо, сказал:

- Максимку, старшего сына, на фронт призвали. Ему едва семнадцать лет исполнилось, пацан еще совсем, школу не закончил. Думал, что войны с меня хватит, да видать время сыновей пришло. Андрейке пятнадцать лет. Неужто, и ему на эту войну час настанет? Гнать надо фашистов с земли нашей и закопать их в неметчине, чтобы духу от них поганого не было, - в сердцах выдал он братьям свое горячее желание.

- Закопаем, брат, закопаем эту вражину! Скоро закончится наша подготовка к боям, и погоним мы фашистов до границы и дальше, до его логова. Сталинград показал, как мы умеем их бить! Вы же видите, сколько новых танков на фронт поставили и пополнению подготовку провели. Берегите вашу ярость для боя, казаки, вспомните шашку дедову, что мы с Федей сохранили. Считайте, что она сегодня в наших крепких руках и будем мы ею рубить врага, пока не изгоним его с нашей русской земли, - обнимая братьев, решительно произнес командир танкового экипажа старший лейтенант Лапаев. Он знал, что со дня на день готовится большое наступление на их участке фронта, но пока это было военной тайной, которую до приказа он не мог рассказать танкистам.

- Что приуныли, товарищи танкисты? Прочитали письма из дома, мамкины, да женины пирожки вспомнили? - Со смехом обратился к братьям Михей, вываливая из противогазной сумки несколько банок американской лендлизовской тушенки, галеты, сахар. Со значением достал фляжку и загадочно тряхнул ее. - Вот, добыл по случаю знакомства со старшиной завпродскладом..

- Это за какие же шиши наш скряга-старшина такое богатство тебе выдал? – Покрутил банку Матвей.

- А-а, не бери в голову, мехвод. Наши дела со старшиной, - ответил тот.

Михаил знал, что по приказу командира батальона личному составу выделяется дополнительный паек в связи с предстоящим наступлением, но улыбнулся и похвалил заряжающего за заботу об экипаже.

Вездесущий Михей был настоящей находкой для экипажа. Первым узнавал новости по части, первым был у кухни и, в целом, - незаменимым добытчиком необходимых вещей для нужд товарищей и танка. Веселый, легкий по характеру, он никогда не отказывался от любой работы. Всегда исполнял ее с шутками и прибаутками, неистощимым запасом анекдотов на все случаи жизни. Разбуди среди ночи и попроси рассказать новый, он, едва протерев глаза, не задумываясь, тут же его выдаст. Пока товарищи покатывались от смеха, Михей умудрялся вновь заснуть, но разбуди его вновь, - будет новый анекдот. Был он еще гармонистом, радовал товарищей на привалах игрой на гармони с исполнением бесчисленных частушек. Где Михей их брал? То было загадкой для всех.

- Что расселись, словно на пикнике при виде тушенки? Московские артисты приехали, концерт давать будут. Пятнадцать минут до начала осталось. Давай, братва, не то пехтура все лучшие места займет.

Услышав о концерте, братья поправили гимнастерки под ремнем, приосанившись, пошли к месту, где предполагалось представление артистов.

На краю поляны стояли две грузовых полуторки, сдвинутые кузова образовали своеобразную сцену. Напротив ее полукругом рассаживались солдаты и танкисты, гомоня в предвкушении зрелища.

Приезд артистов на фронт был настоящим праздником для бойцов между кровопролитными боями, в которых им посчастливилось выжить. Концерты поддерживали боевой дух солдат, позволяли на время забыть о войне и смерти.

Под бурные солдатские аплодисменты вышел на сцену конферансье и, подняв руку, попросил внимания:

- Бригада фронтовая сейчас в гостях у вас, а значит, будут танцы и песни, и не раз, - объявил он первый номер. -Стихотворение Константина Симонова «Жди меня»…

Миловидная девушка в длинном голубом платье с букетиком полевых ромашек в правой руке, ладонь другой положила на сердце, наклонившись всем телом вперед к зрителям, вначале тихо, затем все громче и громче стала декламировать стихотворение

Жди меня, и я вернусь.

Только очень жди,

Жди, когда наводят грусть

Желтые дожди….

Бойцы притихли, с трепетом ловили каждое слово чтицы. Слова стихотворения воспринимались, как заклинание, проникающее до глубины солдатских душ, оставивших своих жен, любимых и родных в тылу, ждущих их возвращения домой с победой.

Иван слушал, прикрыв глаза, представляя свою Лидочку, мысленно произносил эти слова для нее.

Жди меня и я вернусь

Всем смертям назло….

Михаил был восхищен тем, как поэт нашел эти проникновенные слова веры в любовь любимой женщины, которая до последнего будет ждать своего любимого с фронта. Только настоящая любовь, опирающаяся на сердце, душу, способна оградить и защитить воина от неминуемого забвения.

Закончив чтение, девушка поклонилась, а зрители, очарованные ее исполнением и завораживающей силой строк Симонова, на мгновение замерли, осмысливая его содержание… потом, словно очнувшись, вскочили с мест, стоя зааплодировали ей.

Концерт продолжили танцоры, задорно сплясавшие гопака, затем были акробаты, певцы. Всех исполнителей бойцы встречали с восторгом и провожали долгими рукоплесканиями.

Успокаивая зрителей конферансье продекларировал:

Разные песни звучат на войне,

Есть боевые, задорные, смелые,

А есть - лиричные, что поют в тишине,

И все равно они бойцов сильнее делают.

- А сейчас прозвучит песня композитора Ежи Петербургского на слова Михаила Максимова «Синий платочек» в исполнении лауреата Всесоюзного конкурса артистов эстрады Клавдии Шульженко!

После его слов поляна зрителей вскипела аплодисментами, некоторое время не давая возможности певице начать свое выступление. Но вот заиграл баянист, и воинская публика затихла. Шульженко улыбнулась, глядя в жадные, горящие нетерпением глаза зрителей, накинула на плечи платочек синего цвета и запела:

Синенький, скромный платочек

Падал с опущенных плеч,

Ты провожала И обещала

Синий платочек сберечь…

И опять сжалось сердце у Михаила. Вспомнил он последнюю встречу со Стешей, после госпиталя. Три дня пролетели как один. Сколько нежности, страсти, любви она подарила ему в эти скоротечные часы.

За них, таких,

Желанных, любимых, родных.

Строчит пулеметчик

За синий платочек,

Что был на плечах дорогих!

На последних словах певица взмахнула платочком, сняв его со своих плеч, и кинула в солдатские ряды. Солдат, ставший счастливцем, поймав его, прижал к сердцу. Артистка, увидев его глаза, излучающие радостный блеск, поклонилась и послала ему воздушный поцелуй. А затем посылала их направо и налево уже всем зрителям. Вновь публика взорвалась аплодисментами, которые не утихли, пока она еще раз не исполнила эту песню, ставшую любимой для всех бойцов, где бы она ее не исполняла.

После концерта экипаж возвращался к своему танку молча, с тихой грустью, каждый с мыслями о близких, которые ждут их дома. Михей пробовал расшевелить товарищей, комментируя свои впечатления об артистах, но его не услышали, и он тоже примолк.

Видя настроение братьев и чтобы вывести их из этого состояния, Михаил обратился к неунывающему Михею:

- Давай, заряжающий, расскажи что-то такое, чтобы экипаж приободрился и грусть за бортом танка оставил, а я тем временем по экипажам роты пройду. Проверю, как у них настроение после концерта.

Михей враз расправил плечи, развернул улыбку во все лицо, проявив готовность к исполнению приказа командира.

- Есть, командир! - Задорно ответил он и обратился к Матвею с Иваном:

- Я вам не рассказывал, как в бане с русалкой парился? Нет? Слушайте. У нас в Еткуле вдоль всего поселка озеро есть. А по его берегу, у самой воды, бани стоят. Попарился и в воду с мостков охолодиться народ прыгает, а зимой в прорубь. Мы с друзьями после покоса обмыться да попариться задумали. Дело к вечеру было, пока плескались, да в озере купались, ночь наступила. Мои товарищи говорят, что не след ночью в бане оставаться.

- Правильно говорят, - прервал его рассказ Матвей. - Банник там живет, не любит, чтобы его покой ночью нарушали. Всем известно про это, а русалка-то как туда попала, коли в воде живет?

- Друзья ушли, - продолжил Михей. - А я проводил их ближе к полуночи и в баню возвратился. Дверь распахнул, в пару на полок уселся, да только чувствую, кто-то рядом дышит. Пригляделся через свет, что от луны в окошечко проник, - понизил он голос, - девка сидит, волосы распустила, веником прикрывается. Я не смутился и говорю ей: «Давай попарю тебя». «Давай», - говорит. На полке разлеглась, гляжу, а у нее вместо ног хвост рыбий. Не спужался я, так отходил ее веником, что она еле отдышалась. Потом она меня попарила. Так до утра мы просидели в бане. Под утро русалка с благодарностью ко мне: «Так, - говорит, - давно меня не парили!». И прыгнула в озеро, только ее и видел, одни круги пошли, на прощание еще рукой махнула.

- Эх, врешь ты, Михеюшка! С русалкой в бане парился! - Заржал Иван, хлопая себя по коленкам.

- Вот, ей Бог, не вру! - Перекрестился рассказчик. - Утром ребята пришли, тоже не поверили. А когда в баню я их привел, то увидели, что весь полок в чешуе блестит

- Всем известно, что русалка в воде живет. У нас, в Нижне-Увельском поселке, люди говорили, не раз видели ее на пруду, как она мужиков да парней приманивала, чтобы защекотать до смерти. Но, чтобы в бане с русалкой парились, не слышал про такое. Видать, холодно им в озерной да речной воде, погреться приходят. - Серьезно проговорил Иван, но вновь не сдержался и захохотал, заражая своим смехом Матвея.

Михаил, услышав веселый смех возле своего танка, мысленно похвалил Михея, что ему удалось развеселить погрустневших после концерта братьев.

Не успели обсудить байку Михееву, как услышали твердый командирский голос:

- Был у комбата, отдан приказ - готовность номер один, завтра на рассвете выступаем, - и, уже смягчив командирские нотки, продолжил: - Все, казаки, время учебы и слаживания экипажей закончилось. Бой покажет, на что мы способны. На тебя, Матвей, особо полагаюсь, как танк поведешь, так и на жизнь надежды больше будет.

Утром третьего июля, по сигналу тревоги, рота старшего лейтенанта Лапаева выдвинулась в район села Шопина под Белгородом. В соответствии с боевым приказом заняли позицию на возвышенности с обзором местности, где, по данным разведки, против 96-й танковой бригады имени «Челябинского комсомола» гитлеровцы предполагали выступить вторым танковым корпусом СС «Мертвая голова».

Сутки ушли на то, чтобы выкопать для танков окопы. Нелегкая это работа - спрятать боевую машину Т-34 в землю. Но успели к сроку. На рассвете пятого июля Михаил заметил движение в их направлении до полусотни танков противника, среди которых своей устрашающей массой выделялись «Тигры».

Иван, разглядывая с высоты их диспозиции боевой порядок развернувшихся в несколько шеренг фашистских танков, присвистнул, поражаясь их количеству.

- Ишь, словно серые мыши в поле неубранной ржи по осени ползут, - до хруста в пальцах сжал гашетку пулемета, приготовившись к стрельбе.

- Вот мы этих мышей сейчас будем давить! Дослать бронебойный! Огонь по моей команде! - Отдал приказ Михаил, прильнув к окуляру прицела, наводя пушку на танк вра-га, ползущего в первом ряду.

- Выстрел! - прокричал он по рации, отдавая приказ роте открыть огонь по врагу.

Бой длился три дня. Занятая выгодная позиция позволила сдержать натиск врага без потерь в роте. Фашисты, оставив полтора десятков танков - из них два хваленых «Тигра» - на поле боя, и значительное количество живой силы, отступили.

- Ну что, казаки! С боевым крещением! - Обратился к братьям Михаил, размазывая копоть по лицу. Братья имели точно такой же вид, в ответ улыбались уставшими лицами, блестя белками глаз и белизной зубов.

Пятого июля 1943 года немецкое командование начало наступательную операцию под названием «Цитадель» против войск Красной армии, сосредоточив на Курской дуге значительные количество бронетехники, в том числе двести новых «Пантер» и сто сорок семь тяжелых «Тигров». Двенадцатого июля в районе станции Прохоровка произошло самое крупное сражение, в котором участвовали до 1200 танков и самоходных орудий. В ходе боев на Курской дуге немецко-фашистские войска дрогнули и начали отступление…

Рота старшего лейтенанта Лапаева в составе бригады с боями продвигалась в сторону Белгорода.

Михаил был доволен своим братским экипажем. Его команды исполнялись неукоснительно. Несколько попаданий снарядов по броне не принесли существенных повреждений. Пятнадцатого июля вошли в Белгород, полностью освободив его от фашистской оккупации. Восполнив потери в технике и личном составе, Красная армия продолжила наступление на Харьков.

В одном из рейдов по тылам врага рота Михаила попала под ураганный огонь противника, потеряв треть своего состава. Он направил оставшиеся танки во фланг вражеской обороны, а на свой танк принял основной удар. До двух часов маневрировал на местности, благодаря мастерству мехвода Матвея, укрываясь в ее складках, уходя от прямых попаданий снарядов, отстреливался, пока не кончился боезапас.

- Все командир, закончились патроны к пулемету, - сообщил Иван, расстреляв последнюю ленту, размазывая ладонью потное в пороховой гари лицо.

- Ну, Матвей, вся надежда на тебя! - Обратился он к старшему двоюродному брату.

- Помогай нам Бог! Командуй, командир! - Прокричал в ларингофон Матвей.

- Давай по балочке, двигай на малом ходу, - скомандовал Михаил. Сам крутился в кресле, стараясь в триплекс рассмотреть направление огня немецких противотанковых пушек. Обзор был затруднен из-за стелящегося над землей дыма от горящих танков. Едва поднявшись на поверхность из балки, получили прилет снаряда по гусенице. Танк развернулся на месте, потеряв ход, и встал лобовой броней против вражеского артиллерийского расчета.

Михаил, понимая неотвратимость поражения танка следующим же выстрелом, отдал команду покинуть танк. Последние слова совпали с грохотом разрыва снаряда, все заволокло дымом. Теряя сознание, увидел окровавленное месиво от Матвея и корчившегося от смертельной боли Ивана.

«Что я скажу маме?» - Успел он подумать и провалился в черную мглу…