С. Иванов.

ГЛАВА 2

- Куда ты, постреленок влез, всю пряжу мне спутал, - увещевала внука Арина, который вроде бы только что играл у печи с котом Васькой, а тут вдруг оказался у корзинки с клубками ниток из шерсти.

- Ай-я-яй Мишанюшка, сдобная шанюшка, озорником растешь, и ты, старый плут Васька, плохо смотришь за своим воспитанником, - приговаривала она. Мишаня с котом, без тени раскаяния за проделанное озорство, сидели и смотрели на то, как бабушка, опустившись на колени, вновь мотает в клубки нитки, раскатившиеся по полу.

С самого рождения внука кот проникся к нему особым расположением и, если не пропадал из дома, то все время терся возле младенца, а ночью спал рядом, прижавшись к нему. В свои год и два месяца Мишаня еще не ходил, но ползком, совместно со своим хвостатым другом, исследовал всю избу и непременно влазил то в помои в кадке, приготовленные для коровы, то устраивал беспорядок среди берестяных туесков с сушеными травами и ягодами. Глаз да глаз нужен был за самым маленьким членом Лапаевской семьи.

Неожиданно для бабушки, внучок крякнул, опершись двумя ручонками о пол, встал на ноги и неуверенно, осторожно ступая, сделал несколько шагов. Но, потеряв равновесие, шлепнулся попой на половичок, от досады громогласно разревевшись. Арина бросила клубки и подхватила его, поставив на ножки:

- Пошел, чадушка, пошел! Вот мамка обрадуется, как с работы домой вернется. А ну-ка давай еще шагнем, - радостно приговаривала она, отпуская ручки, и он вновь, к ее удовольствию, сделал несколько шагов. Опять присев на попку, не заплакал, а рассмеялся. Арина перекрестила внука:

- Дай тебе Бог, шагать, Михаил Михайлович, многие лета на радость мамке с папкой, - вздохнула она, оставляя его на попечение кота, которого он тут же схватил за холку и притянул к себе.

Вспомнив отца внука, решила перечитать его последнее письмо с фронта. В нем он писал, как встретил братьев Ивана и Матвея, что теперь бьют врага в одном танковом экипаже. Арина прижала треугольник к сердцу, повернулась к божнице и поблагодарила святых, что ее сыновей Господь милует и они живы. После ранения Миша приезжал домой на побывку. Увидела она в нем зрелого мужчину, с усталыми, жесткими глазами и рано поседевшими висками. Немудрено, сколько времени был между жизнью и смертью. Светлел он лицом, когда брал в руки своего сынишку. Однако, недолгой была радость Стеши и матери, на четвертый день пребывания дома собрал Михаил свой вещмешок и вновь уехал на фронт. Как и в прошлый раз, Стеша провожала его до Челябинска.

- Как же стал он похож на своего отца в его молодые годы, - рассматривала фотографии отца и сына. Умер Митенька осенью сорок второго года, догрызла его легкие германская отрава, что получил он в ту войну с ними. Как он рад был рождению своего кровного внука, сколько оставалось жизненных сил у него, старался качать зыбку с ним, подвешенную к потолку. С его смертью мир пошатнулся у нее, но вокруг было столько смертей с войны, что с поддержкой снохи Стеши и писем от сыновей оправилась, затаив горе утраты мужа в себе.

Прошло два года, как началась эта проклятущая война. В поселке на многих ушедших на фронт уже пришли горестные письма-похоронки. Погиб в боях под Москвой Мишин друг Василий Галяминский, Иван Бабкин, сосед Иван Арбузин. С ужасом вспоминала, как невольно стала свидетелем, когда почтальон принес этот зловещий треугольник, написанный от руки, жене Ивана. Сунув его в ее руки, не глядя в лицо Клавдии, он поспешил скорее удалиться, чтобы не видеть то горе, которое пришло в их дом. Клавдия с радостью и любопытством взяла письмо, думая, что оно от мужа, но взглянув на него, потемнела в лице - почерк был не Иванов… На миг застыла, но затем поспешно развернула его и, прочитала вслух первые строчки: «Ваш муж Арбузин Иван Макарович, двадцать четвертого ноября 1941 года в боях за Социалистическую Родину, проявив мужество и геройство, верный военной присяге, пал смертью храбрых под деревней Озерецкой, Московской области». Листок скользнул меж пальцев и упал на пол. Клавдия молча осела на табурет, упала головой на стол, раскинула почерневшие, натруженные от крестьянской работы от зари до зари, кисти рук и завыла, вначале глухо, затем во весь голос. Дети кинулись к ней, не понимая, что случилось с мамой. Сынишка Коля, пятнадцати лет, поднял листок, пробежав глазами текст, сжал кулачки и обнял ее за плечи.

- Ох, не дай Боже случиться такому, - вздохнула, смахнула набежавшую слезу и положила бумажный треугольничек за иконку, где хранила письма от сыновей. С того времени стала настороженно относиться к приходу почтальона, стараясь по его лицу определить, с чем пришел в дом. С одной стороны с нетерпением ждала писем с фронта, с другой - не печалилась, когда он проходил мимо.

С сорок второго года похоронки о погибших и пропавших без вести стал вручать работник военкомата. Появление почтальона возле дома не стало так пугать жителей поселка, а наоборот вселяло надежду, что их отцы, дети живы и шлют столь ожидаемые весточки о себе.

- Бабуля! Мы вернулись из бора с дровами и сложили их в дровянике. Завтра мы с Митькой еще пойдем, будем заготавливать каждый день, чтобы на всю зиму хватило, - услышала она с порога звонкий голос десятилетнего внука Гриши. Внуки Гриша и Митя приехали из Челябинска на летние каникулы, стали настоящими помощниками по хозяйству.

В колхозе детей с девяти лет привлекали к работе. Ребят садили управлять лошадьми, какие еще оставались в хозяйстве, а девочки шли в поле на прополку и в коровники, ухаживать за скотиной. Они, забыв игры и звонкий смех, наравне с взрослыми несли тяготы военного лихолетья.

Арина была рада приезду внуков из Челябинска. Их мать Лида, как только Иван ушел на фронт, заменила его за токарным станком на заводе. Работала сутками без выходных, иногда с ночевками, не отходя от станка. Ребята жили самостоятельно, ходили в школу, сами себе готовили скудную еду. В их квартиру, о которой с восторгом когда-то рассказывал Иван, в одну из двух комнат, поселили семью из четырех человек, эвакуированных с ленинградского Кировского завода. Отец с дочерью работали, как и Лида, на заводе. На хозяйстве оставалась бабушка с двухгодовалой внучкой. Бабушка Мотя присматривала за своей внучкой и, по просьбе Лиды, за Гришей и Митей. Жили дружно, помогая друг другу, делясь продуктами, что получали по пайкам.

На детей давали триста граммов хлеба в сутки, взрослому в два раза больше, если он где-то работал. Усталая мать, прибегавшая домой проведать сыновей, успевала расцеловать их и накормить частью своего обеда, что давали в заводской столовой. Ребята росли, от недоедания они все время хотели есть, особенно чего-то сладенького, но с сахаром и конфетами было туго. В пайке конфеты не предусматривались. У бабушки Арины была корова - кормилица и спасительница в трудные годы, огород с картошкой и овощами, в лесу ягоды, грибы, что позволяло сельским жителям, несмотря на высокие налоги, быть менее зависимыми от карточек на основные продукты. Умудрялась она, для удовольствия внуков, из свеклы вываривать сладкую патоку. Кроме того, по офицерскому аттестату Михаила Стеша получала семьсот рублей каждый месяц. Деньги небольшие, но, если цена буханки хлеба в городе стояла до трехсот рублей, то на селе с продуктами было проще, поэтому иногда баловала она детей настоящими конфетами в виде подушечек, начиненных повидлом, что в народе называли «собачья» или «дунькина радость».

Внуки, несмотря на свой малый возраст, охотно помогали бабушке - носили воду, поливали огород, оставались приглядывать за Мишенькой, а теперь решили заняться заготовкой дров. С дровами была просто беда, если раньше, как-то помогал колхоз, то теперь не было возможности привезти их из леса, Справных лошадей мобилизовали, оставили полуживых, которых старались беречь для общественных, хозяйственных работ. Из тракторов на МТС осталось пара старых «фордзонов», поэтому летом возили хворост на тележках, а зимой заготавливали дрова и до дома тащили их на санках. Вся забота о дровах легла на плечи женщин, детей и стариков помимо ежедневной работы в колхозе, где им, с уходом мужчин на фронт, приходилось работать вдвое больше, заменяя ушедших в поле и на фермах. Арина не была исключением, выходила по наряду бригадира каждый день. Внука Мишеньку оставляла с соседской девчушкой Танюшкой Арбузиной. Сноха Стеша приходила домой поздно вечером из-за ежедневных поездок по району. Из ветеринаров она осталась единственным специалистом.

- Вы, ребятушки, молочка попейте, - Арина разлила им по кружкам топленого молока из печи, отрезала по ломтю хлеба от каравая.

- Ешьте, не спешите, - гладила внуков по головам. - Сегодня мы с вами на сенокосную делянку пойдем. Вчера я подкосила травушку, она подсохла, теперь в копешки скидаем. Будет нашей Зорьке-кормилице еда в зиму. Ох-х, и не знаешь, что наперед делать? И дрова в зиму нужно заготовить, и сена для коровы накосить, огород обиходить, всюду руки нужны, а они вот они – одни, - посетовала она вслух. Если бы не Стеша, не управилась бы. Она когда вырвется с работы, так без устали, не глядя на ночь, хозяйством занимается. Всюду нужно успеть, все собрать и сохранить, а еще продать или сдать государству на налоги, да себя прокормить. День в заботах начинался с рассветом, а заканчивался затемно. Так было не только у нее, а всех односельчан в эту тяжелую годину.

Колхозникам за труд деньгами не платили, а записывали трудодни. В течение года каждый колхозник обязан был выработать по 200 трудодней. Эта норма была обязательной. На каждого колхозника в правлении колхоза заводилась трудовая книжка. Отработанный день записывался в эту книжку. Рабочий день считался одним трудоднем. Существовали нормы на каждый вид работы. Например, если подаешь снопы вилами при скирдовании, то запишут один трудодень. А вот тому человеку, что стоит на верху скирды и укладывает снопы в определенном положении, записывали три трудодня. Эта работа считалась ответственной, сложишь неправильно, сгниет вся хлебная скирда, за что можно поплатиться, как за вредительство. Если заработал двести трудодней за год, то на них можно было получить сорок килограмм зерна.

Кроме военного налога, были налоги на дворовую скотину. Как правило, налоговый агент появлялся всегда неожиданно, переписывал всю живность - корову, овец, свиней, кур. Определялось, сколько необходимо было сдать государству мяса, шерсти, шкур, молока, масла, яиц. Попробуй, скрой, - и будет суровое наказание, вплоть до лишения свободы. Оставалось лишь столько, чтобы не умереть с голода.

Арина не хитрила с властью, не чуралась тяжелой работы, старалась получить больше трудодней в колхозе и вовремя справиться с налогами. Понимала, что на фронте нужно кормить бойцов, чтобы быстрее справиться с врагом. Первые полтора года оставались старые запасы муки, соли, мыла, дров, поэтому с налогами справляться было проще. Со Стешей еще умудрялись часть своих семейных доходов передать в Фонд обороны, унести гостинцев в госпиталь для раненых бойцов, что с осени сорок первого года расположился в новой поселковой больнице.

Ручная тележка на железных колесах, слаженная Михаилом для перевозки в хозяйстве навоза, дров и другой не тяжелой поклажи, придерживаемая Ариной, Гришей и Митей, легко катилась под гору в пойму речки Увельки, где была сенокосная Лапаевская делянка. Мишаньку завернули в одеяло и он, несмотря на тряску, быстро заснул. Часа за два сметали три копны укоса, загрузили свежим, душистым сеном тележку, уложив мальца сверху, двинулись к дому. В гору тащить груженую тележку было сложнее, но Арина и старший внук впряглись в оглобли, перекинув веревочные петли через грудь, а младший внук Митя подталкивал ее сзади. Так, напрягаясь до жилы, утирая обильно текущий пот по лицам, с остановками на передых, к вечеру дотащили ее до дома.

- Уф-ф, славу Богу, добрались! - Совсем повзрослому проговорил Гриша, сваливая сено во дворе, усаживаясь на пенек, как делали это его дед и отец после тяжелой работы на перекур. Глядя на него, у бабушки после его слов навернулась слеза.

«Надо же, что война делает с детьми, взрослеют раньше времени вместо того, чтобы гонять мяч или играть в городки с ребятами, взрослую работу на себя приняли», - подумала она, присаживаясь рядом на скамью с Мишанькой на руках.

Так их застала вернувшаяся с работы Стеша. Положив сумку, содержимым которой сразу же заинтересовались Гриша с Митей, подхватила своего сынишку, зацеловав его личико. Он с радостной улыбкой обхватил ее ручонками и прижался к груди.

- А Мишанька-то наш сегодня на ноги поднялся, топать по горнице начал, - поспешила с радостной вестью для снохи Арина.

Тем временем ребята достали настоящие красные помидоры. Своих у Арины не было, и эти ярко-красные плоды сразу же привлекли внимание братьев. Они были уже готовы впиться зубами в их привлекательную сочную мякоть, как Стеша со смехом остановила любопытных братьев.

- Погодите вы, разбойники, словно на большой дороге грабеж устроили. Мама, а ты что, забыла про свой день рождения сегодня? Юбилей, как никак, пятьдесят лет тебе исполнилось. Вот, гостинцев для всех нас привезла. Помидоры с парников на трудодни выдали, а в Половинке пришлось корову забить из-за того, что в яму провалилась и сломала ноги. Мясо под сдачу государству пошло, но мне, как ветеринару, обрезь досталась. Ужин будем праздничный делать.

Арина смутилась от напоминания снохи о ее дне рождения.

«Забылась совсем в повседневных заботах, да и не время сегодня праздновать, когда война идет», - подумала она, но стало приятно, что Стеша помнит и проявляет заботу о ней.

Ужин получился на славу, настоящим праздничным. Картошка с мясом, которое стало редкостью в военное время, запеченная в печи, вприкуску с помидорами была вкуснейшим угощением для всех членов семьи. Стеша подарила свекрови брошку в виде букетика ромашек, сказав, что ее оставил Миша, когда был на побывке, чтобы вручить в этот день. Арина зарделась, рассматривая подарок от младшего сына, ей было приятно, что Миша помнил о ее предстоящем юбилее. Демушка с Иваном, наверняка, тоже помнят о ней и желают ей здоровья и счастья. А лучшим подарком для нее было бы то, чтобы все живыми и здоровыми вернулись домой. Лучшего подарка от сыновей она не желала. Арина бережно завернула брошь в платочек и положила на божницу за иконы, где хранила сегодня самые дорогие для нее вещи - письма от сыновей. Решила, что брошь пристегнет к кофте, когда сыновья вернутся в родной дом и она сможет обнять их. Стеша завела патефон и по горнице поплыли звуки вальса «Амурские волны». Вышла из-за стола, взяла фотографию мужа и закружилась, глядя в его лицо.

- Раз праздник сегодня, так пусть будет музыка, - сказала она и поставила пластинку с частушками в исполнении Лидии Руслановой. Миша с Гришей пошли в присядку вокруг стола. Чувствуя настроение мамы, бабушки и братьев, Мишанька радостно стал прихлопывать ладошками, поднялся с пола на ножки и попытался топнуть, подражая им, но, под общий смех, не устоял и шлепнулся на попу. Стеша подхватила его и вместе с ним пустилась в пляс.

В поведении Стеши Арина уловила, что со снохой что-то происходит, и в этом нарочитом веселье она хочет скрыть свои затаенные мысли и думы.

«Неужто загуляла? - В тревоге подумала она. Были такие случаи с солдатками. От бабских пересудов такие случаи не скрыть. - Да нет! Не может она Мише изменять», - отогнала она от себя дурные мысли.

С запечка достала кулечек с настоящими ирисками, припасенными для такого случая, и угостила Гришу с Митей. Мишаньке завернули ее в тряпочку и дали вместо соски. Сытые, довольные внуки после ужина быстро уснули. Митя перед сном, стараясь рассосать тягучую конфету, посетовал, что бабушкин день рождения только сегодня. Хорошо бы оно было почаще, чтобы так вкусно есть, как в этот ужин.

После того, как Арина со Стешей убрались по хозяйству, луна уже высоко поднялась над Увельским поселком, они присели на крылечке. Теплый ночной ветерок шевелил листья яблони в палисаднике и ласково холодил их лица.

- Спасибо, Стешенька, за заботу обо мне, но вижу грусть сегодня в тебе, случилось что? - Обняла она сноху, ожидая ответа.

- Миша уж три месяца как вновь на войну уехал, и раньше сердце болело по нему, а теперь от тревоги за него на разрыв болит. Война проклятая не кончается. Похоронки все идут, идут. У Рословых сын, как и Миша, из госпиталя на побывку в июне приезжал. Не успели они нарадоваться встрече с ним, как месяца не прошло после его отъезда, получили горькую весть, что погиб. Зашла сегодня в районную библиотеку, а там отхаживают библиотекаршу Анну Андреевну Мальцеву, жену первого секретаря райкома партии, Василия Потаповича. Анна Андреевна получила письмо от него и похоронку одним днем. Как это пережить, мама?

- Господи, да когда же это горюшко людское кончится? - Сильнее прижала она к себе Стешу. – Ты, дочка, не думай о плохом, беду не накликай. В жизни чаще бывает, чего ждешь, то и случается. Думай только о хорошем, чтобы живым и здоровым наш Мишенька вернулся, то так и будет. Я каждодневно в молитвах Господа нашего прошу о сыновьях своих. Нам, бабам, нынче стезя такая выпала, мужей да сыновей ждать, их детишек сохранять. Силы у баб неиссякаемы, пока есть родник любви к родным и близким людям, из него-то мы эту силу и черпаем.

- Понесла я, мама. Будет у нас с Мишенькой еще один ребенок, - тихо прошептала Стеша. - Страшусь теперь, как справлюсь в это тяжелое время, - заливаясь слезами, уткнулась она в грудь Арине.

- Вот оно что, а я, дуреха старая, подумала невесть чего. Что ты дочка, что ты, Господа благодарить надо, что ниспослал нам в это время ангела с небес. Радоваться надобно, детки - это счастье! Как можно горевать по этому поводу. Справимся мы, дай Бог только ребеночку здоровеньким родиться. Вот Мишенька обрадуется. Он пуще прежнего будет беречь себя на войне, чтобы свою кровиночку в руки взять. - Приговаривая, гладила она сноху по голове до тех пор, пока та не успокоилась.

После того как Стеша ушла в дом, Арина взволнованная известием о беременности снохи, осталась одна со своими размышлениями.

«Вот радость какая! Настоящий подарок к ее дню рождения сделали Миша со Стешей. Четверо внуков у нее сегодня, пятого ждать будем. Дай Бог, еще будут. Как бы радовался Митя! Царствие ему небесное. Кабы не война, собрались бы всей своей семьей сегодня. И за что люди войной идут друг на дружку, норовят землю отобрать, пожечь, порушить все кругом, голодом заморить. Неужто миром все порешить нельзя было?»