С. Иванов.
ГЛАВА 10
Утро для Арины начиналось, как обычно - с рассветом. Корову подоить, в стадо проводить, покормить свиней, кур, печь растопить, хлеба поставить - дело привычное, обыденное, с детства матушка приучила хозяйствовать по дому. Батюшка был почетным судьей в станице, по истечении трехлетнего срока удостоился царской милости стать кавалером серебряной медали «За усердие на Станиславской ленте», но должностью и наградой не кичился, жил казачьим укладом, как все казаки. Единственным дитем она была в семье, были сестренки и братики, да все в младенчестве примерли. Потому не баловали родители, пришлось рано стать помощницей матери и батюшке. Упокоились они в голодном двадцать первом году.
- Царствие им небесное, - перекрестилась Арина, кинув взгляд в красный угол на божницу.
Сегодня особенный день. По письму, что накануне получили, ждали Ивана всей семьей из Челябинска. Уж как соскучилась она по ним, уж как хочется приласкать внучат.
Митя про Ваню как прознал, так задышал ровнее, лицом зарумянился, встал с кровати, во двор вышел, сел на скамейку возле ворот, мол, здесь ждать буду. На уговоры, что рано еще, не скоро детки приедут, только рукой машет.
Тесто поставила с вечера, посмотрела, а оно так поднялось в бадье, что за край уже лезет. Умяла его на место, взглянула в печь, а там самый жар подошел, пора за булки да шаньги приниматься, побаловать дорогих городских гостей. С вечера петуха зарубила, будет курник знатный. Миша с полей не выезжает, а умудрился с бредешком побродить в озерке за поселком, карасей наловить. Караси, что лапти, так на сковородку и просятся. Будут жареные карасики в сметане. Любит их Ванюшка.
Вдруг вспомнив что-то, всплеснула руками и стала их вытирать о передник
- Ух, старая, совсем забыла, в сельпо должны были привезти свистульки с надувными шариками!
Продавщица Мария отложить обещала. Хотелось порадовать внучат. Но, взглянула на часы и успокоилась, час был еще ранний, закрыта лавка. Успеет еще. Вновь засуетилась у печи. Пока занималась стряпней шанег и булочек, хлеба подошли, лопатой вынула их, накрыла холстиной для отдыха. На освободившее место направила листы с пирогами и шаньгами, самый жар для них.
Выдалась свободная минутка, присела на лавку и искоса взглянула на зеркало, что через дверь в горнице висело. Поправила платок на голове, подтянулась грудью, повернулась вправо, влево, разглядывая себя в зеркальном отражении, и фыркнула:
- Что это я себя старой обозвала? Ну, бабка я, двух внуков имею, а из бабьего возраста еще не вышла. Всего-то сорок шесть лет!
Затем, словно засовестилась от своих мыслей, покраснела лицом:
- Фу ты! Что удумала, дуреха старая. Так и есть! - Встала и вновь занялась кухонными заботами.
Дмитрий сидел на лавочке, щурился от яркого утреннего солнышка, в руках держал несколько газет районного «Слова колхозника», которые намеревался прочитать в ожидании сына. На улице было пустынно, колхозники на работах в полях и фермах, рабочие МТС при своих тракторах и сеялках. Изредка пробегали с шумом и свистом ребятишки, верхом на ветках, изображая конные скачки, поднимали пыль на дороге. Хотя от этого дышать было труднее, но он не ругался, отмахивался газеткой и улыбался, радуясь хорошему дню.
«Казачью родову не искоренить, - глядя на пропыливших казачат, подумал Дмитрий. - В прошлом годе, когда Ефима арестовали, сильно напуган был, не за себя, пожил славу Богу! За сыновей своих. Думал, что Богу душу отдам, да ничего, оклемался помалу, живу. Да толку от меня никакого, сил иногда встать с постели нет, внутренняя грызть легкие доедает, так, что дыхание перехватывает. Жить, видать, недолго осталось, а умирать ой как не хочется! Если бы не Ариша, давно на погост снесли бы», - разные думы лезли в его голову. Так, в размышлениях о прожитых годах, жене, сыновьях, покойно стало. На свежем утреннем воздухе дышалось легче, чем в избе, где жарко было от печи… Не заметил, как задремал, склонив голову на мосластое плечо.
- Будь здоров Дмитрий Демьянович! - встрепенулся от густого баса мужчины, коснувшегося его плеча.
- И ты будь здоров, Петр Игнатьевич! - узнав Максимова, улыбнулся, радуясь встрече. Нечасто приходилось общаться со сверстниками-станичниками в его положении. А поговорить хотелось, вспомнить о былом, да и о настоящей жизни, не только в поселке, но и в стране, мире. Петр Максимов - старинный друг. Каши с ним в после войны немало съели. Вспомнить только, как хлеб от бандитов сохранили, чтобы накормить голодных в двадцатых годах станичников.
Максимов своей широкой ладонью бережно пожал исхудавшую руку Дмитрия.
- Как жив, Митя? - Уже по дружески, по имени обратился он к нему.
- Да жив покуда. Славу Богу! Вышел вот, сына Ивана с семьей с Челябинска ожидаю. Есть время, Петро? Присядь на минуту, поговорить с тобой есть надобность, - ожидая ответа, с надеждой взглянул на Максимова Дмитрий.
- С четверть часа есть такая возможность, - ответил Петр. Сел рядом на скамейку, достал из кисета табак с газетными заготовками, стал было скручивать цигарку, но, взглянув на Дмитрия, вздохнул и отправил ее обратно.
- Ты, Петро, скажи мне, как коммунист беспартийному, честно - доколе органы людей безвинных хватать будут? Вот в газетах читаю, все у нас хорошо, победы кругом! А люди нет-нет, да пропадают? Ничего о них не писано в газете. Враг народа и все. А как он врагом стал, то неведомо.
Максимов взглянул на синюшное, худое лицо былого товарища, вздохнул, отворачиваясь. Самого многие вопросы нынешнего времени мучают. В гражданскую войну на фронте ясно было - впереди враг, его уничтожать нужно. Больше двадцати лет после революции прошло, а врагов только прибавилось. На политзанятиях все понятно объясняют, от чего их стало много, а домой придешь, ночь не спишь, - отчего они вдруг сейчас проявились? Сколько ленинских соратников, знакомых партийцев и не только, боролись за Советскую власть, за лучшую жизнь для народа, а оказались их врагами.
- Ты, Митя, мне таких вопросов не задавай, не провоцируй. Ответов я тебе не скажу. Да и ты остерегись за такие разговоры. Сегодня ты мне друг, а завтра врагом окажешься. Береги себя, сыновей, да и меня избавь от этаких расспросов. За такие разговоры, сам знаешь, что может быть? - теряя интерес от встречи с Дмитрием, ответил Петр.
- От Ефима слышно что? - шепотом спросил он.
- Нет, как взяли в прошлом годе, так ни слуху, ни духу, -так же тихо ответил Дмитрий, поняв, что зазря затеял этот разговор. Максимов, как и многие, тоже в страхе живет.
Помолчали, ища новую тему для разговора. Петр, взглянув на газеты в руке Дмитрия, спросил:
- Что там наш «Колхозник» пишет? Мне недосуг читать, с зари до зари работа на скотнике.
- Миша третьего дня принес, - разворачивая одну из газет, ответил Дмитрий, внутренне порадовавшись, что старинный товарищ не ушел.
- Вот за двадцать девятое июня, в газете прописано о новом уставе колхозной жизни, - стал перечислять статьи и их содержание Дмитрий. - Определено, сколько приусадебной земли каждому колхознику полагается. Лишнее будут изымать в пользу колхоза. Телефонную связь по колхозам устанавливают, кружки рукодельные организуют. Сенокос начался, Хвалят мордвиновцев за ударные работы по заготовке сена, ругают лодырей поименно за невыходы на наряд бригадиров. Есть ругательные статьи про ветеринара и почтальона за недобросовестное исполнение своих обязанностей. Но меня больше тревожит статья о том, что творится на Халхин-Голе. Демьян где-то в тех краях. Редко письма присылает. Сильно тревожимся мы о нем с Ариной. Это что же в мире делается? - оторвался он от газеты. - Германцы опять войной грозят всей Европе, этак и до нас дойдут.
- Похоже, так и будет. Дело к большой войне идет. Били мы с тобой немчуру с австрияками, а придется, - опять побьем. Нам ли, георгиевским кавалерам, бояться их. Не мы, так наши сыновья вспомнят нас, отцовказаков, и укорот им сделают, - уверенно ответил Петр, вставая со скамейки. - Посидел бы с тобой, Митя, да сам знаешь, скотина, она бессловесная, не скажет - подождем, взревет без пригляда, - улыбаясь своей шутке, похлопал он на прощание по худой спине друга.
С сожалением Дмитрий проводил взглядом уходящего Петра. Нравился ему Максимов, за свою простоту и доступность, хотя и коммунист. В большие начальники он не стремился. Сказал еще в голодном двадцать втором году, что займется животноводством, чтобы народ накормить, так до сих пор слово свое и держит.
Из дома вышла Арина, прикрыв глаза ладонью, взглянула в сторону солнца, обернулась к сидящему на лавочке мужу:
- Шел бы ты, Митя, до горницы, видишь, как жаром палит. Нескоро еще Иван явится. Я до сельпо добегу, кое-что прикупить для внучат нужно, со стряпней уже управилась.
Дмитрий не стал возражать жене, тяжело поднялся, опираясь на край скамейки, отправился в дом, но не лег в кровать, а пристроился на табурет возле окна, выходящего на ту сторону улицы, откуда должен появиться сын.
Ближе к полудню увидел, как долгожданные гости вы-саживались на перекрестке улицы Советской и Базарной из кузова полуторки. Иван, одетый по-городскому - в тенниске, широких брюках, коричневых ботинках и, что больше всего поразило Дмитрия, соломенной шляпе, нагруженный чемоданом и авоськами, остановился возле ворот родного дома. Рядом с ним стояла сноха Лида, крепко держащая обеими руками внучат, погодков Митю и Гришу, одетых в короткие штанишки на лямках, в панамках на белобрысых головках.
- Встречай, мать, гостей, - радостно окликнул Арину Дмитрий. Та охнула и поспешила во двор навстречу семье сына. Пустив радостную слезу, поспешно лобызнула Ивана с Лидой, подхватила внучат на руки и с приговором понесла их в горницу, покрывая головки поцелуями.
- Ишь, как выросли, мои сладенькие, а за ушками жилки -то синенькие. - продолжала причитать, разглядывая внучков. - Ну, ничего, у бабушки на свежем молочке да сметанке откормитесь. Пирожков с пряниками вам напекла, сейчас вас попотчую, - продолжая зацеловывать их, усаживала за стол.
«Ну, клуша, да и только», - глядя на нее, улыбался Дмитрий, обнимая попеременно сноху, сына, внуков.
Миша по случаю приезда брата вырвался с полей домой пораньше. Тут же с Иваном затеяли баню. Всласть напарились, напились материнского кваса, сидели, утираясь полотенцами от обильного пота.
- Любота дома! - Потянулся Иван и, шутя, хлопнул младшего брата по шее.
- Но, братец, я могу и сдачи сдать, - ответил Миша. - Мы тут с ребятами-комсомольцами боксом решили заняться, приемчики разные изучаем. Ворошиловского стрелка я еще в институте получил. Ко всему нужно быть готовым, если завтра война случится. Глянь, что в мире делается. Испаские республиканцы с фашистами борьбу ведут. Немецкие фашисты свои щупальца на соседние страны протянули. Австрию аншлюсом взяли, Чехословакию к себе присоединили. В нашу сторону засматриваются, все им жизненного пространства не хватает. Японские милитаристы в Китае войну ведут. Хорошо наша Красная армия на Халкин-Голе и озере Хасан им укорот дала.
Я этой осенью должен был в армию пойти, но оттого, что агрономом работаю, забронировали от призыва. В военкомате просил от брони освободить, да отказали. Здесь нужен, урожайность повышать. - С ноткой обиды выска-зался он.
- У меня та же история. У нас на тракторном заводе специалистов тоже в армию не берут. Но ты же понимаешь, что мы вместо тракторов враз на производство танков перестроимся. - Сказал Иван, но то, что для танков уже готовят линию сборки, не стал говорить. Государственная тайна, подписку о неразглашении давал.
- Нужны мы с тобой нашему Советскому государству там, где живем и работаем. Сегодня Дема за нас службу несет. - Успокоил брата Иван.
- Демьян редко пишет письма. В последнем письме фотографию прислал, где стоят с женой на фоне улицы. Одет он в гражданский костюм с галстуком, при шляпе, и Галина в красивом платье, руки в перчатках. Как-то не по-нашему они выглядят, а по заграничному фасону. На картинках в журнале «Огонек» таких видел. Но главное, что рассмотрел на фотографии - вывески на зданиях написаны на русском и иероглифами. Бате с мамой не стал говорить, чтобы лишний раз не беспокоить их, а сам думаю, что наш Демьян в Маньчжурии специальное задание выполняет. Тебе-то он ничего не говорил?
- А помнишь, как мы его в Москву на учебу провожали? Вот и думай, где он нынче службу несет. Но, ты молчок о брате, это уже военная тайна. - Приложив палец к губам, ответил Иван.
К вечеру все Лапаевское семейство собралось за столом. Заматеревший племянник Матвей с радостью охлопывал братьев своими большими сильными ладонями кузнеца. Его жена Дарья вместе с Лидой помогали Арине подносить угощения. Дети Матвея и Ивана играли надувными шариками и дули в свистульки в виде соловьев, полость которых была наполнена водой, отчего получалось настоящая птичья трель. Дмитрий, зарумянившись на худом лице, улыбался от удовольствия общения с родными ему людьми, несмотря на шум от шаливших внуков.
- Ну, все собрались? - Остановив суету за столом и повысив голос, спросил он. Иван шикнул на расшалившихся мальцов, и все взглянули в сторону главы семейства.
- Демьяна с его женой не хватает. Он человек военный, собой не располагает, куда служба его зашлет, там и место его. Даст Бог, свидимся с ним и со снохой нашей. Прописывал он, что казачонка ждут к осени, нам внучонок еще будет.
Миша неожиданно прервал отцовскую речь и тихо сказал:
- Феди нет с нами, и дяди Ефима.
Все разом обернулись в его сторону. Возникла на мгновение неловкая пауза. Арина первая спохватилась, словно припомнив что-то, ответила:
- Намедни Нюра Малова приезжала из Кочкаря, сказывала, что с Федей все хорошо. Учится, работает, помогает ей во всем. О Ефиме до сих пор ничего не слышно.
Оправившись от неудобного замечания Миши, застолье вернулось к обычному разговору, что бывает при встре-че близких родственников. Говорили о прожитых годах, о работе в колхозе, о детях.
Иван спохватившись, словно забыл чего-то, обратился к сидящим за столом родственникам:
- Мама, батя! Мы же не с пустыми руками к вам приехали. Лида, неси чемодан! - После того, как чемодан из фибровой кожи был открыт, он торжественно стал вынимать приготовленные подарки для родителей.
- Батя, вот тебе фуражка-картуз, точь в точь как у товарища Сталина. - Надел ее на голову отцу, отошел в сторону и полюбовался, ожидая одобрения от всех присутствующих.
- Нравится? Могу еще свою соломенную шляпу подарить. Будешь у нас в поселке самым видным, представи-тельным селянином. В таких шляпах у вас еще не ходят? Первым будешь! - Рассмешил своей шуткой родственников, представивших Дмитрия в соломенной шляпе.
Смущенный отец только отмахнулся от Ивановых слов, стал рассматривать фуражку.
- Тебе, мама отрез на кофту и юбку, - Лида, поцеловав Арину, вручила ей внушительный сверток хлопчатобумажной ткани.
Арина зарделась в щеках от подарка, а Дарья взглянула на нее с некоторой завистью. Ситцем разжиться было трудновато в это время.
- А еще бусы! - Сам застегнул застежку на ее шее.
Михаилу вручил набор цветных карандашей, для раскрашивания планов колхозных полей. Матвею две пачки папирос «Беломорканала», Дарье газовую косынку и в завершение вывалил на стол горку шоколадных конфет для племянников.
Постепенно мужчины переключились на сугубо мужские темы, а женщины заговорили о своем, о женском.
- Как там рабочий класс в городе проживает? - Обратил-ся к Ивану Матвей.
- Рабочий класс ЧТЗ работает по-стахановски. Наши трактора «Сталинец» самые мощные в СССР. В них есть и моя доля труда! - С гордостью ответил Иван. - Мы с Демьяном первостроителями являемся, по комсомольскому призыву поехали на строительство завода еще в июле тридцатого года. Вначале все земельные работы делали вручную. Кидали землю в грабарку, это такая конная повозка с откидным дном. Мне, как молодому, всего-то шестнадцать лет исполнилось, поручили возить этот грунт. В первые дни площадка напоминала гигантский муравейник. За два месяца, под песню «Дубинушка» выровняли все участки под цеха. Уставали так, что замертво валились после смены. К зиме техника из Америки и Германии подошла, полегче стало. Ходили мы толпой за экскаватором, смотрели, как он траншеи копает. Большинство народа из деревни, эту технику как чудо принимали.
Поначалу жили в землянках, а к зиме были построены жилые бараки. Мы и сейчас с Лидой и детишками живем в одном из таких, как семейные в отдельной комнате. Тесновато, но ничего, терпим. Обещают мне, как передовику, квартиру в строящемся доме в эту осень. Ходили мы к друзьям, которые уже живут в таком дому. Вода в отдельной кухне через кран бежит, а в отхожем месте, по-городскому туалетом называется, горшок из фаянса изготовлен. Так, не к столу будет сказано, все, что туда навалено будет, водой смывается. Чудо, да и только! - Обвел восхищенным взглядом деревенских родственников Иван, те только головами покачивали, не столько удивляясь этому чуду, как больше радуясь за семью сына и брата.
- Затем, когда цеха стали ставить, - продолжил он свой рассказ - руководство будущего завода кинуло клич строителям - овладевать рабочими специальностями. Я после работы шел на курсы в технический кружок и овладевал профессией токаря. Понравилась мне работа на станке. Завораживало меня, как из железной болванки, обработанной резцом, получалась нужная деталь.
Всего через три года после начала строительства завода вышел первый трактор. Я к этому времени уже токарил в цехе. Там и с Лидочкой познакомились, где она подсобницей работала. Родом Лидуня моя такая же, как я, деревенская, из села Миасского, что под Челябинском. Слюбились мы как-то с первого взгляда, свадьбу комсомольскую сыграли, а теперь уже вот они, наши пролетарские детишки, - нежно обнимая жену, указал на сыновей.
- Демьяна в армию призвали. Он всегда мечтал о военной службе, свою судьбу с заводом не связывал. Зарплата моя, как токаря-стахановца, сегодня составляет до шестисот рублей в месяц. Нам с Лидочкой хватает на жизнь в городе. Остается на театр с кино и на мороженое мальцам, -закончил повествовать о себе Иван.
- А я как бы рабочим у себя в МТС значусь, а зарплата в три раза меньше. Кузнецы на ЧТЗ не потребны? - спросил Матвей.
- На ЧТЗ есть цех, он так и называется - кузнечно-прессовый. Молоты в нем стоят в два роста человеческих, ковку по металлу так бьют, только искры в стороны летят, а управляются они одной педалькой, успевай только железную болванку поворачивать. Хорошие кузнецы у нас в цене. Надумаешь, приезжай, помогу устроиться. Будем жить как в песне про рябинушку, слыхал? - и запел:
Ой, рябина кудрявая, белые цветы,
Ой, рябина, рябинушка, что взгрустнула ты?
Лишь гудки певучие смолкнут над водой
Я иду к рябинушке тропкою крутой.
Треплет под кудрявою ветер без конца,
Справа кудри токаря, слева кузнеца….
Пропел Иван и сам рассмеялся своей шутке.
- А если серьезно, то такого мастера-кузнеца, как ты, Матвей, с руками-ногами возьмут, и место в бараке на первое время определят. Со временем отдельная квартира будет. В нашем Тракторозаводском районе на пятом участке для рабочих много домов строят.
Матвей хмыкнул:
- Не так-то просто перебраться в город. Нужно паспорт получить, да и начальство в МТС как посмотрит. Тут думать крепко надо. - Ответил он, почесывая заросший щетиной подбородок и приглаживая кудрявые вихры. - Кудри токаря и кузнеца говоришь? - еще раз хмыкнул он, качая головой.
- Ну, а ты, Михаил, мичуринец наш, как, урожайность повышаешь на колхозных полях? - обратился уже к младшему брату Иван.
- Ты не ерничай, рабочий класс! Наше государство планы третьей Сталинской пятилетки задумало в три года завершить. Заводы строит, армию усиливает перед лицом внешних врагов. Для этого сколько народа из сел и деревень в город подалось? А всех накормить необходимо хлебом да мясом. Вы новые трактора строите, а мы новыми агро-техническими приемами урожайность повышаем. У нас в сельском хозяйстве наука на месте тоже не стоит. Нынче уже в районе стопудовые урожаи зерновых стали получать. - Михаил готов был рассказать, какая работа проводится под руководством советско-партийных органов в районе по этому направлению, но брат остановил его:
- Не сердись, брат, работа твоя ответственная. Как деды наши говорили: «Земля - матушка, а хлеб - батюшка!». Прав ты - голодными социализм не построить. Идем, браты, на перекур, - увлек он Михаила с Матвеем на выход из дома.
Лида рассказывала Арине с Дарьей о своих женских заботах:
- Я третьего дня побежала в магазин, прикупить продуктов. Гляжу, очередь длиннющая выстроилась, ну, думаю, редкий продукт дают. Спрашиваю, что там? Мне говорят - майонез в баночках. Какой такой майонез? Ничего о нем не слышала. Очередь дошла моя, взяла на всякий случай две баночки на пробу. Распробовали с Ваней, понравилось нам. Оказалась, это приправа к овощам, супам, навроде сметаны. Решила прикупить побольше, цена приемлемая. В магазин прибежала, ан его уж нет. Все разобрали. Зато мыло выкинули, цвета зеленого, духовитое такое. Взяла с запасом. Дома ребятишек вымыла. Вам, маменька, печатку я тоже привезла. А еще, - перешла на шепот, пошарила в карман платья и достала маленький красивый флакончик, открыла пробочку, и по горнице поплыл дивный аромат.
- Увидела в парфюмерном отделе духи «Золушка», и цена не кусается, не то что «Красная Москва». Ими, наверное, только Любовь Орлова с Ладыниной могут душиться. В жизни не пользовалась духами, а тут, как увидела, так все, решила - беру. Чтобы Ваня не ругался, купила ему одеколон «Шипр». Жду его с работы, а сама побаиваюсь, вдруг заругается. Но нет, вначале Ваня принюхался, а как узнал, что это духами от меня аромат идет, похвалил. Говорит, ну вот другое дело, а то только щами пахла. Одеколону тоже порадовался. Хотел ранее купить, да все стеснялся сказать.
- То-то я думаю, что это от вас с Иваном дух приятный идет. Раньше такой дух чуяла только от дочек Анцифировских, богатея нашего станичного. Теперь и вы с Ваней с ними уровнялись, - заохала Арина, рассматривая флакончик с духами. - Ну тебя, Лидушка, пропахла теперь я вся этим духом. Мите, поди, не понравится, мол, старая, наравне с молодухами молодиться удумала, - передала его Дарье.
- А я подушусь. Пусть Матвей ругается. А то и правда, все наши бабы домашним духом да табаком от мужиков пропитались. Пусть Матюша почует, каким ароматом городские женщины пахнут. А мы, деревенские, чем хуже их? - Дарья бережно размазала каплю духов по шее.
Дмитрий принюхался к аромату духов, нарочито закашлялся:
- Тьфу на вас! Бабы вы и есть бабы. Дух деревенский им не нравится. Сколько ни лить ваших духов, а сыт от них не будешь. А щи схлебаешь за милую душу! - Встал из-за стола и отправился на улицу к мужикам. Дым табака хотя и вреден для его легких, но привычен для дыхания. Ворчал так, для приличия. Аромат духов ему тоже приятен был.
В палисаднике на скамейке сидели сыновья с племянником, продолжали прежний разговор о житье-бытье в городе и деревне, о положении в стране и мире, раскуривая по третьему разу «Беломорканал», предлагаемый Иваном. Потеснились, давая присесть Дмитрию.
Иван взглянул на отца и задумался, словно что-то хотел сказать.
- Я, батя, тут про Мишин разговор о Ефиме вспомнил. Так вот, видел я его в прошлом месяце. Есть у нас на ЧТЗ специальный барак для арестованных врагов народа, видно в самой тюрьме места не хватает, так их у нас держат. Мимо шел, а его с арестантами из черного воронка высаживали. Признал его сразу, и он меня увидел, но виду не подал. Стало быть, жив еще Ефим Демьянович. Коль не расстреляли за это время, то надежда есть, что все образуется, признают невиновным и выпустят на волю.
- Так, так, дожить бы, - вздохнул Дмитрий, утерев невольную слезу в уголке глаза.