С. Иванов.

ГЛАВА 9

Прошел месяц после встречи Демьяна с агентом «Мягкий» в Яшкинском саду. Были получены необходимые данные о расположении станичного правления Оренбургских казаков. Однако, возможности навестить земляков в это время пока не было. Его приезд в качестве погранатташе в Харбинское консульство Советского Союза состоялся после военной провокации японской военщины на границе в районе озера Хасан.

После оккупации Маньчжоу-Го Япония обратила свои военные интересы на советскую территорию. Ими был поднят вопрос о линии границы в этом районе, японцы считали, что она должна быть севернее той, что есть в настоящее время.

В середине июля 1938 года японские войска вероломно нарушили границу. Советские войска разгромили армейскую группировку японцев, и к 10 августа граница была полностью восстановлена. С этого времени начались переговоры Москвы и Токио по урегулированию военного инцидента возле озера Хасан. Демьян в составе советской делегации принимал участие в переговорных мероприятиях, часто выезжая на линию боевого соприкосновения на границе.

Галина в отсутствие мужа в город не выходила. Одиночные походы по городским магазинам и различным заведениям были строго воспрещены консулом из-за сложности отношений с японскими оккупационными властями в Харбине и предупреждения провокаций в отношении советских граждан после Хасанских событий.

В консульстве ей предложили работу по специальности в качестве библиотекаря. Она с удовольствием окунулась в знакомое ей царство книг, приводя каталоги в установленный для библиотеки порядок. Коллектив консульства был немногочисленным, всего восемь человек, из них три женщины.

Первое знакомство с городом ее так же, как и Демьяна, поразило. До Харбина она не бывала в больших городах. Выросшая в Забайкальской сельской глубинке в советское время, Галина привыкла к строгим, общепринятым правилам поведения и неброским видам одежды. Здесь же, встретив даму с собачкой на руках, обожающая творчество Антона Павловича Чехова, она словно воочию увидела его персонажей среди прохожих. Настолько здесь смешались стили в одежде и манеры поведения бывшей царской России и современной западной моды. Галина старалась сильнее прижаться к локтю мужа, преодолевая желание обернуться вслед проходящей даме в шикарной шляпе со шлейфом и пышном жабо поверх атласного приталенного жакета, изящно держащей легкий зонтик своими ручками в розовых перчатках. При взгляде на свое однотонное мешковатое платье, которое она считала празднично-выходным, ей стало немного неловко. Демьян, заметив ее смущение, улыбнулся и пообещал, что как только определится со службой, они обязательно посетят магазины и приобретут для нее подходящую одежду.

Однажды, во время краткосрочного его появления, Галина с мужем, взяв для консультации новую знакомую по консульству, Марию, жену одного из сотрудников, посетили магазин «Корелин и Ко» по улице Китайской, 103. Мария уверяла, что в этом магазине были широко представлены товары из Европы и Японии по доступным ценам.

Демьян откровенно любовался своей женой, примерявшей новое платье. Оно преобразило ее фигуру, подчеркнув высокую грудь, тонкую талию, и сделало ее еще более желанной.

«Какая же она у меня красавица!» - подумал он.

- Демушка! - Щебетала Галина. - Тьфу на это платье! Для меня главное, чтобы ты чаще был возле меня.

К своему сожалению, находиться рядом с женой ему приходилось очень редко. Служебные будни не давали такой возможности. Часы совместного пребывания в их квартире при консульстве, которую им предоставили через несколько дней проживания в гостинице, были самыми счастливыми для молодоженов.

По завершении переговорного процесса с японцами и урегулирования пограничных вопросов выдалось несколько дней постоянного пребывания в Харбине. Спустя месяц после встречи с агентом Демьян не заметил какого-то особо пристального внимания со стороны японской контрразведки. Находясь в постоянном поле зрения, как представитель консульства, он, в соответствии с установленной линией поведения, старался не скрывать свои контакты с русскоязычными жителями Харбина, в том числе из казачества. Это было необходимо для того, чтобы контакт с дальним родственником в станице оренбургских казаков имени Дутова не вызвал подозрений при его отработке японцами. Встретились земляки, родственники, и не более того, даже если будет проведен его допрос спецслужбами.

Солнечным октябрьским утром Демьян шагал по харбинским улицам совершенно открыто, не делая проверок на предмет слежки. Она наверняка должна была быть, как и за каждым сотрудником советских представительств. Проверка по ходу движения, в данном случае, могла только усложнить выполнение основного задания.

Харбин жил своей привычной жизнью. Мимо Демьяна спешили по своим делам курьеры, доставщики товара и продуктов, неспешно прогуливались дамы с кавалерами, звонко кричали мальчишки - разносчики газет, тарахтели автомобили. В открытых кофейнях посетители пили утренний кофе с круассанами, делились новостями друг с другом.

«Идиллия спокойной мирной жизни, несмотря на то, что во всем мире назревают серьезные военные конфликты между странами из-за агрессивной политики фашистской Германии и милитаристской Японии», - подумал он, шагая по району Модяго, к дому номер 32 по улице Дачной, где находилось станичное правление.

Демьян остановился напротив небольшого, окрашенного в желто-белые цвета особняка, находящегося в окружении высоких кленов. Вывеска возле входа гласила, что это то самое, искомое им место - «Станица Оренбургского Казачьего Войска им. атамана А.В. Дутова. Правление».

Внезапно охватило волнение, - как отнесутся к его появлению земляки-станичники и родственник, Степан Федорович Лапаев. Он, красный командир, воспитанный в духе преданности партии Ленина-Сталина и Советскому государству, считал их недобитыми врагами, белогвардейцами. С другой стороны его родной отец был одним из них, и он не видел в нем своего врага. Видел только измученного тоской человека, волей злой силы гражданской войны потерявшего в свое время Родину и любимую женщину. Но он, несмотря на возможные угрозы со стороны Советского государства, нашел в себе силы вернуться на Родину и продолжить жить, хотя и замкнуто, но рядом со своими родными, на земле своих предков. Сколько здесь земляков-ка-заков, таких, как и он, рвущихся на Родину! Но, запуганные пропагандой белогвардейской верхушки о расправах, они остаются на чужбине.

Демьян решительно нажал на кнопку звонка, и дверь тотчас отворилась. Его встретил невысокий, среднего возраста, с заметными залысинами, совсем не казачьего вида человек. На нем нескладно сидели мятые брюки, жилетка с блестящими истертыми полами, черные нарукавники до локтя поверх рубашки в синюю полоску всем своим видом выдавали в нем бывалого мелкого чиновника. И Демьян не ошибся в своей первой оценке.

- Писарь правления Такшеев Андрей Анисимович, -представился он, пристально оглядев с головы до ног Демьяна, явно стараясь угадать, к какому сословию его отнести и как с ним говорить. Костюм гостя, хотя и средней стоимости шевиота, был безупречен - такие носили многие госслужащие различных учреждений. Поэтому он решил продолжить разговор в корректно-учтивой форме

- С кем имею честь, сударь? - С полупоклоном обратился писарь к Демьяну. - Чем могу служить?

Демьян достал из кармана удостоверение сотрудника советского консульства и, не передавая его в руки писаря, дал прочитать. Такшеев, близоруко щурясь, наклонился и стал внимательно его изучать. Мотнул головой, словно не веря написанным на русском языке строчкам, удостоверяющим личность неожиданного загадочного гостя, надел на нос очки, и еще раз прочитал, при этом, не касаясь удостоверения, водя пальцем по буквам. Убедившись в достоверности документа после пристального сравнения фотографии с лицом посетителя, выпрямился и с недоумением уставился на него. Не было еще случая за его службу в Правлении встречаться с советскими людьми, да еще и с представителем советского консульства, о деятельности которого в Харбине он, конечно, слышал.

- Не сродственник ли вы помощнику атамана станицы прапорщику Лапаеву Степану Федоровичу? - Осенило его.

- Так и есть. Земляки мы, с одной станицы Нижнеувельской, что до революции в Оренбургскую губернию входила. Кроме того, его батюшка и мой дед двоюродными братьями приходились. По роду службы я в Харбине оказался. Случай представился с земляком повидаться.

- Да, да, да, - озадачившись, зачастил писарь, словно вспомнив, что-то. - Сегодня выходной, я один в присутствии. Не соизволите ли, уважаемый Демьян Дмитриевич, несколько минут ожидания? Мне необходимо с начальством о вашем приходе в Правление снестись и получить дальнейшие указания по вашему приему. - Взлохматив остатки волос на голове, он закрылся в приемной, оставив Демьяна в просторной комнате с большими окнами с видом на ухоженный сад за особняком.

За дверью слышались характерные звуки крутящейся ручки телефона и еле слышимый голос писаря, пытавшегося через телефонистку на другом конце провода установить связь с абонентом. Но это ему не удавалось и он, уже раздраженно, кричал в трубку телефонистке, называя другие адреса.

Демьян не стал прислушиваться к его разговорам, а обратил свое внимание на помещение, в котором находился. Оно чем-то напоминало класс для политзанятий на его погранзаставе.

На лицевой стене в центре находился парадный в полный рост портрет императора Николая Второго. Рядом, но меньшего размера - портрет атамана А. В. Дутова. Здесь же, на флагштоках, были развернуты флаг Российской империи и прапор Оренбургского Казачьего Войска. В левом углу устроен иконостас с ликами святых и горящей лампадкой. Перед ним стоял напольный семисвечник в виде простого блюда, с держателями для свечей. В простенках между окон висели портреты генералов с аксельбантами, незнакомые Демьяну. На противоположной от окон стене были развешаны фотографии из жизни казачьей станицы в Харбине. Внимание Демьяна привлек список Георгиевских кавалеров. Их было двадцать пять. Из них шесть с полным бантом. Демьян признал Печеркина, Баландина, Мохирева, Овчинникова. Продолжая рассматривать фотографии и различные плакаты, увидел объявление от так называемой Комиссии культурно-просветительской работы, где сообщалось о чтении лекций по истории Оренбургского Казачьего Войска и текущего положения в Советском Союзе. В частности, значились два доклада атамана станицы генерал-майора А. В. Зуева на темы «Россия под игом Коминтерна» и «Политическое и административное устройство СССР».

- Это надо же, как внимательно они отслеживают все события, происходящие на Родине. Загружают головы каза-ков ненавистью к нам, - удивился Демьян.

Рядом висел список офицеров и казаков Оренбургского Казачьего Войска, умерших на чужбине. И вновь отметил знакомые с детства фамилии возможных земляков - Казанцев, Мохирев, Синицын, Лаптев, Аксенов, Урсаев.

Писарь крутил ручку телефона и ругался с телефонистками более получаса, но так и не смог снестись с начальством. Вышел с виноватым видом и прервал чтение Демьяном станичного журнала «Оренбургский казак», в котором тот нашел много интересной информации о жизни казаков в эмиграции. Отметил, что, находясь под руководством своих вождей, они не теряют надежды встать на борьбу со смертельным врагом - большевиками и вернуть Родину в дни Державных Российских императоров.

Ранее он ознакомился со справкой по оперативной обстановке среди Харбинского казачества и данными от агента «Мягкого», что спецслужбми Японии была осуществлена работа по объединению русской белой эмиграции в так называемое «Бюро по делам российских эмигрантов» (БРЭМ). Объединение было необходимо в связи с тем, что русская белоэмиграция в Маньжурии представляла собой значительную силу, которую японцы стремились использовать при активизации подрывной работы против СССР. В целях военной подготовки белоказаков к предстоящей вооруженной борьбе против Советского Союза был издан приказ, согласно которому все члены «Союза казаков на Дальнем Востоке», способные носить оружие, зачислялись в сводные полки.

Большое значение придавалось воспитанию белоэмигрантской молодежи в антисоветском духе, которое осуществлялось по линии БРЭМ в старших классах средних школ.

«Тем они и опасны сегодня, когда японские милитаристы засмотрелись на наши исконно российские земли, используют в своих провокациях закордонное казачество, поддерживая их в боевой готовности. Прав Центр, необходимо на месте пресечь замыслы врагов. Для того он сегодня находится здесь и сделает все, чтобы выполнить задание Советского правительства».

- Прошу извинения, сударь, нынче выходной, атаман на выезде. Его помощники есаул Безмельницын Михаил Федорович и ваш сродственник Степан Федорович на сборах казачат, снестись с ними никак не возможно. Завтра поутру они все будут в Правлении, я сделаю доклад о вашем явлении. Их решение о дополнительной встрече с вами узнаете позднее. Не скажу - как, так как звонков в ваше консульство не будет. Это все, что могу я сообщить вам на сей час. Честь имею сударь, - склонился в полупоклоне писарь правления, указывая рукой на выход.

Демьян, прощаясь с ним, приподнял шляпу и вышел на улицу. Первый этап операции состоялся. Он был уверен, что интерес со стороны Лапаева к нему будет проявлен, и он обязательно найдет возможность встретиться со своим станичным родственником из Советской России. Осталось набраться терпения и ждать.

Удовлетворенный началом спецоперации, разработанной Центром, он решил отказаться от возвращения в Консульство пешим порядком и проголосовал проходящему таксомотору. В его распоряжение была половина выходного дня, и по воле сложившихся обстоятельств выпала возмож-ность провести это время вместе с женой.

Проезжая мимо гостиницы «Модерн», таксомотор был вынужден остановиться из-за огромной толпы, полностью заполнившей улицу. Демьян вышел из автомобиля, так как дальнейшее движение на нем было невозможно.

- Шаляпин, Шаляпин! - Ревела толпа, как он понял, состоящая из русских эмигрантов всех сословий.

Демьян знал о приезде на гастроли в Харбин великого русского певца, с удовольствием вместе с Галиной слушал пластинки с его исполнением. Но не мог представить, что появление певца будет столь триумфальным. Пробираясь сквозь толпу, он видел в глазах людей восторг и слезы, только сейчас к Демьяну пришло понимание, что Шаляпин для них, как явление чуда и частичка навсегда утраченной Родины.

В консульстве, доложившись резиденту о начальном этапе выполнения задания по Оренбургскому казачеству, Демьян хотел поспешить к жене, как был остановлен им:

- Демьян Дмитриевич, вам известно, что сегодня вечером Федор Иванович Шаляпин дает концерт в театре «Америкэн»? У меня есть два билета на его концерт. Во-первых, я имел удовольствие слушать его в Большом театре, во-вторых, жена сегодня не совсем здорова. Поэтому мы с ней решили, что билеты на концерт великого русского певца вам, молодоженам, передать в качестве подарка.

Демьян не знал, что и сказать в ответ, настолько это было неожиданно для него. Достать билет на концерт Шаляпина было бы просто пределом их мечтаний с Галинкой. А тут такой дорогой подарок от консула. Смущенный широким жестом руководителя, он поблагодарил его и поспешил к жене, представляя, как она будет рада…

Площадь перед театром была заполнена жаждущими попасть на концерт великого певца. Мужчина, по внешнему виду из числа состоятельных, высоко поднял над головой пачку китайских долларов - даянов, кричал, что готов заплатить любую сумму за билет.

Напуганная Галина, цепко держащая за руку мужа, следовала за ним, не отставая, боясь быть задавленной безумствующей толпой. С трудом удалось протиснуться до всклоченного, охрипшего китайца-билетера на входе, уставшего отбиваться от наглецов-безбилетников, и войти в переполненный зал. Кое-как нашли свои места и замерли в ожидании начала концерта.

Выход Шаляпина был встречен долгими овациями, не дававшими ему начать выступление. После того, как зрителей успокоили, он запел, но не в полный голос, - как позднее выяснилось, был простужен. После каждого исполнения зал сотрясался в продолжительных аплодисментах. Слышались истерические выкрики: «Вы наш, Федор Иванович! Русский!» Кто-то от избытка чувств рыдал навзрыд. В завершении своего выступления певец вышел на сцену усыпанную белыми и розовыми гвоздиками, поклонился последний раз, но отказался петь на бис, виновато показывая на свое больное горло. И вот занавес опустился, и обезумевшие зрители кинулись на сцену подбирать растоптанные Шаляпиным гвоздики.

Демьяна с Галиной толпа зрителей вынесла к запасному выходу из театра. Настолько она была плотной, что просто выйти из нее было невозможно. Ждали выхода певца. Администрация пыталась усовестить восторженную толпу, требовала разойтись и дать свободный выход артисту, пугала полицией, но все было тщетно. Наконец, Шаляпин вышел из актерской уборной в меховой шапке, той, в которой был изображен на кустодиевской картине. Толпа, вновь аплодируя ему, с трудом раздвинулась, образуя коридор, по которому он шел молча, с мрачным и горьким выражением лица, глядя перед собой. В один момент сердито дернулся от того, что кто-то попытался поцеловать полу его пальто.

Было уже далеко за полночь, когда они возвращались домой по освещенным улицам ночного Харбина. Очарованные пением Шаляпина, были счастливы, что им выпало воочию увидеть и услышать великого русского певца.

- Как он пел арию Мефистофиля из оперы «Фауст», - восхищалась Галина. - Я даже испугалась, словно сам дьявол вселился в его образ, - говорила она, сжимая сильнее локоть мужа. - А арии из «Аиды», «Демона»? Это было настолько проникновенно, что казалось, каждую мою клетку пронизывал его неповторимый голос. Как он играет и подает свой голос! Талантище, Талантище! - Продолжалась восхищаться она. - Я так счастлива, что мы с тобой побывали на его концерте. Это не с пластинки слушать его пение. Я так благодарна за этот подарок твоему начальнику Алексею Николаевичу.

Демьян был немного горд, что доставил своей любимой этот праздник. Он даже подумал о том, что благодаря своей служебной командировке им с Галинкой выпала возможность побывать в большом городе и вживую увидеть такую величину, как Шаляпин. Служи он на своей заставе в Забайкалье, кроме тайги и сельского клуба ничего бы не увидели. Хотя с Галинкой и там был бы счастлив. Он остановился, не обращая внимания на прохожих, в порыве нахлынувших чувств крепко обнял ее и поцеловал. Она с нежностью ответила ему. После объятий они, с ощущением полного счастья, молча шагали вдоль освещенных витрин магазинов. Неожиданно Галина остановилась возле одной из них, в которой были выставлены в качестве рекламы детские товары. На кукле-младенце, уложенной в импровизированную кроватку, ярко пестрели распашонки, рядом лежал полный набор для новорожденных. Здесь же стояли детские манекены мальчиков и девочек в красивых одеждах - костюмчиках и платьях разных фасонов.

Рассматривая витрину, она тихо спросила мужа:

- Демушка, а ты хотел бы, чтобы у нас был ребеночек?

Вопрос Галины застал Демьяна врасплох. Но, спохватившись, он ответил, приобняв ее:

- Галинушка, я хотел бы, чтобы у нас были и мальчик и девочка, и очень здорово было бы, чтобы родились они в один день.

Галина удивленно приподняла веки:

- Близнецов желаете, Демьян Дмитриевич? - затем, глядя на младенца в кроватке, опустила головку, уткнувшись в грудь мужу, прошептала:

- Демушка, а нас здесь уже не двое, а трое, а возможно, как ты желаешь, - четверо.

- Что?! Что ты говоришь? Ты беременна? - Ошеломленный Демьян отодвинул жену от себя на вытянутые руки, пристально вглядываясь в ее лицо.

- Да, Демушка! Я в этом сегодня уверена, - и вновь уткнулась в грудь мужу.

Демьян от участившего боя сердца, потеряв ощущение реальной действительности, перестал видеть и слышать все вокруг себя. Покрыл поцелуями лицо любимой женщины, хотел ей сказать, что он очень рад и счастлив ее известию, но не успел. Кто-то грубо оторвал его от нее, накинул мешок на голову. Затем удар и в последний миг, прежде чем уйти в забытье, он услышал крики Галины…