С. Иванов.

ГЛАВА 8

Федор, посвистывая, находясь в наилучшем настроении, шел от пчельника в сторону поселка. Необходимо было взять в школе характеристику, чтобы продолжить учебу в десятилетке, которая находилась в городе Троицке. Батю не пришлось долго уговаривать, он быстро согласился, посчитал, что Троицк поближе к дому, чем Челябинск. Федя был чрезвычайно рад этому обстоятельству, потому, что будут учиться вместе с Ленкой. Сюрприз для нее. По ходу останавливался на поляне, изобильно поросшей спелой красной клубникой. Падал на живот и с удовольствием поедал ее, проворачиваясь по кругу. Наевшись вдоволь, стал нанизывать крупные ягоды на тростинку, затем перевязав ее концы, образовав красное клубничное ожерелье. Полюбовался результатом своего труда, представил, как подарит его Лене. Подумал, что наверняка оно понравится ей. Такого ожерелья еще никто не придумывал. Уж он-то на выдумки горазд, не то, что Венька, одной силой мышцы думает, мозги лишний раз напрягать не желает. Перевалился на спину и стал рассматривать в небесной синеве облака. Они медленно проплывали, принимая разные конфигурации, от того, с какого ракурса на них смотреть. Федя прищуривался, поворачивая голову из стороны в сторону, дорисовывал им фигуры животных. Вот кит плывет, за ним слон с поднятым хоботом, а заяц прыгает в сторону от них. Почувствовал, как по щеке поползла какая-то букашка. Он не прихлопнул ее, а осторожно взял пальчиками и увидел, что это была «божья коровка». Поднял ладонь к небу и стал приговаривать:

«Божья коровка» улети на небо,

Там твои детки кушают конфетки,

Пусть достанется тебе

Счастье сладкое в судьбе….

Бабочка расправила крылышки и с указательного пальчика взлетела навстречу своим деткам.

Неожиданно сквозь стрекот кузнечиков и жужжание насекомых услышал звук летящего самолета. Вскоре из облаков спланировал У-2, снизился к самой поляне, на которой лежал Федор. Он привстал, приложил руку ко лбу, стараясь защитится от солнечных лучей, стал рассматривать приближающийся самолет. Вскоре стали различимы фигуры летчиков сидящих в кабине. К своему удивлению в первой кабине он признал Ленку. Она махала ему шарфом и что-то кричала. Во второй кабинке сидел Венька и тоже ему махал.

Как такое возможно? Мы же еще не уехали в Троицк, а Ленка не выучилась на летчицу? Все разом смешалось в голове, дневной свет померк. Исчезла поляна с ягодами, небо затянуло черными облаками, а самолет просто растворился в воздухе.

- Встать, встать я сказал! - услышал он чужой грубый голос, вмиг прервавший его сон.

В неярком свете разгорающейся керосиновый лампы он увидел, как человек в военной форме пнул отца и тот упал с лежанки. В избе, кроме того, кто кричал на отца, был еще милиционер. Он молча переворачивал вещи и кидал их на пол. Что-то ищут. У них нет никаких посторонних вещей. Когда достали отцовский сидор, приготовленный им на случай ареста, и Федор услышал, как возрадовался НКВДшник, он узнал его и понял, что за батей пришли, - как он и говорил ранее. Когда отец его обнял при прощании и передал свою ладанку, он не сдержался и зарыдал в голос. Не переставая рыдать, смотрел на отъезжающий тарантас с отцом, прижатым двумя милиционерами, подумал, что возможно видит его в последний раз. В поселке скольких забрали, объявив их врагами народа, никто из них назад не вернулся.

«Нет! Батя не враг народа! Не хочу даже думать о том. В органах разберутся, поймут, что ошибка вышла, и он обязательно вернется. Нужно верить в справедливость Советской власти», - убеждал себя Федор.

Сколько времени он просидел на крыльце, повторяя слова «Батя не враг, батя не враг»…

Очнулся, когда солнце было почти в зените. Первое, что подумал - о необходимости сообщить об аресте дяде Дмитрию с теткой Ариной. Но, затем вспомнил наставления отца о том, как следует поступить ему в случае ареста, вернулся в избу, собрал свои вещи и книжки, бережно снял с божницы отцовские иконки, завернул их в рубашку и все это сложил в свою холщовую школьную сумку.

Выйдя из дома, обернулся, прощаясь с ним. Понимая, что уже не вернутся они с отцом в его, ставшими для них за шесть лет родными, теплые стены. Вновь накатили слезы, размазывая их по щекам, уже не оглядываясь назад, направился по дороге ведущей в Кочкарьское село, где жила тетка Нюра Малова.

Весь путь около тридцати километров до Кочкаря преодолел часа за четыре. Ноги несли без устали, так хотелось побыстрее покинуть место, где случилась беда с отцом. На минуту остановился возле речки Кабанки, чтобы напиться и смыть пот и слезы с лица. Освежившись прохладной водой, он немного успокоился. Необходимо спешить к тетке Нюре, она по просьбе бати, оговоренной еще в конце прошлого года, должна была приютить Федора в случае его ареста. Федя надеялся на то, что тетка Нюра женщина пробойная, знает, как общаться с милиционерами. Друг отца, дядя Андрей, ее муж, сидел в тюрьме, и она сумела пройти все прокурорские препоны, но добилась с ним свидания. Через свои знакомства сможет выяснить, где держат отца и что его ждет в будущем.

Дом Маловых находился в середине улицы Гоголя, недалеко от церкви, был огорожен добротным забором с тесовыми воротами. Федор стукнул в железную щеколду и стал ждать хозяйку. Тетка в свойственной ей манере громко закричала с крыльца:

- Кого еще черт принес? До вечера подождать не можете, пьянчуги окаянные! - Продолжая посыпать бранными словами головы неурочных гостей, открыла калитку, увидела Федора, его растерянный подавленный вид, и замолкла на полуслове.

- Федюшка, ты? - Все поняла сразу Нюра. - Когда?

- Сегодня утром, - ответил Федя и зашмыгал носом, готовый зарыдать.

Нюра обняла его, прижав к своей большой груди, и повела в дом.

Рассказав об обстоятельствах ареста отца, Федор почувствовал облегчение. Сочувствие тетки Нюры успокоило его.

- Завтра с утреца сбегаю я в Нижнеувельское к Лапаевым, узнаю, что к чему. Чего ждать нам и как жить дальше будем. А ты, казак, нюню не распускай, что тебе батя наказал, то и исполняй. Жизнь у него непростая была, победовал не мало, выжил до сих пор. Даст Бог и теперь справится.

- Верка, Манька, а ну подите сюда! - кликнула она девчонок, молча наблюдающих за разговором матери с Федором. - Федюшка до поры с нами поживет, батьку его, как и нашего, в тюрьму посадили. Смотрите у меня! Особенно ты, Верка, стервозность свою в нутро упрячь, для других прибереги. Федюшка что брат вам! - пригрозила она дочерям.

Ночью Федя долго не мог заснуть. Стоило зажмуриться - вновь и вновь появлялись видения, как отца ударил НКВДшник, и как он согнулся от боли, а затем его спину в отъезжающем тарантасе. Он ждал, что батя обернется к нему, но, тот, прижатый с двух сторон милиционерами, сделать этого не смог. А так хотелось еще раз взглянуть в лицо самого родного человека на свете - отца.

Пришло осознание, что с арестом отца рушатся все его планы с учебой в городе Троицке и последующим поступление в Учительский институт. Как жить без отца, если его не отпустят из тюрьмы, не знает. Тешил себя надеждой, что все обойдется. Он уверен, что отец не враг, арест - ошибка. С этой надеждой, после всех тревог и усталости за прошедший горький день, забылся в тревожном сне.

Проснулся от бряцанья чугунами у печи.

- Федька, вставай, снедать будем, - услышал он голос Веры, хлопотавшей с завтраком. - Мамка с рассветом в Пласт ушла, надеется уехать на автомобиле с «Кочкарьзолото» до Нижнеувельской станции, которые за грузом каждый день ходят. Сказала, что дня на два ушла. Не вернется, пока все про твоего отца не выяснит. Меня на хозяйстве оставила, - сообщила Вера, наливая из кринки молоко в кружки, подвигая их Феде и сестре. Нарезала хлеба и поставила на середину стола сковороду с шипящей яичницей.

- Ешьте, пока горячо, - распорядилась она.

Федя поковырял яичницу и положил вилку на стол. Есть совсем не хотелось. Вновь голову заполнили переживаниями за отца. Теперь целых два дня придется ждать с вестями тетку Нюру. А вдруг она вернется с отцом, скажут, что ошибка вышла с ним. Вот было бы так, вздохнул он.

Десятилетняя Маша, видя, как Федя помрачнел и задумался, стала поглаживать его по руке

- Феденька, ты не переживай, мамка у нас ушлая, он все прознает и тебе расскажет про твоего батю. У нас папка в тюрьму во второй раз попал. Мы с Веруней тоже плакали, а маманя нам сказала, что вызволит его из тюрьмы. Раз она так сказала, так и будет. Мы свою мамку знаем, что пожелает то и делается. Она и твоего папку вызволит. Ты ей верь. А пока с нами поживешь. Мы тебя с сестрой жалеть будем, - приговаривала она, не переставая наглаживать Федора.

Федор через силу улыбнулся ей, тронули его участливые слова девчушки.

- Не надо меня жалеть. Не маленький. Поживем, пока батя не вернется. Помогать вам с теткой Нюрой буду, на работу устроюсь, - ответил он Маше и взглянул на Веру.

Вера была на год старше его. В отличие от матери, которая была невысокого роста, полноватая в теле, она больше походила на своего отца - высокая, худенькая, с миловидным лицом и пышными светло-русыми волосами, аккуратно прибранными в одну косу, спускающуюся до самого пояса. Но, характер был точно мамин. За словом в карман не лезла. Сама матушка ей говорила, что язва еще та! Родную мать за пояс заткнет. А Маша, хотя внешне в мать пошла, а характер был весь отцовский - добродушный, доверчивый.

Федор не находил себе места в ожидании тетки Нюры, устроился возле окна, выходящего на улицу и неотрывно глядел на дорогу, по которой она должна возвращаться домой. Иногда поворачивался в сторону ходиков, висящих на стене, смотрел на стрелки циферблата, но они словно застыли на месте и почти не двигались. Теряя терпение, выбегал на улицу, подолгу стоял, боясь пропустить ее появление.

Вера ушла на колхозную ферму, где работала телятницей, а Маша занималась домашними делами. Нарезала веник из полыни и подметала двор, устланный неровными каменными плитами. Поглядывала на Федора и качала головой, разделяя его тревоги в ожидании вестей от матери.

- Ты, Федюшка, не волнуйся. Мамка не так быстро вернется. Сказала, что на две ночи ушла. Потерпи, осталось ночь переночевать, а там, глядишь к полудню, и появится, - пыталась она успокоить его.

Затем, чтобы отвлечь Федора от тягостей ожидания, предложила ему поколоть дрова, которые большой кучей в чурбаках лежали возле дровяника.

- Ты же обещал нам во всем помогать, так что начинай, а я их в поленницу складывать буду, - подала ему колун и отошла к дровам, с готовностью приступить к работе.

- И то правильно! С работой время быстрее пойдет, - решил Федор и стал со всей яростью махать колуном, разрубая березовые чурки на части.

Маша, довольная своей маленькой хитростью, поглядывала на его работу и приговаривала:

- Не торопись, Федюшка, силушку не трать за раз, напилено дров в целую гору, за нынешний день не управимся, завтра с утра продолжим.

Федор не слушал ее, продолжая в том же темпе рубить поленья. Дело-то привычное для него, выросшего в деревенском доме. Думы об отце не ушли, а только прибавляли силы и ярости в работе.

Ближе к вечеру вернулась Вера, с удовлетворением хмыкнула, взглянув на работу Федора с сестрой:

- Вот что значит мужик в доме! Мы с мамкой только прилаживались, как дровишки прибрать, распилить-то дело одно, не так натружно, а поколоть, - тут сила нужна. А Федька в день с ними управился. Шабаш вашей работе, вечерять будем, - сказала она им.

После ужина Вера повертелась перед зеркалом, примеряя косынки под осуждающие взгляды сестренки. Остановила свой выбор на голубенькой косыночке в цветочках и упорхнула из дома в вечернюю тишину поселка.

- На свидание пошла с Колькой Рябковым, нашим гармонистом. Теперь всю ночь с ним хороводиться будет. Под утро явится. Мамки-то дома нет, так она волю почуяла, гулена! - осуждающе пробурчала Маша вслед сестре.

Федя пропустил мимо ушей слова Маши. Его совсем не интересовали ночные похождения ее сестры. Усталость от рубки дров взяла свое, и он почти сразу уснул, как только приложился к подушке.

Когда Вера вернулась домой, Федор не слышал, но утром она была такой же, как и предыдущим - веселой, свежей, как будто не было позднего гуляния. Он даже невольно залюбовался ее стройной фигурой, отметил, что Верка очень хороша собой. Но, вспомнив, почему он находится здесь, сразу погрустнел. В мрачном настроении вышел во двор, взглянул на дорогу, откуда должна появиться тетка Нюра, но времени до ее прихода было еще более пяти часов. Решил заняться какой-либо работой, чтобы оно быстрее пролетело. Оглядел двор, ища приложения своим рукам, увидел, что местами часть ограды из камня обвалилась. Кочкарцы по давней традиции свои усадьбы вместо деревянных заборов огораживали каменными, в человеческий рост. Из камня ставили сараи, превращая свои жилища в настоящие крепости.

Увлеченный работой, не заметил появления хозяйки во дворе. Она, увидев, что дрова прибраны, а ограда почти восстановлена, довольно всплеснула руками:

- Вот, Феденька, какой ты молодец! Настоящий помощник нам, бабам. Разве справились бы мы без мужской силы. Ну, идем в дом, почаевничаю с дороги, да вижу, что тебе не терпится все прознать про батю. Расскажу, что люди мне поведали, - увлекая его за собой, говорила она.

- Доехала я до самой Нижне-Увельской станции. Прямиком побежала в милицию. При ней и чека сидит. Знакомец есть там у меня, по матушке сродственник, дядька Тимофей. Он мне с Андрюшей дюже помогал, так я сразу к нему кинулась. Так, мол, и так, говорю ему, что знаешь про арест Ефима Лапаева? Он палец к губам прижал, да как зашипит – молчи, дура! Пока беды мы с тобой не нажили. Беги к нам домой, со службы вскоре вернусь, там и поговорим.

Не успела я чашку чая выпить с теткой Марфой, женой его, как он явился. С порога опять в ругань на меня. Мол, что, не знаешь какое время ныне? Сунулась напрямки в отдел, а кто услышал бы тебя, дуру, что ты к чекистскому врагу народа интерес имеешь - враз под микитки бы взяли, да в темную спровадили, и мне из-за тебя не поздоровилось бы. Славу Богу, вовремя тебя охолонил. Не заметило начальство.

- Ничего определенного про Ефима Лапаева не скажу. Привез его вчера молодой, ершистый чекист Смирнов. Допрашивать арестанта не стал, а сразу в кутузку поместил, видно недосуг было, за другим врагом нужда была ехать. Объявил, что очередного шпиона разоблачил. Выводил я Ефима до двора, да затем хлеба с водой давал. Разговоров не вел. У нас это строго запрещено. Знаю я семью Лапаевскую. С его братом вместе в милиции службу зачинали. Больной он ныне сильно. Легкие еще в германскую войну газом протравлены. Жалко не жалко - думать об арестан-тах у нас не положено. Разберутся на верхах, по виновности определят, что заслужили. Не виновен, так отпустят. Только за последний год такого не случалось, говорят, что органы не ошибаются. Если враг народа, значит враг!

- Я у него спрашиваю, мол, встречу мне с Ефимом устрой, поговорить, мол, надобность есть. С моим Андреем помогал и теперь помоги. А он снова меня дурой обозвал. Говорит - нашла с кем ровнять. Мужик твой уголовник, в нашем ведении был, а Лапаев враг народа, по политической статье идет и сидит в кутузке у чекистов. Хотя, - почесал голову, раздумывая, что сказать - служебную тайну тебе выдаю. Завтра в девять утра на станцию из Троицка в Челябинск арестантский вагон погонят. Слышал, что и его с ним отправят. Подходи ко времени, издали может и увидишь. Близко-то тебя к нему не подпустят, не то, что поговорить позволения дадут. Все! - обрезал разговор он - больше ничего тебе не скажу.

Отвернулся он от меня и приступил к ужину. Сколько ни пыталась еще поговорить, не внимал, стал хлебать свою похлебку, в мою сторону даже не взглянул.

Вышла я на улицу, а тут оказия подвернулась, наш увель-ский колхозник, Мишка Шамин, на подводе со станции в поселок направился. Вначале мысли были домой вернуться. Об отце твоем вряд ли больше узнаю, но раз путь выдался до поселка, решила я навестить дядю твоего, Дмитрия. Что он да Арина скажут. - Нюра вздохнула, отодвинула кружку от себя и продолжила:

- Дядька твой совсем плохой стал, с постели не встает. Видать, болезня его совсем догрызает. Да тут брата заарестовали, так он от переживаний еще более занедужил. Вышли мы с теткой твоей во двор и перекинулись разговором про Ефима. Только толку от этого разговора не вышло. Многого она не знает. Плачет, боится за сыновей, а что если и за ними придут. Ясно дело! Муж при смерти, а тут еще беда с братом его. Успокоила я ее, как смогла, с тем и ушла.

Ночевала в своем доме. Сестра моя, Нина, с ребятишками там до поры, проживает. Она тоже ничего путного не рассказала, кроме того, что с кем видалась в поселке, так они сочувствуют вам с отцом. С утра на станцию побежала. - Нюра замолчала на мгновение. - Сколько по этой дорожке бегала, да только тот день никогда не забуду, когда на тачке по ней своего Андрюшу тащила. Ох и натерпелась я тогда, обессилела так, что половину дороги почти на брюхе проползла, а своего нареченного до дома доволокла… А сколь-ко потом его выхаживала. - Взглянула на Федора и словно опомнилась, что Федор ждет рассказа об отце, продолжила:

- На станцию вовремя поспела. Увидела, как отца твое-го в вагон арестантский передавали. Удумала, как внимание Ефима на себя обратить, чтобы понял он, что с тобой все хорошо, у меня находишься, как уговаривались. Подошла к этому вагону насколько можно, да упала, вскрикнув, словно ногу подвернула. Он и его охранники на меня и оглянулись. Замахала я рукой, показывая, что ничего не случилось. Сама встану. Вижу, что Ефим понял меня, головой мотнул в подтверждение.

На этом месте у Федора навернулась слеза, но он, преодолев слабость, спросил:

- Как он выглядит, не битый?

- Да нет, побоев я не заметила. Простояла до отправки поезда, а затем вновь решила рискнуть встретиться с дядькой Тимофеем. Да только смотрю, он сам идет навстречу. Кивнул мне головой, мол, иди за мной. Отошли мы за вокзальное здание к киоску папиросному, он мне и говорит:

- Что-то не все понятно с Ефимом. Услышал я, как начальник чекиста Смирнова, товарищ Толмачев, сильно недоволен был его арестом. Ругался, что без согласия с ним и областного руководства так поступил. Постращал Смирнову карами за это. Да только тот говорит, что Ефим Лапаев -японский шпион, работает в связке с высоким НКВДшным начальником, и он докажет это. Затем, понизив голос, сообщил, что отправили твоего отца не в чекистскую тюрьму а в Челябинскую, где мой Андрей свой срок отбывает. Даст Бог, встретятся они там. Так, что не переживай, Андрюшка не даст ему пропасть. А, возможно, разберутся начальники, что батю твоего по ошибке арестовали. Раз этого Смирнова сильно ругали.

Федор был благодарен тетке Нюре за известия про отца. После ее рассказа появилась надежда, что его вскоре выпустят, и они вновь заживут, как прежде, на пасеке в доме, который стал для них почти родным. Он даже готов не ехать на учебу в Троицк, а постоянно находиться рядом с батей.

С теткой Нюрой решили, что месяц подождут возможного возвращения отца, а если не случится этого, будут устраиваться на работу и учебу в вечерней школе, такие возможности в Пластовском поселке были.

Федя развязал свой узелок с вещами и первое, что увидел, были отцовские иконки. Он бережно протер их и поставил на божницу, рядом с хозяйскими. На что Вера хмыкнула, неодобрительно смерив его взглядом. Но Федя никак на это не отреагировал.

«Буду их видеть и молча просить о бате», - подумал он.

Прошел месяц ожидания, но вестей от отца не поступило. Каждый       прошедший день был тягостнее предыдущего. Правильно говорят, что ждать да догонять хуже некуда. Федор заполнял их работой по хозяйству. Дом Ма-ловых в Кочкаре, доставшийся от дяди, бывшего помощника исправника, был сложен из добротной сосны, с подвальным помещением, тремя комнатами и кухней по верху. На усадьбе стоял выложенный камнем просторный сарай, где содержалась разнообразная скотина - корова, свинья с приплодом, куры. В нем же, в отгороженном закутке, Нюра втихушку, только в ночное время, гнала самогон, якобы для личного потребления. С огорода в 30 соток ей хватало картошки и свеклы для переработки в горячительный напиток. Тронуть колхозное зерно - не дай Бог, в тюрьму надолго можно было загреметь за воровство и вредительство. Власти штрафовали ее несколько раз за самогоноварение, да только прибытка от него было больше. Знала она секрет огненного зелья, добавляя в него известные ей травы, получался он отборным, в отличие от других самогонщиков в деревне, почему к ней и шли чаще. Свадьбы, похороны, праздники не обходились без спиртного, в магазине казенная водка дороговата была, да и не у всех деньга водилась. Колхоз на трудодни зерном и натуральными продуктами, в основном по осени, расчет проводил. Чтобы живую деньгу получить, нужно на базаре часть его продать.

Нюра с Верой с раннего утра до вечера находились на работе в колхозе. Тетка являлась домой, охая, жалуясь на поясницу после прополки свеклы в поле и ложилась на часок отдохнуть, а затем садилась ужинать. Вера, едва появившись в доме, переодевалось в чистое платье, и убегала с оговорками, что идет в клуб, или на собрание комсомольской ячейки. Хотя все знали, что в комсомол ее не приняли из-за отца-уголовника. Все хозяйство было на Маше. Она кашеварила, ходила за скотиной, корову доила утром и вечером, ковырялась в огороде, наводила порядок в доме. Федор помогал ей во всех ее делах, за что она была ему очень благодарна. Если до его прихода старшая сестра, по настоянию матери, принимала участие в хозяйственных делах по дому, то теперь все свои обязанности она старалась переложить на Федора и, при первой возможности, старалась ускользнуть со двора.

- Гулена! - сокрушенно говорила Маша. - Вот принесет в подоле, так мамка ей задаст.

В начале сентября Нюра решила, что вестей о Ефиме ждать более не нужно. Сколько времени пройдет, неизвестно, пока решат выпустить его из тюрьмы, - а в этом она была уверена и уверила Федора, что так и будет. После разговора с дядькой Тимофеем почувствовала, что с арестом что-то не ладно, и, раз начальство было против этого, то со временем какая-то весть да будет.

- Федюшка, есть у меня знакомец в артели Хайбулина, что при «Кочкарзолоте», так там возчика на лошадке ищут. Породу на завод Артемовский возить, где золото извлекают. Я подумала тебя к ним пристроить. Что по двору день-деньской маяться в ожидании вестей от отца? А работа от горьких дум отвлечением станет. Да в школу определить тебя надобно, что по вечерам учит. А батю твоего ждать будем. Не враг он, разберутся в органах и выпустят, сердцем чую, - обратилась она к Федору.

Федор подумал: «И то, правда, не то обабишься тут с Машей за курами смотреть. До возвращения отца тетке Нюре нужно помогать не только по хозяйству, оно никуда не денется, но живую деньгу по возможности приносить, чтобы не в тягость быть ей. Кроме того, хотелось продолжить учебу в десятилетке, чтобы исполнить свою мечту».

На том и порешили.