Ефим проснулся оттого, что почувствовал холод, пробравшийся под лоскутное стяженное одеяло. Выбравшись из-под него, передернулся от зябкого холодного воздуха в избе, сунул ноги в валенки, стоящие возле топчана и направился к печи. Запалил керосиновую лампу, взглянул на спящего сына. Федя с головой укрылся одеялом, из-под которого поднимался парок от его дыхания. Ефим накинул на него овчинный полушубок.

Старая изба на пчельнике давно требовала ремонта. Необходимо было заменить нижние сгнившие венцы и перекрыть крышу. Каждое лето латали в зиму прорехи, но стены от старости тепла не добавляли. Ныне с колхозом уговорились о заготовке леса и уже завезли бревна на обновление стен с готовым пиленым тесом на крышу. Была задумка с началом весны с Божьей помощью до осенних холодов избу перестроить.

Забрасывая в топку поленья березовых дров, прикинул, что с ремонтом избы нужно будет и переложить небольшую печурку в настоящую русскую печь, чтобы в стужу надолго сохраняла тепло. Можно было бы забраться на нее, как в детстве с братьями и сестрой, и никой холод был бы не страшен.

Огонь весело затрещал, с охотой пожирая подбрасываемые Ефимом дрова. Загудел в печных колодцах и дымоходах горячий воздух, нагревая ее кирпичные бока.

Ефим накинул на плечи свой полушубок, свернул цигарку. Не закрывая дверцу печурки, закурил. Глядя на исчезающие завивающиеся струйки дыма в топке и огонь, замер в думах о своей прошлой жизни и о том, что уготовано ему и сыновьям в будущем.

Живительное тепло постепенно стало наполнять остывшую избу. Голова Федора показалась из-под одеяла и он, чмокнув губами, совсем по-детски, нехотя открыл глаза.

- Что, батя, уже пора вставать?

- Спи, рано еще, - ответил отец, и он вновь, зарывшись в одеяло, засопел. Ефим подошел к заледенелому в морозных узорах окну, пытаясь теплом своей ладони вытаять отверстие в нем, рассмотреть, что там на улице. Но наледь на стекле была такая, что уже было появившееся отверстие вновь быстро затягивалось ледяной пленкой.

Выйти за дверь не решился, и так было понятно, что морозно и вьюжно, конец декабря на воле сегодня. Он медной кружкой разбил лед в ведре и зачерпнул воды для чая.

«Холод, стужа не беда! Переживем! Пройдет время и вновь наступит весна, а затем и жаркое лето», - подумал он. А кто растопит лед в его душе, сковавший все его существо после потери любимой Дарьюшки. Прошло пять лет, а он до сих пор каждую ночь чувствует ее дыхание на своем плече. Эти сладостные мгновения ему хотелось продлить до бесконечности и забыться навсегда рядом с ней. И забылся бы, если бы не сын. Тревога за его будущее с каждым днем все больше и больше терзало его сердце.

Несмотря на то, что Ефим вел замкнутый образ жизни на пчельнике, стараясь, как можно меньше бывать в поселке, общаться с поселковым начальством и жителями, через сына он знал обо всех событиях происходящих там. Приносимые вести Федором были все тревожнее и тревожнее.

Третьего дня сын - ученик выпускного седьмого класса - с восторгом рассказывал отцу о победе социализма в стране, разгроме кулачества, победе колхозного строя, о новой конституции, принятой всенародно 5декабря прошлого года. Сыпал коммунистическими лозунгами: «Союз серпа и молота нерушим!», «Пятилетку в три года», «Смерть врагам социализма!», «Если враг не сдается, его уничтожают!». За-тем, перейдя на доверительный шепот, говорил, что очень много скрытых врагов вокруг, которые вредят Советской власти. Враги убили товарища Кирова, подобрались очень близко к товарищу Сталину. Но, товарищ Сталин насквозь видит своих врагов, изобличил их и покарал со всей суровой силой коммунистической справедливости.

- В школе нам сказали, чтобы мы в учебниках химическим карандашом зачеркнули фамилии бывших соратников вождя - Каменева, Рыкова, Зиновьева, оказавшихся врагами народа, которые еще во время революции готовили заговор против самого Владимира Ильича Ленина. Кто бы мог подумать, что маршал Тухачевский, герой гражданской войны - враг народа, немецкий шпион! Хотел убить товарища Сталина и установить свою власть в государстве. Я, батя, их бы собственными руками задушил. На кого покусились? На самого товарища Сталина и вождя революции - великого Ленина! - Распалялся Федор, с яростью показывая, как бы он их душил, до хруста сжимая ладони в кулаки…

Мы вчера с ребятами шли из школы, на улице попа окружили, и давай его убеждать о вреде религии во время строительства социализма. До его дома дошли, снежками закидали, а он на нас даже не взглянул. Колокола с колокольни сбросили, уже сколько лет прошло? А он все народ на свои службы заманивает, по дворам ходит, свой религиозный опиум сеет. Вражина долгогривая. Бога нет! И церковь не нужна! Взорвать ее надо! - горячился он, уверенный в своей правоте.

Ефима пугали эти разговоры с сыном. Чаще он молча кивал ему в ответ, словно соглашаясь. Однако отношение к происходящим событиям в стране и поселке были у него противоречивым. С одной стороны, - великие стройки, улучшение жизни. Та же школа в Нижнеувельской стала семилеткой, где все дети учатся бесплатно. В царские времена больше двух-четырех лет казачат в станице не учили. Продолжить учебу, не имея средств, для казака было почти невозможно.

Прошли голодные годы, смирились с раскулачиванием. Только-только стал проходить страх перед властью, как вновь объявились враги народа, вредители и социально чуждые элементы в самой партии большевиков и среди простого народа.

Федор заявил, что будет вступать в комсомол, но Ефим уговаривал его погодить со вступлением до окончания семилетки. Прошедший год показал, что значительная часть казаков, в гражданскую войну служивших в белой армии, арестованы НКВДешниками, и вестей о них - живы они или нет - не было. Статьи, по которым их арестовали, были расстрельными.

Под действие карательной машины пролетарского государства попадали не только бывшие и сторонники белого движения, но и те, которые верой и правдой служили советской власти. Летом были арестованы и объявлены врагами народа главные лица района - председатель райисполкома Погорелов, секретарь парторганизации Мятежный, бывший начальник ОГПУ Степовой. Арестовывали и других начальников и рядовых колхозников, вести об арестах в районе приходили почти каждый день.

Он знал, что до него так же органы дойдут. Переживал о том, какой это будет удар для сына, слепо верившего в непогрешимость справедливости Советской власти. Каждый день ждал, когда придут за ним, - а что придут, в том не сомневался. Служил у Дутова, бежал с ним в Китай, а затем вернулся по амнистии рядовых казаков. Прошел все проверки в органах, но не факт, что не посчитают его каким-нибудь шпионом. Ныне стало правилом - всех, кто вернулся из-за границы, считать шпионами, засланными иностранными разведками для вредительства Советской власти в строительстве социализма…

Ефим приготовил сидор с необходимыми вещами и сухарями. В ожидании ареста прожил весь год. Иногда закрадывалась мысль, что, возможно, пронесет, забыли его, но он тут же изгонял ее, - не стоит обманываться. Нужно готовиться к неизбежному.

Главное - сын. Если бы не Федор, было бы не так тревожно. Ему четырнадцать лет, что станет с ним после его ареста. Он родился в Китае, что, если органы и его посчитают шпионом? Не посчитаются, что ему и десяти лет не было, когда вернули на Родину отца. Необходимо сына отправить в такое место, где бы его не могли найти. Была думка под предлогом поездки в гости отправить его к братьям в Семиречье, но Федор категорически отказался оставлять отца одного. Кроме того, из их писем можно было понять, что события, которые происходят в центре страны, достигли и окраин.

Хотел посоветоваться с Андреем Маловым, но не успел, его еще летом арестовали, как бывшего уголовника, члена банды Ольги Холод. На комбинате «Кочкарьзолото» арестовали все руководство во главе с директором, который на свою беду носил заграничную фамилию Зейте и ранее был полпредом в китайском Шанхае, обвинив их во вредительстве и шпионаже после аварии на одной из шахт. Попутно решили ликвидировать всех социально неустойчивых и бывших уголовников. Какое-то время о судьбе Андрея ничего не было известно. Доходили слухи, что всех с «Кочкарьзолото» осудили и расстреляли. Нюра, побывав во всех правоохранительных органах Троицка и Челябинска, с присущей только ей настойчивостью выяснила, что он жив, добилась передачки для него. Это несколько успокоило ее, дочерей и Ефима, - он был арестован по уголовной статье, а не по политической, расстрельной. Приписали кражу ящика с гвоздями с шахты. При обыске ничего не обнаружили, кроме горстки гвоздей, которые имеются у каждого хорошего хозяина в запасе, но решили, что дело раскрыто и осудили его на десять лет тюрьмы. До сих пор живой, находится в Челябинской пересыльной тюрьме на улице Сталина.

Впервые за пять лет после возвращения на Родину он решил посетить родительский дом, в котором проживали Дмитрий с Ариной. Брат несколько раз бывал у него на пасеке, укорял Ефима, что не заходит к ним, когда бывает в поселке. Ефим ссылался на свою занятость, обещая появиться у них в гостях при случае, но ноги в родительский дом его не несли. Он не завидовал семейному счастью брату, нет. Не хотел смущать Арину, которая при случайных встречах в поселке отводила глаза и, коротко ответив на его приветствие, спешила удалиться, не вступая в разговор.

Более близких людей у Ефима не осталось. Федора в семье Дмитрия всегда принимали, считая своим родным племянником и братом их сыновьям. В семейную тайну не посвящали, но, догадывались, что к своим четырнадцати годам его наверняка просветили словоохотливые поселковые бабы через своих отпрысков. Федор, однако, виду не подавал, что знает эту тайну, и вопросов не задавал.

Дмитрий был рад встрече, засуетился, провожая брата в горницу. Арина не заставила себя ждать с угощением и сама присела к столу. Ефим стал рассказывать о своей тревоге по поводу сына. 

           - Чувствую я, брат, что вскоре придут за мной. Не знаю, почему в их списках в конце оказался. - Волнуясь, не замечая за собой, елозил вилкой в тарелке с грибами.

- Возьмут меня, в этом я не сомневаюсь. Федора объявят сыном врага народа. Как он будет жить с этим клеймом? Он так убежден в необходимости уничтожения всех врагов народа. А тут его отца объявят таковым. А могут и его взять, когда исполнится пятнадцать лет, по новому закону, как социально чуждого элемента, рожденного за границей. - Бросил вилку на стол, она скользнула по столешнице и со звоном упала на пол.

- Да, брат, мы с Аринушкой сами за своих сыновей в страхе живем. - Враз помрачнел Дмитрий, а жена передником стала утирать нахлынувшие слезы. - Страх ныне поселился у всех, без исключения, жителей района. Берут не только начальство и бывших белогвардейцев, но и молодежь, которые выросли уже после гражданской войны, - перешел он на шепот. - В Кичигино арестовали парня-тракториста, чей отец погиб еще в Германскую войну, будучи в плену, а его объявили шпионом немецкой разведки. Удивляюсь я, как мог простой тракторист, не имея паспорта, шпионить и передавать сведения врагам. - Дмитрий оглянулся на окна и двери, продолжил разговор:

- Затаился народ. Слово лишнее боимся сказать. Доно-счиков много объявилось. На собраниях колхозников ты тоже бываешь. Молчит народ. Не помню, чтобы кто-то в защиту колхозника, обвиненного во вредительстве, выступил. Единогласно одобряем. Ну какие враги Тимофей Шу-маков - колхозный учетчик, Тимофей Ческидов - возчик почты, Павел Арбузин - колхозник, Александр Бобылев -плотник. Да пальцев на руках не хватит, скольких врагами народа наших увельских колхозников объявили! Не верю я в их виновность! Но, молчу. Мало того, что из домов их жен детей на улицу гонят лишь в той одежке, что на них в тот момент одето было. Имущество, животину, съестные заготовки экспроприируют подчистую в пользу государства. Мыкаются бабы с малыми ребятишками по дворам Христа ради. Ютятся в заброшенных сараюшках или землянки роют. Каких ребятенков и в детские дома власти отправляют. Они-то, бабы с ребятишками, в чем виноваты? А кто скажет, что неправедно это, того самого врагом народа объявят - повысил он голос.

А Арина тут же ладонью рот ему прикрыла.

- Эх, брат, наболело, душу от страха рвет. С тобой-то могу открыться, выговориться. Нам не ведомо, кто и сколько там у них в арестных списках значится. - От волнения задохнулся и зашелся, захлебываясь, в долгом кашле. Затем, успокоившись, продолжил:

- Сыновья наши, Демьян с Ванюшкой, под моим отчеством живут. Даст Бог, не тронут меня, инвалида, бывшего бойца Красной армии и милиционера, и их беда минует.

При упоминании старших сыновей, за которых так же душа болела, у Ефима навернулась слеза. Через Федора знал, что Демьян - красный командир, служит на дальневосточной границе. Иван трудится на тракторном заводе в Челябинске. Сын Дмитрия и Дарьи, Миша, учится в Челябинском институте земледелия на агронома.

- А за Федей, в случае, что случится с тобой, мы с Аришей присмотрим. Мы ведь, Ефимушка, с женой в вечном долгу перед тобой. Сын твой - и нам он родной. Только ты тоже моих сыновей и Аришу не бросай, коли придется мне помереть от хворости, или быть заарестованым ранее тебя. А из застенок живым мне точно не вернуться. - Дмитрий встал и обнял брата.

Так они, два брата, стояли некоторое время, не скрывая друг от друга текущие слезы по щекам. Арина уткнулась в передник, все ее тело затрясло от рыданий.

- Будет, Митя, будет, - первым пришел в себя Ефим. - Время ныне вновь темное, а когда оно для нас светлое было? Войны, голод, смерти родных и близких нам людей, как в Германскую войну начались, так и не кончаются. Веришь брат, иной раз проснусь, а глаза открывать не хочется. Доля мне досталась такая, что будет грехом пожелать другому. Встал бы, подвязался веревкой, котомку на плечи накинул и пошел бы куда глаза глядят. Так бы шел и шел, не останавливался, покуда не нашел потаенное место в горах или в лес-ной, непроходимой чаще. Затаился бы, зажил отшельником, вымаливая отпущение грехов у Господа не только своих, но и всех людских.

Против нынешней власти я не противник. Много хорошего сделала она для народа, супротив царской. Вот, сыновья наши образование получили, не то, что мы с тобой, едва грамоте обучены. Всякая власть от Бога, хотя она сегодня Бога отвергает. Только я думаю, что через Советскую власть Господь на нас тяжкое испытание наложил за грехи наши тяжкие. Пройти мы должны через него, чтобы вера в Бога вновь вернулась. Это, вроде, как заново младенцем безгрешным народиться. Но, а роды всегда проходят с болью и кровью.

Дмитрий и Арина, слушали Ефима, не перебивая. На их лицах обозначилось удивление, - объяснение о нынешних бедах людских было простым и доходчивым. С его суждениями нельзя было не согласиться.

- Храни Господь наших сыновей. Пусть минует их чаша лишений и невзгод в эту лихую годину. Каждый день молю Бога об этом. Федя рос без матери, а теперь и отца может потерять. С кем он останется? Боязно мне, что за грехи мои могут подтянуть и его.

Думаю, что пришла пора поговорить с ним, как с взрослым. Трудно понять ему будет нас. Он, как вся молодежь, уверовал в непогрешимость Советской власти и с восторгом принимает ее победы в стране. Накануне я мимо школы проходил и увидел, как пионеры, а Федя в первом ряду с ними, маршируют с песней:

Сталин - наша слава боевая,

Сталин - нашей юности полет,

С песнями, борясь и побеждая,

Наш народ за Сталиным идет.

Тут же вижу, как по улице, аккурат мимо школьного двора, милиция ведет Ивана Мельникова, что на конном дворе в конюхах состоит. Жена с младенцем на руках за него цепляется. Следом пятеро ребятишек идут, все мал-мала меньше, и воют на всю улицу. Гляжу на школьников, а они маршировать перестали, за ворота выбежали и смотрят на Иваново семейство. А в глазах их жалости не вижу, восторг какой-то. Еще одного врага народа разоблачили! Сердце у меня застучало, едва не упал, оперся на забор и представил, что меня так поведут, а что Федор подумает? Что я тоже враг народа!

Разговор был долгим. Решили, что Федора необходимо отправить на время к Нюре Маловой в Кочкарь под видом племянника. Андрей сидит по уголовной статье, что сегодня предпочтительней, чем по политической. Внимания органов к семье уголовника будет меньше, чем к членам семьи врага народа.

На следующий день Ефим с попутной машиной, следовавшей до «Кочкарьзолото» с разгрузплощадки Нижне-увельской станции, добрался до Кочкаря. Нюра не сразу поняла, зачем прятать Ефимова сына у нее. Но, когда до нее дошли доводы ближайшего друга ее Андрея, согласилась.

Нюрка не была бы той предприимчивой Нюркой, тут же смекнула, какие выгоды может она поиметь. Хотя парню всего четырнадцать лет, но, все-таки мужик в доме. Без мужнего пригляда в хозяйстве нынче тяжело, а Андрея на целых десять лет в казенный дом определили. На работу парня пристроит, знакомых у нее на шахтах достаточно - и не только алкашей, к ее самогону прикипевших, но и порядочных мужиков. От дешевой выпивки никто не отказывается. Опять же, деньга в дом. Согласилась Нюра принять сына Ефима.

Ефим с легкой душой возвратился домой. Благодарил Бога, что дает ему время определиться с судьбой Федора. С Дмитрием уговорились, что сын, до поры до времени, прекратит посещать их дом, чтобы своими отношениями с родственниками отца не навести подозрения об их близких связях. В поселке все знали, что братья Лапаевы из-за семейных разногласий в прошлом не роднятся. Оставалось самое тяжелое - разговор с сыном.

Ефим подкинул дровишек в топку, снял с плиты вскипевший чайник, нарезал от краюхи ровные ломти хлеба, решил будить сына. Федор не стал заставлять себя ждать, скоренько сполоснулся теплой водой из рукомойника, заботливо подлитой отцом и уселся за простой дощатый стол.

- Мы сегодня, батя, елку новогоднюю с ребятами в школе будем наряжать. Слышал, теперь праздничные встречи Нового года будут проводить по всей стране. Товарищ Сталин решил так, и детей пригласил на елку в Кремль. Вот бы попасть на нее на следующий год, - мечтательно произнес Федор, торопясь и обжигаясь, прихлебывая горячий чай и закусывая хлебом.

- Да только я уже совсем взрослым буду, а комсомольцев на елку в Кремль не приглашают, - с сожалением посетовал он. Было уже кинулся к вешалке, чтобы накинуть на себя полушубок и бежать за порог, оставив недопитый чай в кружке. Но, окрик отца его остановил. Повелительный голос Ефима насторожил Федю. Было в нем чтото такое, что заставило его остановиться и внимательно взглянуть в лицо отца. «Натворил я чего, что батя сегодня, как никогда серьезный и строгий? Не помню за собой чего такого», - успел подумать Федя, нерешительно замяв шапку в руках.

Ефим, смягчив сталь в голосе, продолжил:

- Нынче на дворе мороз лютый, поди, за минус тридцать упало. Смотри, как окна заледенели, да вьюжит так, что за порогом ни зги не видно. В школу сегодня не пойдешь. Но, не это, сынок, сейчас важно, - совсем смягчил говор Ефим.

Федя выдохнул с облегчением, услышав обычный, слегка прокуренный тембр отца, но тревога до конца не проходила.

- Как же елка, батя? Я ребятам обещал, - нерешительно проговорил он.

- Елка елкой. Справятся с ней другие. Я хочу спросить тебя, - Ефим помолчал, собираясь с мыслями, как бы задать вопрос сыну так, чтобы он понял его.

- Я враг народа?

- Да что ты такое говоришь, батя? Какой ты враг! Трудишься в колхозе на пчельнике, благодарности имеешь за рекордные сборы меда и воска. Кто же про тебя так подума-ет, что ты вредитель колхозному строю? На собраниях тебя только в пример другим колхозникам ставят. - Вначале на его лице обозначился испуг, но затем, справившись с ним, Федя убежденно стал возражать, что в отношении его он даже подумать так не смеет, да и другие тоже.

- Органам известно, кто враг, а кто нет. Скольких арестовали - и все убеждены, что они враги и вредители.

- А как же с Алексеем Михайловым и Леонидом Согриным? Они, как и я служили у Дутова. Так же, как и я, ушли с ним в Китай. Так же, как и я, вернулись на Родину. Так же, как и я, вступили в колхоз и ударно работали на ферме и в поле. За что их арестовали, объявив врагами народа, шпионами японской и китайских разведок?

Федя смутился, но уже не очень убежденно ответил:

- Органы не могут ошибиться, раз их взяли, так оно и есть. Петька Печеркин торжественно, на линейке, перед всей школой от отца отказался.

- А если меня арестуют, как Согрина с Михайловым, объявят шпионом и врагом народа, ты тоже от меня откажешься?

- Да что же такое говоришь, батя? Как ты мог о том подумать? - Возмутился Федор.

- Спасибо, сын, - с теплотой взглянул Ефим на Федора. - А чтобы не случилось того, мы посоветовались с братом Дмитрием, теткой Ариной и решили, пока меня не взяли органы, а такое случится, в этом я не сомневаюсь. Что они там задержались с арестом, мне не ведомо, но с каждым днем чувствую, что вскоре придут за мной. - Ефим изложил сыну, что нужно сделать ему с арестом отца.

Разговор был долгим. В конце концов, Федор нехотя согласился с доводами отца, но остался убежденным, что эта беда их минует.

- Помни сын, я ни в чем не виноват! Никогда не был врагом и вредителем, что бы тебе ни говорили.