Глава 3
Ефим любил подниматься до восхода солнца, когда заря едва занималась и первые розовые лучи касались верхушек деревьев. Свежий ветер приятно холодил лицо, а воздух был какой-то особенный, упругий, - вдыхаешь его и чувствуешь, как все тело наполняется жизненной силой. Умываться выходил к реке. Чистейшая, прозрачная вода Увельки приятно холодила тело. Привычно сделав омовения, садился на берегу и смотрел на течение, извивающиеся водоросли под водой, вслушивался в тихое журчание на перекате.
Небольшая речка Увелька, давшая свое имя Нижне-увельской станице, протекает через несколько казачьих станиц, начиная свой тихий бег от станицы Кундравинской через Нижнеувельскую, Еткульскую до реки Уй в городе Троицке. Увелька по-настоящему была казачьей рекой. На ее берегах образовались многочисленные казачьи крепостицы, остроги, а затем селения, более полутора века стоявшие на страже южных рубежей Российской империи. Все это Ефим помнил со станичной школы, и еще в юности побывал во многих местах ее неспешного протекания. Она оставалась той же, что и в те далекие времена, свои воды несла спокойно, величаво, бывала бурной, полноводной только в весеннее половодье.
Зрелище было завораживающим. В эти минуты покоя, пребывая у воды, он настраивался на хорошие воспоминания о прошлом, где остались самые светлые времена его детства, юности и счастливые, недолгие годы жизни, где была Дарьюшка. Но не всегда это получалось. Огонь от потери любимой и своих товарищей-станичников все еще бушевал в его сердце.
Прошло три года, как они с сыном вернулись в родную станицу, которая была теперь просто поселком, но стала Увельским районным центром.
Ефим сторонился людей. Ему не нравились расспросы докучливых станичников о его жизни в Китае, о его отношении к бывшей жене и брату. Решив вопросы с властями о гражданстве, он вызвался стать помощником пасечника на пчельнике, что расположился на бывшем Бородинском хуторе. Кроме того, он тяготился жизнью в одном доме с братом. На пчельнике поселился в дом, пригодный для круглогодичного жилья. До поселка было всего три километра, поэтому для Федора не стало трудностью посещать школу.
Пасечник, дед Иван Шавкунов, так хорошо обучил нового помощника в одно лето всем премудростям пчелиного хозяйства, что на следующий сезон, сославшись на недомогания, оставил его одного. Ефим этим обстоятельством был доволен. От помощников отказался, сославшись на достаточную помощь сына Федора.
Старый казак Шавкунов, служивший еще при царе Александре Третьем в звании приказного, был донельзя говорлив. Его рот не закрывался все время, пока он не спал. Все рассказы про службу в полку и жизнь казаков в станице заканчивались, как правило, выводами, что при царе жили лучше, не то, что ныне. Федя вначале очень внимательно слушал его рассказы, но Ефим, боясь, что он может дедовы выводы о жизни при царе высказать в школе, запретил общаться с ним.
Опасения отца были небезосновательны. Уполномоченный НКВД по Увельскому району, постоянно проживающий в райцентре, присматривал за казаками, служившими в белой армии. Более пристальное внимание уделял казакам, которые прибыли по линии реэмиграции из-за границы. Таких было несколько человек. С Ефимом он встречался неоднократно, вел многочасовые беседы о врагах Советской власти, которые мешают строить социалистическое государство, открыто выступают против колхозного строя. Грозил расправами над ними в соответствии с социалистической законностью. Борьба с кулачеством в районе была закончена, но политикой раскулачивания крепких крестьянских хозяйств многие были недовольны, запуганные репрессиями, свое недовольство не высказывали вслух. Власть жестоко расправлялась с теми, кто был не согласен с политикой партии большевиков и государства. Не щадили даже инвалидов.
Жил в станице Тимоха-гармонист, к этому времени было ему лет за пятьдесят, весельчак и балагур. Помнил его Ефим с юношеских вечерок. В разговоре сыпал бессчетными шутками, прибаутками, исполнял многочисленные частушки на все случаю в жизни. Все гулянья, свадьбы были с ним. Пас он колхозных коров, хотя сам в колхоз вступать упорно отказывался. Не имел он ни семьи, ни дома. Так жил на хлебах, кто примет из милосердия. В поселке стар и млад, любили его за беззаботность и веселость характера. Как-то однажды из его уст прозвучала такая прибаутка:
Проработали год без копеечки.
И вскоре Тимоха-гармонист исчез бесследно, больше его в поселке не видели.
Ефим в беседах с чекистом больше отмалчивался, поил его чаем с медом и соглашался с его высказываниями о врагах. Когда он уходил, то с облегчением вздыхал и с час сидел, неподвижно застыв взглядом в окно на тропинку, по которой уехал грозный представитель карательных органов.
Вначале тревожился за сына, как он там, в школе, общается со сверстниками? Но, по настроению Федора видел, что ему все нравится. Что он сын белогвардейца, ему в лицо не тыкали. В школе учились более половины казачьих детей, его сверстников, отцы которых воевали против Советской власти в годы Гражданской войны. Не стал препятствовать его вступлению в пионеры. Часто сын возвращался домой на пасеку в возбужденном состоянии, рассказывал о том, как пионеры участвовали в различных мероприятиях в поселке. Как весело они всем отрядом собирали колоски в поле, а он собрал больше всех. За это получил премию от директора школы и показывал новую тетрадку. Ефим одобрительно обнимал его и невольно смахивал слезу, потому что в широко распахнутых восторженных глазах сына видел глаза Дарьюшки.
Ефим отмечал, что со времени окончания гражданской войны прошло полтора десятка лет и многое в стране изменилось. С одной стороны видел, что большинство народа, и в особенности молодежи, с большим энтузиазмом занималось строительством новой жизни в стране. Гордились успехами в строительстве грандиозных заводов и фабрик. Всецело поддерживали Советскую власть во главе с большевистской партией, возвеличивали ее лидеров и главу государства, Сталина. С другой стороны, одновременно с этим был глубоко упрятанный страх перед властью, боязнь не сказать бы или сделать чего лишнего, чтобы не получить ярлык врага народа.
Жизнь на пасеке его вполне устраивала. Общение с жителями поселка было сведено к минимуму. Ефим, при помощи сына, успешно справлялся с заданиями колхоза по сбору меда и воска в установленные сроки. В связи с чем, руководство было довольно его работой и навещало пчельник редко. Он был рад тишине на пасеке, где не было людей, только пчелы. Со временем постиг все таинства их жизненного устройства, поражался пчелиной внутренней организации и находил, что она во многом похожа на жизнь людей.
Менялась бывшая казачья станица Нижнеувельская. Казачий дух к этому времени был упрятан далеко в душах ее жителей. Упоминания о славном казачьем прошлом не поощрялись, если говорили, то шепотом и в очень узком кругу.
Федя приносил новости из поселка и свежие номера районной газеты «Слово Колхозника». Прежде, чем пустить газету на закрутку, Ефим внимательно прочитывал ее, знакомясь с новостями в стране и в Увельском районе. В этот год отмечалось, что колхозный строй в стране победил полностью и окончательно, после прошлогодних скудных урожаев ныне собрали рекордный, и хлебозаготовки, которые проводились дважды в год, сдали с превышением плана.
В один из летних дней Федор влетел в дом с особо восторженным блеском в глазах и с порога, захлебываясь в словах, обратился к отцу:
- Батя, в поселок привезли фильму «Чапаев»! Сегодня вечером будут показывать не в клубе, а на улице, чтобы как можно больше народа посмотрели его. Ребята, которые в Троицке видели фильму, говорят, что там такая заруба, Чапай беляков рубит, что только щепки от них летят. Батя, я тебя очень прошу, пойдем, посмотрим Чапаева.
Столько мольбы было в просьбе сына, что отказать ему было трудно.
Вся поляна бывшего станичного плаца была заполнена народом, казалось, что весь люд, от старого до малого, собрался в этот летний вечер, чтобы посмотреть кино, которое еще было редким явлением в поселке. Люди сидели на траве, ребятишки разместились под самым экраном, кто-то забрался на крыши, рядом стоящих домов. В ожидании фильма мужики курили, пуская едкие клубы махорного дыма, бабы щелкали семечками. Мальчишки, то и дело соскакивали со своих мест и размахивали деревянными палками, словно шашками, изображая, как бьют беляков как Чапаев, не зная о том, что еще не так много прошло времени, когда у многих их отцы воевали против красных.
Перед началом показа фильма выступил председатель Увельского райисполкома Алексей Погорелов. Говорил о победе Советской власти под руководством партии большевиков и великого Сталина. О героизме Красной армии в боях в годы Гражданской войны, о ее героях Буденном, Ворошилове, Тухачевском, Блюхере и Чапаеве. «Жить стало лучше, жить стало веселей», - закончил свое выступление Погорелов цитатой товарища Сталина, которая прозвучала на Первом Всесоюзном совещании рабочих и работниц-стахановцев.
Граждане, товарищи, мужики, как стали называть в общении бывших казаков, слушали молча. Некоторые давили цигарки о землю, сопели и громко сморкались. Вопросов по окончанию речи районного начальника задавать не стали.
Фильм понравился Ефиму, хотя он, как и многие его земляки, принимавшие участие в боях с красными войсками, посчитал, что много в нем надуманного и показного, но и реальных событий было достаточно. Согласен был с глупостью и тупостью белогвардейских офицеров. Если бы не они, то, возможно, события в Гражданскую войну повернулись бы в другую сторону. Понравилась игра актера в исполнении роли Чапаева. О таком командире в те годы он не слышал. Но от казаков, служивших в Уральском войске, с которыми его свела судьба в Китае в рыболовной артели, знал, что в низовых станицах реки Урала красные войска выжигали казачьи станицы дотла, не жалея ни детей ни стариков. Уральские казаки, с семьями, с боями отступали в Среднюю Азию под натиском красных, по безводной пустыне вдоль Аральского моря. Более двух третей их погибли от голода и жажды.
На пасеку возвращались далеко за полночь. Ефим освещал дорогу керосиновым фонарем, а Федя шел и нещадно рубил кусты и чертополох палкой, приговаривая:
- Вот вам за Чапаева!
Отец смотрел на сына и поражался, как он всего за три года стал неотличим от своих сверстников, родившихся здесь. Для него белогвардейцы были однозначно врагами, а в Красной Армии служили одни герои. Ефим понимал, что этому учат в школе и не осуждал его взгляды. Придет время, он сам разберется, на чьей стороне была правда.
Со старшими сыновьями, Демьяном и Иваном, он встретился вскоре после своего возвращения на Родину. Сыновья, работавшие на комсомольской стройке тракторного завода в Челябинске, приехали в родительский дом по настоянию Дмитрия и Арины. Встреча с ними прошла сдержанно. Отцом они его не назвали, но он и не обиделся. Смотрел в их лица и видел отражение себя в молодости. При встрече с сыновьями противоречивые чувства овладели им. С одной стороны радовался, что они живы, стали взрослыми. В их жилах течет его Ефимова кровь. С другой стороны, шевельнулось чувство зависти к брату, который стал им настоящим отцом, и одновременно чувствовал вину перед ними, что случилось так. Сыновья тепло отнеслись к своему единокровному младшему брату. Федор, переживавший разлуку со старшими братьями, оставшимися в Семиречье, был очень рад, что и здесь на Родине отца, есть большая его родня. Ему пока не стали говорить про Демьяна и Ивана, что они его родные братья, повзрослеет, сам разберется в хитросплетениях семейной судьбы.
Старший сын, Демьян, пошел в училище красных командиров, будет служить на Дальневосточной границе. В семье объявил, что он из казачьего рода и, по традиции, должен защищать рубежи своей Родины на границе.
Казачьих детей в Красную Армию не призывали. Власти все еще считали их неблагонадежными. Если бы он не был записан, как Демьян Дмитриевич, а его отец не служил в Красной Армии в годы Гражданской войны, а затем в милиции, то мечты о службе на границе не свершились бы.
Иван, после завершения строительства тракторного завода, освоил профессию токаря и участвовал в выпуске первого трактора «Сталинец».
Благодаря чистой биографии отца, сын Дмитрия и Арины поступил в Челябинский институт земледелия, учиться на агронома. На детей казаков прием в высшие учебные заведения так же был запрет, как и на службу в Красной армии.
Горячие дни летнего медосбора прошли, когда он с сыном с рассветного часа обрабатывали улей за ульем, качая мед вручную, а их было более трехсот. Заканчивали работу затемно и валились от усталости, иногда, едва перекусив одним куском хлеба. Готовить еду времени не было. Сегодня шла будничная неспешная работа пчеловода по подготовке пасеки к зимовке.
- Будь здоров, дядька Ефим, Бог тебе в помощь! - Услышал он знакомый голос Андрея Малова.
- Какой я тебе дядька, Андрей Макарович? - обрадовано ответил нежданному, но желанному гостю Ефим, обнимая Андрея. – Дай-ка я на тебя взгляну, - отодвинув от себя парня, заохал. - Заматерел казак, заматерел! - С восторгом отметил изменения в том Андрюшке, с которым бедовал на чужбине в Китае.
Перед ним стоял рослый, с широкими плечами мужчина, на голову выше его, а улыбка была той же, что и в юности.
После возвращения на Родину, Ефим, верный долгу клятвам своих товарищей-станичников, посетил их родственников. Передал наказы и вещи, которые они завещали своим сыновьям и женам. Трудными были эти встречи.
Передал сыновьям Владимира Спиридонова Георгиевский крест и темляк с шашки, кисет с землей с его могилы. Передал последние его слова к сыновьям, чтобы они всегда помнили, что они казачьего рода, и их дети, несмотря ни на что, тоже казаки.
Колбина Авдотья Матвеевна, узнав о приезде Ефима, явилась, не дожидаясь, когда он ее посетит. После приветствия, достала из кармана несколько синих конвертов, бережно обмахнула их передником, словно от пыли, и протянула Ефиму.
- Живы мои Иван Ефграфович и сыночек Степан Иванович! - радостно сообщила она. - Письма от них получать стала. Живут они в Австралии в городе Бри-сбе-рн, - по слогам выговорила она название далекого, неведомого чужого города. - Станицу там организовали наши беглые казаки. Степан женился на казачке, двойню казачат народили. Иван Ефграфович при них живет. Дюже скучают по Родине. Будет случай, обязательно вернутся до дома. Возвращаются наши казаки, вот и ты вернулся. Молю Бога каждый день об их возвращении. Стара я стала, чтобы ныне бедовать одной.
Сыночка с внучатами обнять еще хочу. Вот они какие, - протянула фотографию с изображением семейства Колбиных.
Ефим был рад за кума Ивана Евграфовича и его горячего нравом сына Степана, что остались живыми, не пропали на чужбине. Заверил Авдотью Матвеевну, что они обязательно вернутся. Нужно набраться терпения и ждать.
При первой возможности поехал в Кочкарь, повидаться с Андреем Маловым. Во дворе добротного дома, где проживал его товарищ, увидел, как девчушка лет десяти катала на санках двух ребятенков. На стук вышла полноватая женщина, невысокого роста, вытирая руки о крутые бока, смерила его взглядом с головы до ног и, без испуга, решительно заявила:
- Кого надо? Самогона нет! Вали за ворота! - И хлопнула за собой дверь, вернувшись в дом.
«Вот какая Нюрка Ческидова! Точный образ, как обрисовал ее Дмитрий. У такой бабы не забалуешь», - подумал он об Андрее.
Протоптался у ворот до самых сумерек, пока не вернулся хозяин. Встреча была искренне теплой. Им было что вспомнить. Хозяйка, нисколько не смутившись, что дорогого гостя не пустила в дом, привычно приготовила ужин и поставила на стол четверть нашедшегося на полке самогона. Андрей называл свою жену Аннушкой и с нескрываемым обожанием смотрел на нее.
- Если бы не Аннушка, не сидеть бы мне за этим столом! - захмелев от выпитого самогона и радости встречи с Ефимом, несколько раз за вечер он повторял эти слова. - Если бы не Аннушка, не было бы у меня дочек! - гладил он белоголовых дочурок и чмокал их в румяные щечки.
Ефим, глядя на отношения Андрея и Нюры, их детишек, искренне радовался за товарища, думал о том, что хотя бы он сегодня счастлив из всех его друзей-станичников, оставшихся, кто в сырой земле чужбины, а кто еще, до сих пор, лишен возможности возврата на Родину.
Всю ночь они просидели в разговорах, поведав о своих злоключениях и счастливых моментах в жизни за прошедшие годы разлуки.
С тех пор встречались по мере возможности. Отношения их были больше братские, чем дружеские. Они так и обращались друг к другу - братка. Как когда-то обраща-лись земляки-станичники на китайской чужбине. Эта связь с Андреем, прошедшим с ним через боль утрат и тоски по Родине, стала сильнее его кровной связи с Дмитрием. Тот рубец на сердце, который он нанес ему, хотя и зажил, но отношения с ним перестали быть родственными. С тех пор, как Ефим поселился на пасеке, в родительском доме Лапаевых он больше не был.
Его сына Арина привечала. Зимой, в морозные дни, опасаясь, что по дороге на пасеку после занятий в школе может замерзнуть, оставляла на ночевки у себя. Федор сдружился с сыном Дмитрия и Арины, Михаилом. Разница в возрасте не мешала им часто бывать вместе, находить общие интересы в играх, читать книги и совместно помогать родителям по хозяйству. Ефим против тесного общения братьев не возражал.
Похлопывая друг друга с шутками над собой, друзья уселись за стол с простой крестьянской закуской - вареной картошкой в чугунке, огородной зеленью и караваем ржаного хлеба. Андрей торжественно, из-за пазухи, достал настоящую бутылку водки, запечатанную сургучом, купленную в бонном магазине в Пластовском поселке. Из сумки вынул свежие шанежки - гостинец для Федора от тетки Анны. Затем, сгладив улыбку, пристально взглянул на Ефима. Перед ним сидел мужик полностью седой, с густо заросшей бородой и взлохмаченными волосами на голове, словно ему было не около пятидесяти лет, а как минимум за семьдесят. Несмотря на то, что он широко улыбался во все лицо, радуясь встрече с другом, глаза у него были застывшими, затаившими бездонную тоску.
- Эко, братка, как ты залохмател, словно медведь! Давай-ка, я тебя в человечий вид приведу, - не ожидая согласия Ефима, вывел его из дома во двор и начал стричь. Завершив работу, полюбовался результатом и, то ли в шутку, то ли всерьез, сказал:
- Жениться тебе надо, Ефим! Под женским приглядом мужика в себе вспомнишь. Жить не так тоскливо будет. Помню, как ты рассказывал о татарочке с Кочкарских приисков Гульсине, что тебя на свадьбе плетью отхлестала? Так она в Пласту живет, конюхом работает, до сих пор взамуж не выходила, видно запал ты в ее сердце, что скольких мужиков, русских и татарских со сватовством отшила.
Вздрогнул Ефим при упоминании Гульсины, но ничего не ответил, перестал улыбаться, погрустнел и пригласил Андрея вернуться в дом.
Однако не успели они ступить на порог, как услышали голос Федора:
- Батя, смотри, что мы Мишей нашли под мучным ларем в чулане! - влетев в дверь, он поспешно стал разворачивать холстину, в которой оказалась казачья шашка. Она была сломана пополам. Ефим бережно взял ее в руки и сразу определил:
- Дедова шашка, с детства помню! Кто же ее посмел переломить? - поглаживая полотно и рукоять, с недоумением спросил он ребят.
- Отец рассказал, что когда у казаков стали отбирать оружие после Гражданской войны, то дед Демьян заявил, что казак без шашки не казак, не отдал ее, а прилюдно переломил. Сказал, что теперь, мол, стреляйте в меня! Я умру казаком! Ваша власть нас казачьего звания лишила, стало быть, я последний казак в роду, то шашку мою в гроб положите.
- Почему же не положили шашку в дедову домовину? -спросил Михаила Ефим.
- Отец сказал, что, несмотря на то, что нынешняя власть казаков не привечает, то это только на бумаге прописано, и не значит, что мы не казаки. Казаками были наши деды, и мы казаками остаемся, и дети наши и внуки казаками будут. Бумагой нашего казачьего звания не отменить. Потому шашку в гроб он деду не положил.
- Прав, сынки, брат Дмитрий! Казачьему роду нет переводу! Придет время, когда о казачьих традициях вспомнят. Потому как боевой дух казака, защитника Веры и Отечества, никакими законами и декретами не развеять.
С берега Увельки Ефим уходил навстречу новому дню. После воспоминания о дедовой казачьей шашке и разговора с сыном, он был убежден, что, как в реке Увельке бег воды не кончаем, потому что питают ее многочисленные родники родной земли, не дают ей пересохнуть, - так и казачьему роду нет переводу на родной земле Нижнеувельской. А дедовы шашки еще послужат, защищая любимую Родину от многочисленных врагов, посягающих на Святую Русь.
Станица Нижнеувельская, г. Южноуральск. 01.06.2022 год.