Часть 3

Глава 1

Ранним январским морозным утром одна тысяча девятьсот тридцать второго года на станции Нижнеувельской сошли с пассажирского поезда Караганда - Челябинск несколько человек. После тепла вагона, попав на холод, все поспешили в здание вокзала. Припадая на левую ногу, спешил перебраться через рельсы мужчина в добротном драповом пальто, одной рукой держал за руку мальчика лет десяти, другой подтягивал за собой тяжелый фанерный чемодан.

- Папа, мы приехали? Это твоя Родина? - прочитав вывеску названия станции, задал вопрос парнишка мужчине, чей возраст был ближе к пятидесяти годам.

- Приехали сынок, Родина это моя. Только это станция, а нам надо в станицу Нижнеувельскую, теперь поселком ее называют, больше семи верст отсюда. До утра переждем, а там наймем возницу и поедем до дедова дома.

...Не прошло и часа, как подъехали к станице. Мужчина попросил возницу остановиться на взгорке, с которого виден был весь Нижнеувельский поселок, с церковными маковками в центре и дальше, к далекому горизонту, поля и березовые колки за рекой Увелькой. Над домами, столбом к небу, струились дымы из печных труб, крест на куполе церкви искрил в солнечных лучах утреннего света.

Мужчина, прихрамывая, прошел вперед повозки и упал на колени. Захватил большую пригоршню снега и умыл им лицо.

- Спасибо, Господи, что позволил мне вновь вернуться на любимую мою Родину, - перекрестился он, глядя в сторону церкви.

Мальчонка выбрался из-под тулупа и подошел к отцу, прижался к нему, увидел, как текут слезы по его лицу, стал утирать их маленькой ладошкой.

- Эта твоя Родина? - вновь спросил он отца.

- Эта, сынок. Вон дедов дом, - он указал на один из домов в начале Большой улицы, со стороны соснового бора, и заплакал навзрыд.

Так отец и сын стояли, обнявши друг друга некоторое время, он на коленях, мальчик на ногах. Возница, терпеливо ожидавший своих путников, проникся их волнением от вида родных мест, тоже смахнул с бороды набежавшую слезу, поняв, что мужчина много лет не был дома. Ранее не проронивший голоса от самой станции, решился спросить:

- Ты мил человек, никак из казаков? Из чьих же по фамилии будешь?

- Ефим Демьянович Лапаев я. Едем мы из самого Китая, где я пробыл двенадцать лет, - ответил Ефим, вставая с колен, усаживаясь в розвальни, не выпуская из объятий сына.

Возница понимающе махнул головой.

- Из бывших беляков, значит! - поджал губы и больше не стал задавать вопросов, тронул вожжами бока лошадки, направляя ее по санной колее к поселку.

Проезжая по занесенным снегом улицам бывшей станицы Ефим не увидел, каких-либо изменений, кроме как развивающего красного флага на здании бывшего казачьего правления, и лозунга на красном кумаче, прибитого к почерневшим от времени бревенчатым стенам: «Техника решает все!». Что, к удивлению Ефима, подтвердилось немедля. Из проулка, натужно гремя и пуская клубы дыма, вылез трактор «Фордзон». На прицепе он тащил деревянную колоду, за которой бежали ребятишки, норовя прицепиться к ней. На доме бывшего пимоката Анциферова был вывешен другой лозунг: «Выполним пятилетку в четыре года!». Все было до боли знакомо с самого раннего детства, те же дома с палисадниками, кусты с деревьями возле дворов, и если бы не эти красные флаги и лозунги, то можно было бы подумать, что не было его двадцати лет отсутствия в станице. С того времени, как в четырнадцатом году он отправился на германскую войну, если не считать недельное пребывание в родных местах в восемнадцатом. Ефим жмурился от удовольствия, вдыхая морозный воздух с запахом дыма, клубившегося из печных труб. Он был особенным, родным, такого воздуха на чужбине не было.

«Для матери-Родины мы все, словно малые дети, возвращение домой после долгих лет с чужбины, это словно к матушкиной юбке прижаться», - подумал он.

Перед большими тесовыми двустворными воротами родительского дома Ефим снял шапку и поклонился.

Сколько раз за эти годы он представлял свой приезд на Родину, как войдет он в эти ворота, а встретят его матушка с батей. А теперь, стоя перед ними, первое, что вспомнилось ему,- вздыбившийся на дыбы конь, везший после венчания его невесту и не пожелавший войти во двор. Ефим поморщился, вспомнив это эпизод его несчастливой женитьбы и благостное настроение от приезда домой несколько поубавилось. Тяготившее его состояние неопределенности с бывшей женой, а теперь женой брата, все эти долгие годы не проходило. Еще в двадцать пятом году, как только стала возможна переписка с родными из Китая, он послал свидетельство о расторжении венчанного брака с Ариной, полученного от своего попечителя, отца Ионы, к тому времени ставшего епископом Ханькоуским.

Беспокоила его будущая встреча с сыновьями, которых он совсем не знал. Чувствовал свою вину перед ними и ответственность за родную кровь.

Ефим глубоко вздохнул, словно набираясь решимости, взял за руку сынишку и стукнул кулаком по входной калитке, врезанной в больших воротах. Залаяла собака, гремя цепью. Затем послышался надрывный, захлебывающийся кашель человека, поспешно вышедшего из теплого помещения на свежий морозный воздух.

- Цыц, бесово отродье! - ругнул он псину.

- Иду уже, иду. Кого еще принесло? - беззлобно проговорил он сквозь нескончаемый приступ кашля, шаркающей походкой по снегу направился к воротам, лязгнув металлом запора, распахнул калитку.

Ефим на мгновение замер, вглядываясь в лицо мужчины, стоящего в проеме ворот, узнавая матушкины глаза под густыми, седыми бровями. Он был невысок, худ, впалые, бледные щеки выдавали его болезненное состояние. Зрачки встречающегося постепенно, с удивлением, расширились, узнавая родного брата.

- Ефим, брат, вернулся! - распахнул он руки для объятий брата.

- Митя, братка мой родной! - срываясь от возникшего волнения, еле выдавил Ефим, сдерживаясь, чтобы не зарыдать в голос.

Так они стояли, обнявшись, некоторое время, утирая набежавшие слезы радости от встречи, пока мальчик не одернул отца за рукав пальто:

- Папа, в дом-то мы пойдем? Зябко мне стало.

Только после его обращения к отцу Дмитрий заметил мальца.

- Казачонок это мой, - Федя, - представил он сына брату.

В сенях братья столкнулись с Ариной, которая, гонимая любопытством, решилась выйти и узнать, кто явился к ним, но не вошел до сих пор в дом. Взглянув на мужчину рядом с Дмитрием, тотчас признала в нем своего бывшего мужа Ефима. Вскрикнув от неожиданности, бросилась в горницу и закрылась на другой ее половине. Она всегда знала, что он когда-то вернется и эта встреча произойдет. Так нагадала ведунья Евдошиха. Состоится их разговор о том, что случилось между ними. Знала, что Ефим давно ее простил, но тревога от их предстоящего разговора не проходила.

Дмитрий понимающе взглянул на брата и подтолкнул Ефима вслед за Ариной. Всем хотелось, чтобы разрешились все недопонимания между ними и остались в прошлом обиды друг на друга.

Ефим узнавал и не узнавал Арину. Прошло восемнадцать лет, когда они расстались. Она тогда была еще в девичьей поре, хотя и носила их второго ребенка. Теперь перед ним стояла полная зрелая женщина, в которой узнавались ее прежние черты.

- Здравствуй, Арина Андреевна! Все обиды на вас с Дмитрием не держу, все перегорело, а в ноги только кланяюсь, за то, что сыновей моих кровных вырастили. Прошу у тебя прощения перед Богом, ибо все мы не без греха, - тихо обратился к ней Ефим и вышел, понимая, что ей некоторое время необходимо побыть одной.

Дмитрий с тревогой ожидал окончания разговора жены с Ефимом. Он хорошо помнил, как в последней их встрече в восемнадцатом году он был жестоко избит братом.

Ефим, словно чувствуя напряженность во взгляде Дмитрия, решил, что нужно окончательно разрешить все накопившиеся обиды за прошлые годы и начать жить так, как сама жизнь расставила все по местам на сегодняшний день.

- Ты, брат, прости меня за то, что случилось в тот год. Зол был я на тебя и Арину. Домой рвался к семье, а там такое, - махнул он рукой. - Как казаку без семьи и дома? В крови у каждого по привычке заложено. Вот и сорвался на тебе и Арине.

- Эх, братка, я Аринушку полюбил с того самого дня, как засватали они ее тебе. Чем она меня взяла? Не скажу. Как я возрадовался, когда конь на вашей свадьбе на дыбы встал в наших воротах. Грехом подумал, не будет вам счастья в супружестве. А затем случилось так, как случилось. Умерла моя жена. С германской войны привезли меня чуть живого, травленого газами. Ариша выходила. С той поры почувствовал я, что тоже стал ей не безразличен, хотя ни словом не обмолвились о своих чувствах друг к другу. Сердцу не прикажешь. Тятя с матушкой корили нас. В станице стыдили, - как же, брат у брата жену увел. А мы все пережили. После того, как получили твою бумагу о разводе, тотчас пошли и расписались в поселковом Совете. Венчаться Арина отказалась, да и не обязательно оно сейчас при Советской власти. Для многих мы изначально были признаны мужем и женой. Батя, глядя на нас, согласился с нами. Хвалил Аришу за то, что она сохранила семью от смерти в голодные двадцатые годы. Ждал тебя отец, хотел повиниться перед тобой и защитить нас с Аришей. Вот, все тебе сказал, что многие годы хотел сказать. Прости нас брат! - сбивчиво высказался Дмитрий и с облегчением вздохнул, словно груз великий сбросил.

Ефим обнял брата и ответил:

- И ты прости. Два брата мы с тобой остались, да дети наши. Жить будем дальше. Поговорить нам с тобой о многом придется. Как жили все эти годы. Ты расскажешь мне о себе, а я о своей горестной судьбе. Помянем родителей своих и брата Илью, что потеряли в той братоубийственной войне, казаков-станичников, что сложили свои головы, и тех казаков, что маются на чужбине вдали от Родины.

Первые минуты встречи, которые с тревогой ожидали братья, завершились к общему облегчению для всех. К Ефиму вернулось приподнятое настроение от возвращения в родной дом. Оно было с некоторой грустью от потери родителей, но на душе было радостно, что все свершилось так, как он желал. Он обходил дом, рассматривал фотографии на стенах, показывал сыну кто есть кто на них, вдыхал с детства знакомый его запах, который, дурманил его до головокружения. Утомившись от первых впечатлений, Ефим присел на лавку в красном углу, где всегда было место отца. Дмитрий улыбнулся и сказал, что он старший в семье, теперь отцовское место должно быть его. На что Ефим смутился, встал и ответил, что это место хозяина дома, каким является Дмитрий. Они вновь обнялись и уселись за столом напротив друг друга, оставив отцовское место не занятым. Федя, не поняв смущения отца и дяди, сел на освободившееся место деда и громко заявил: - Что, в этом доме кормить то будут? - вызвав улыбки братьев.

- Вот кто будет хозяином в доме! Ариша, мечи на стол все, что есть в печи, казак есть желает, - весело сказал Дмитрий.

Арина, стараясь не глядеть в сторону Ефима, принялась накрывать на стол, больше обращая внимание на казачонка, подкладывая ему самые вкусные куски пирога и шанежки.

- А что наши, станичные казаки? Много вернулось с фронтов? Как прижились при Советской власти? - спросил Ефим.

Дмитрий на мгновение задумался, предложил опрокинуть по рюмочке за встречу. Ответил:

- Мы теперь не казаки, а граждане Советского Союза! Все равны перед государством. Дух казачий выветрился. Притихли. Былые казачьи традиции не поощряются. Теперь у нас новые праздники, коммунистические, - седьмого ноября - «Октябрьской революции», первого мая «День солидарности всех трудящихся». Старики, и те не решаются одевать штаны с лампасами, не то что с Георгиевскими крестами ходить. Попрятали былую славу по сундукам. Детям и внукам их тайком показывают, чтобы не забыли свою казачью родову.

Казаки, что живыми или инвалидами вернулись в станицу, смирились с властью. Некоторые успели послужить у белых и у красных. До конца тридцатого года никого не трогали. Пуп рвали, хозяйства свои поднимали после разрухи гражданской войны. Только-только на ноги встали, наелись вдосталь после голодухи, как власти задумали всех в колхозы организовать. Вначале добровольно предлагали вступать, а затем стали принуждать. В Нижнеувельском поселке в большинстве были крепкие хозяйства. Отдавать в колхоз нажитую скотину, инвентарь добровольно не желали. А кто активно сопротивлялся, тех кулаками объявили. Насильно забрали все добро, а их отправили в ссылку, в основном на севера.

- Эх, брат! - с болью выдохнул Дмитрий. - Зимой тридцатого года власти определили в кулаки и подлежащих раскулачиванию тридцать домохозяев. До нитки обобрали их, посадили вместе со стариками и малыми детьми в сани и отправили на станцию. Помнишь казаков Петуховых, Карповых, Клепиковых, Евдокимовых, Тихоновых? Всех их отправили в Тобольскую губернию. Только по дороге половина перемерло. Остальным наука была, пошли в колхоз, новую жизнь строить. Ну, а что мы с Аришей? Тоже вступили. Куда деваться? Детей у нас пятеро нынче. Своих трое, да брата Ильи двое. Демьян с Иваном уехали в Челябинск на комсомольскую стройку тракторного завода.

Дмитрий замер и взглянул на брата. Демьян и Иван были его сыновьями. Прикинул, что они уже вполне взрослые. Одному девятнадцать лет, другому восемнадцать. Ефим сглотнул застрявший комок в горле при упоминании о своих сыновьях. С начала встречи с Дмитрием и Ариной не решался спросить о них. Понимал, что отец он им только по крови, а настоящим отцом стал его брат. В сердце защемило, но он был рад, что они выросли в эти трудные годы, не обделенные родительской заботой.

- Дети Ильи с восемнадцатого года остались сиротами после гибели отца и смерти матери от тифа. Дом брата отобрали власти, как у врага, служившего Колчаку. Стали жить с нами. Матвей женат, живет в поселке, работает в МТС трактористом. Домишко мы ему отстроили. Женка ладная попалась. Живут, славу Богу! Не жалуются. А вот с Настенкой не все ладно вышло. Взамуж мы ее отдали за сына Алексея Петухова. Все добром было поначалу. Двух ребятишек народила, да только в тридцатом беда вышла. Признали всю семью Петуховых кулаками и выслали в Сибирь. Получили известие от них, что работают на лесозаготовках, живут в землянке. Слава Богу, все живы.

Сынишка наш с Ариной, - Миша - учится в семилетке и работает учеником тракториста в МТС. Мечтает по окончании школы поступить в Институт индустриального земледелия в Челябинске. - Закончил свой рассказ Дмитрий.

- Ну, а сам чем занимаешься? - задал вопрос брату Ефим, все еще находясь под впечатлением от его рассказа о родителях, брате, сыновьях, племянниках и других родственниках, проживавших в Нижнеувельской станице, живых и не переживших в эти переломные годы Родины.

Братья просидели в разговорах весь день. Дмитрий поведал о том, что пережила их семья за эти годы. О его службе у белых, затем у красных. О службе в милиции, из рядов которой был комиссован по состоянию здоровья из-за обострения заболевания после ранения и отравления газами на германском фронте. О голоде и свирепом тифе двадцать первого года, после которого не выжила половина жителей станицы. О кровавых крестьянских восстаниях против Советской власти, и о своем участии в этих событиях.

- Несладко пришлось нам, брат. Смерть косила всех без разбора, детей и старых, большевиков и бывших белогвардейцев. Славу Богу выжили. Было время, ремни варили, хоронили в день по десятку человек. Тятя хотел корову под нож пустить, да Ариша на коленях ползала в его ногах и не позволила зарезать кормилицу. После этого случая, тятя зауважал ее, - при последних словах о жене он с любовью взглянул на нее так, что его взгляд не ускользнул от Ефима. И он подумал, что сама жизнь правильно расставила все по своим местам.

- Советская власть жестко обходилась со своими врагами, выжигали насмерть несогласных с ней, под это каленое колесо попадали и невиновные. Но и она пуп рвала, чтобы накормить народ, обустроить мирную жизнь.

Лейб-гвардейца Максимова Петра помнишь? Он тут с восемнадцатого года в станице верховодил. Много худого для станичников сделал, но и доброго немало. Стеной стоял за бедноту, свой последний кусок им жертвовал. Ныне разведением племенного скота занимается.

К середине двадцатых годов народ облегчение почувствовал. Школа-семилетка для детей открылась, клуб и изба-читальня заработали. Кинофильму смотрим. Молодежь в комсомол пошла. Детей в пионеры определили. Вместо казачьих традиций стали коммунистические идеи в массы нести. Наше Российское государство объявили Советским Союзом. Теперь мы социализм в стране строим во главе с коммунистической партией большевиков. В эту пятилетку должны построить много заводов и фабрик. Возле станицы Магнитной руду железную нашли, на ее месте строят металлургический комбинат. Меняется страна, народ меняется. Забываются старорежимные порядки.

Я, по слабости здоровья, работаю учетчиком в сельской потребкооперации. Тебе брат работу найдем, как советский паспорт выправишь и станешь гражданином Советского Союза.

А мы о тебе узнали, что жив ты и в Китае находишься, от Малова Андрея. - Дмитрий рассказал всю историю злоключений с Андреем и о том, как он помог ему расстрела избежать. - После того, как он отбыл срок в тюрьме, вернулся в поселок, женился на Нюре Ческидовой, но жить в Нижнеувельской не стал. Говорил, что в Китае он шахтерской профессией овладел, поэтому уехал в Кочкарь, работать на золотых приисках.

Ефима интересовали подробности о жизни станичников при Советской власти. То, что он слышал о Советском Союзе, живя за кордоном, было противоречивым. Бывшие белогвардейские начальники говорили только о репрессиях против простого народа жидобольшевистской власти. Вместе с тем до них доходили вести о новых грандиозных стройках в стране, в том числе на территории Оренбургского казачьего войска. Прошло десять лет после гражданской войны, а Советская власть стояла и крепла назло всем своим врагам. Казачество, проживающее в вынужденной эмиграции, уставшее от безысходности и тоски по Родине, рвалось домой. В конце двадцатых годов Советами была проведена амнистия, и первые желающие вернулись в свои родные станицы. От них приходили письма, о том, что власти их не преследовали, они свободно живут и работают на своей родной земле. Но не все верили в эти письма, считали это пропагандой, и по приезду домой всех ждут расправы в застенках ЧК. Ефим не торопился выехать, и не угрозы его удерживали. Он считал, что дома его никто не ждет, кроме того, он был счастлив рядом Дарьюшкой. Если бы не ее нелепая смерть в тридцатом году, возможно, он с сыном никогда бы не вернулся на Родину.