Глава 8

Андрей сидел на соломе в углу подвала бывшего казачьего правления Нижнеувельского станицы, а ныне Совета. Власть новая, а подвал с железными запорами был прежним. Дневной свет едва освещал помещение через небольшое зарешеченное оконце под потолком. Ранее здесь закрывали нарушителей установленных казачьих правил и устоев в качестве наказания, а теперь держали бандитов и врагов Советской власти. Если в прошлом заточение для провинившихся казаков могло закончиться прилюдной поркой, то теперь, как врагов, могли поставить к стенке.

Ночь шла к своему завершению, а Андрей ни на миг не сомкнул своих глаз. Сон не приходил, настолько было сильным возбуждение от встречи с милиционером, оказавшимся братом Ефима Лапаева и ареста, как дезертира. Под шуршание мышей в соломе и храп двух мужиков, лежавших в противоположном углу, он вспоминал, что произошло с ним за последние полгода, как он сбежал из китайского Суйдуна.

После того, как его задержали красные пограничники во время боестолкновения с казаками на китайской границе, он был отправлен в Сергиополь в ЧК. Чекисты целый месяц держали его в своих застенках, подвергая частым допросам.

Андрей добросовестно рассказал, как случайно, будучи контуженым во время боя красных и белых в станице Нижнеувельской, попал к дутовцам, а затем в Китай. Сообщил о жизни в Суйдуне под опекой своих земляков станичников, о событиях, произошедших со смертью атамана Дутова. Клялся, что на военной службе не состоял, а являлся больше невольным беженцем. Они в значительном количестве находились в западном Китае, покинувшие Россию с бежавшими за кордон белогвардейцами. В доказательство того, что не состоял на службе в казачьих формированиях, показывал свои мозолистые ладони, глубоко пропитанные угольной пылью от работы в шахте. В составе разъезда казаков на границе оказался с единственной целью - бежать из Китая в Россию и вернуться на Родину, где осталась больная мать, а он у нее - единственный сын. Отец погиб в войне с японцами в 1906 году. О матери он не имеет каких-либо известий в течение двух лет, что не давало ему покоя. Поэтому, пришло решение найти способ, как вернуться в родную станицу. Казаков, которые решались вернуться на Родину, жестоко наказывали, вплоть до расстрела, как дезертиров. Для осуществления своего замысла Андрей упросил хорунжего первого Оренбургского полка Яковлева взять его в разъезд на границу. О своем решении при первой возможности совершить побег он не поделился даже со своим опекуном, младшим урядником Лапаевым Ефимом Демьяновичем.

К концу месяца чекистами была закончена проверка. Их источники в Суйдуне подтвердили все сказанное Андреем, и его выпустили из застенков. Однако свобода была относительной. Его тут же приписали к личному составу формируемого полка Красной армии, который готовился к отправке в Забайкалье на помощь партизанам Дальневосточной На-родной республики, которые вели бои с недобитыми бандами атаманов Унгерна и Семенова.

Приняв присягу на верность Российской Советской республике, Андрей Малов стал бойцом Красной Армии. Около месяца шла подготовка вновь мобилизованных солдат в Сергиополе. Андрей, как и многие его семиреченские молодые сослуживцы, были воспитаны в казачьей среде, с малых лет сидели в седле и держали в руках оружие, поэтому военная подготовка для них не была в тягость.

Перед отправкой на фронт в Забайкалье ему удалось побывать в Лепсинской станице, где он не преминул забежать к Дарье Петровне Пугачевой.

Дарья встретила Андрея с большим радушием. Накормила, напоила и очень подробно расспросила о своих знакомых казаках, с которыми провела прощальный вечер накануне их ухода в Китай. Немного смущаясь, она спрашивала о здоровье своего постояльца Ефима Лапаева. Узнала, что он остался один с умирающим Владимиром Спиридоновым и его настроение, наряду с тоской по Родине не самое лучшее. Андрей сказал ей, что очень боится, что после смерти Владимира Ефим может решиться на сведение счетов с жизнью. Случаев самоубийств от безысходности сложившегося положения и тоски по Родине среди казаков в Суйдуне предостаточно.

- Он часто очень тепло вспоминал о вас. Вот, если бы вы были рядом с ним, то дядька Ефим не остался бы один. Очень скучает он по вам, Дарья Петровна! - выпалил Андрей.

Дарья Петровна прикрыла мокрое лицо от слез платком, проводила Андрея, пожелав ему Божью помощь и скорого возвращения на Родину.

От Сергиополя до Семипалатинска полк новобранцев добирался конно-пешим порядком. От Семипалатинска по железной дороге прибыли в Ново-Николаевск. Там полк прошел доформирование, и в конце марта был готов к отправке на восток. Накануне отправки бойцов, не имевших дисциплинарных взысканий, отпустили в увольнение в город.

Андрей в Сергиополе близко сошелся с земляком из станицы Магнитной Яковом Цыпиным, добровольно перешедшим на сторону красных еще в двадцатом году. Яков был старше Андрея, успел повоевать на германской войне и в составе белоказаков Оренбургской армии воевал с красными. В Китай уходить с Дутовым отказался. Новый приятель был не только бывалым бойцом, но и любителем выпивки. Состояние опьянения было естественным для него в любое времени суток. Где он находил горячительные напитки, было тайной для других. Секретами он не делился даже с Андреем. Было попытался приобщить его к питию, но Андрей вовремя остановился, так как по молодости организма и бывшей контузии алкоголь не воспринимал.

В увольнение земляки пошли вместе и, по настоянию Якова, прежде всего должны были посетить местную пивную. Цыпин вынудил Андрея выпить вначале пива, а затем и водки, и парень «поплыл». Все остальное время помнил отрывкам. Помнил, что плакал на плече Якова о горькой своей судьбе, невозможности вернуться домой к больной мамке. Земляк, так же приняв значительное количество спиртного, сочувствовал ему, утирал слезы и вновь подливал водки в его стакан. Говорил, что раз так переживает за мать родную, - а мать, это святое! - то бросай все и езжай до дома.

- А как же я убегу, когда на службе сегодня? Завтра поедем на войну, а там, может быть, убьют и он не увидит ни родной станицы, ни мамки. Если убегу, поймают, и как дезертира, к стенке поставят, - размазывал пьяные слезы с соплями по лицу, в голос рыдал Андрей.

Так они сидели, не выходя из пивной, до самого вечера. Затем Яков решительно рубанул рукой и сказал:

- Эх, братка! А давай вместе рванем, у меня тоже тоска все сердце переела. Дома женка с детками ждут не дождутся, когда их батька домой вернется. - Схватил еле стоящего на ногах Андрея в охапку и вытащил его на улицу. На их удачу возле пивной высаживался из пролетки очередной посетитель заведения. Яков сунул мятые рубли извозчику, затащил Андрея на сиденье и приказал ехать на вокзал.

На перроне их расхристанный вид и невменяемое состояние привлекло внимание красноармейского патруля. На приказ остановиться и предъявить документы, Яков грубо выругался в их адрес и поспешил посадить Андрея в тамбур вагона, готового к отправке поезда. С первого раза ему не удалось его втиснуть на площадку тамбура. Андрей упал на землю, в кровь разбив лицо. Яков вновь поднял бесчувственное окровавленное тело товарища и, уже на ходу тронувшегося с места поезда, закинул его в вагон. В это время подоспели бойцы патруля, попытались Якову заломить ему руки, но он не поддался, завязалась драка. Последнее, что увидел Андрей, как патрульным бойцам с подбежавшей подмогой удалось его скрутить и волоком потащить в сторону здания вокзала.

Андрей очнулся далеко за полдень следующего дня. К своему удивлению понял, что его голова, прижатая чужими ладонями, но теплыми, похожими на материнские руки, покоилась на чьих-то коленях.

Первое, что пришло ему на ум, что, наконец-то он дома, и голову держит мама.

- Мама! - С трудом прошептал Андрей.

- Очнулся, сыночек, - ответил кто-то не мамкиным, но ласковым голосом. Он поднял голову и с трудом открыл заплывшие в кровоподтеках глаза. Не выпуская из рук его головы, на него смотрела старушка. Ее глаза струились теплотой и жалостью. Страшно болела голова. С трудом дышалось через пересохшее горло. Саднило все онемевшее тело от долгого неловкого лежания. Сквозь стук молоточков внутри черепной коробки услышал мерное постукивание колес по рельсам и почувствовал легкое покачивание помещения, в котором он находился, от его движения.

- Где это я? - с удивлением просипел Андрей.

- В поезде милок, в поезде. Товарищ тебя сажал, да только ты шибко не тверезовый был. Упал, лицо расшиб, ну, я сжалилась над тобой. Кондуктор тебя скинуть хотел, да мы с дедом за тебя походатайствовали. Куском сала его умаслили, он тебя не тронул. Ты-то куда едешь, вещей при тебе не было? - спросила его старушка, поглядывая на рядом сидящего деда.

- Погоди бабка, - остановил ее дед. - Вот паря, водички испей, сразу полегчает. Кому, как не мне знать, что с похмелья, пока горло не смочишь, язык не шевелится. Оно, конечно бы, пролечиться тем, от чего заболел или рассольчиком огуречным, но извиняй, не имеется, - протянул Андрею чайник с водой.

Андрей с благодарностью взглянул на него и присосался к носику чайника.

- Куда же мы едем бабушка? - уже окрепшим голосом он спросил старушку.

- Мы с дедом до Омска следуем. А тебе-то докуда надо?

- Как до Омска? Мне же в полк надо! «Не вернусь в срок, меня в дезертирстве обвинят», - с ужасом понял Андрей и начал вспоминать о том, что произошло прошлым днем. Вспомнил Якова, как тот бросил его в тамбур вагона, а сам не успел в него забраться, был схвачен красноармейским патрулем, как он упал под колеса поезда, как избивали его солдаты.

- Что же я наделал! - схватился за голову Андрей.

- Ох, паря, да ты, оказывается, бегун? - Ахнула старушка и с тревогой взглянула на деда.

В вагоне им места не хватило, так как он был полностью заполнен пассажирами. Они сидели и спали на своих узлах с добытыми продуктами в относительно сытой Сибири. Старики уговорились с кондуктором остаться в тамбуре. Они, как многие другие, ездили для обмена вещей на продукты, чтобы накормить своих голодных внуков.

- Ой, касатик! Что же с тобой станется? Не жалует нынешняя власть бегунов, как ты. Убьют, коли поймают! - Продолжала охать старуха.

Андрей, всхлипывая, поведал старикам свою историю, а в завершение решил, что, раз так случилось, и пока его не поймают, то у него один путь - добраться до родной станицы, повидаться с мамой. А там, как будет. Помереть уже не страшно.

- Что ты, что ты, касатик. Бог тебе поможет, а мы за тебя помолимся, - запричитала старая.

- Я вот что думаю, - она хитро сощурилась, так, что морщины на лице еще больше обозначились и, наклонившись к самому уху Андрея, зашептала:

- Тебе надо юродивым прикинуться. Ты же сам говорил, что был контужен. Вспомни, как ты очнулся после нее. Говорить не мог, только мычал. Таких, как ты, уродливых, увечных, голодных, после войны множество по железной дороге побираются. Так, глядишь, под их личиной, до дома доберешься. А там Бог тебе поможет.

Разбитое лицо, вымазанные в крови и грязи штаны с гимнастеркой, соответствовали облику, нарисованному мудрой старушкой, требовалось только прикинуться убогим инвалидом.

До Омска от Ново-Николаевска было более пятисот верст. Поезд следовал с частыми остановками и подолгу отстаивался на полустанках. На одной из станций Андрея пытался ссадить проверяющий пассажиров милиционер, но старики вновь вступились за него, а он так убедительно мычал и пускал слюни, что тот плюнул и прошел мимо. Своих убогих на вокзале было предостаточно, чтобы тащить еще одного.

В Омск приехали через пять суток. Поезд следовал дальше в сторону Челябы, но, вместе со стариками, кондуктор ссадил и Андрея. Не пожелал рисковать, поняв, кем был он. Благодарили Бога, что не сообщил в милицию.

Добрые, сердобольные старики предлагали ему укрыться на время в их доме. Он отказался, чтобы не навлечь беды на их головы. За укрытие дезертира они могли также поплатиться жизнями, могли пострадать их близкие Андрей побрел к центральному входу вокзала, где стояло до десятка нищих и калек.

Убогие и инвалиды протягивали руки, гнусавили, выпрашивая милостыню у входящих, выходящих пассажиров. Милиционер, не обращая на них внимания, прохаживался в отдалении, изредка бросая взгляды на проходящий народ.

Андрей пристроился в их ряд и изобразил контуженного. Затряс головой, замычал, протягивая дрожавшую руку для подаяния. Необходимо было время, чтобы освоиться на вокзале и найти возможность проникнуть в поезд, следовавший в сторону Челябинска. Рядом с ним сидели три оборванца-подростка. Один из них продвинулся к Андрею и на ухо зашипел:

- Что, дезертир, решил среди нас спрятаться? Не трусись, держись рядом. Не сдадим.

Как он мог сходу определить, что Андрей дезертир? Его это напугало, но оборванец подмигнул ему, и он решил остаться.

Вечером, в компании новых покровителей, он очутился в старом вагоне на запасных путях вокзала, приспособленном беспризорниками для своего логова. Старшим среди троих беспризорников был одноглазый, назвавшийся Фимой. При скудном освещении свечи, с минуту он сверлил единственным глазом Андрея. Затем попросил рассказать всю правду без утайки, что случилось с ним, почему бежал из Красной армии.

Андрей рассказал, что дезертиром стал случайно, по пьянке, друг Яков поспособствовал, затолкал его в вагон отходящего поезда. Теперь пути назад нет. Необходимо добраться до Челябинска, а затем до родного дома в Нижнеувельской станице. Ребята вначале рассказа ржали над его пьяной случайностью, но затем, видя, как он расстроился, прониклись сочувствием.

- Вот, что казачок! Разболокайся полностью и сапоги скидывай. Хотя и грязная твоя одежка, но видно, что она солдатская, малоношеная. Видно за версту, что ты дезертир. Сегодня повезло, а завтра прознают про тебя в милиции, и сдадут в ЧК. А к тем лучше не попадаться, лютуют они сильно. Попадешь в их застенки, живым не выйдешь. В поезд мы тебя подсадим, найдем способ, - успокоил его Фима.

Андрей, переодевшись в лохмотья своих новых друзей, уснул с мыслью, что мир не без добрых людей. Всегда найдутся люди, которые войдут в положение и помогут в беде, как эти беспризорники, которые ему ничем не обязаны.

Рано утром его разбудил Фима и повел на перрон вокзала, где стоял под парами поезд, готовый к отправке. Из тамбура одного из вагонов выскочили два беспризорника, а за ними в погоню кинулся кондуктор, вслед за ними бежал милиционер, оглашая трелью свистка весь перрон. Находящиеся на перроне люди все свое внимание переключили на бегущих оборванцев и их преследователей. Тем временем Фима беспрепятственно втолкнул Андрея в вагон.

От Омска до Челябинска было более восьмисот верст. Андрей преодолел их за полторы недели. Несколько раз его избивали и выкидывали из вагона на различных станциях. Каждый раз ему удавалось вновь проникнуть в вагон очередного поезда и следовать в нужном направлении, прячась под лавками и среди узлов, питаясь подаяниями сердобольных пассажиров, минуя внимание милиции. В Челябинск прибыл полностью обессиленный от голода и многочисленных побоев. Завшивленный, грязный, он залез под перрон, где надеялся отлежаться, собраться с силами и вновь забраться в поезд, чтобы доехать до станции Нижнеувельской. Осталось всего ничего, верст восемьдесят по железной дороге. С надеждой, что скоро будет дома, встретится с мамкой, он впал в забытье. Ему вновь улыбнулась судьба, и вновь это были беспризорники, также прятавшиеся от посторонних людских глаз под перроном. Вначале они приняли его за одного из своих, настолько он был грязен и худ в своих лохмотьях. Ребята его отпоили, привели на время в чувство, узнали, что нужно ему доехать до Нижнеувельской станции. Каким образом его усадили в вагон, и как он доехал до нужной станции, Андрей не помнил. Очнулся только в доме у Нюрки в родной станице.

Поежившись от утреннего холодка, Андрей поправил задравшийся пиджак и вспомнил, как тепло было лежать под теплым боком у его Аннушки. Вспомнил, как она убивалась, когда узнала, что милиционер решил его арестовать. Быстро собрала узелок с теплыми вещами и сухарями, шла с ним, держась за рукав, воя в голос до самого правления. Если все обойдется, то обязательно вернется к ней.

- Господи! Помоги мне! - прошептал он, перекрестившись, глядя в просветлевшее оконце. Зачинался новый день. Он его не страшился. Главное, что хотел - свершилось. Вернулся домой, встретил любимую женщину. Вздохнул, что не застал живой матушку. Пусть земля будет ей пухом. Если придется ему умереть, то похоронят его в родной земле, о чем мечтали его друзья-казаки в далеком Китае.