Глава 4

Утром следующего дня Дмитрий проснулся от того, что услышал постукивания чугунков возле печи. Красные всполохи ее огня отражались на потолке и стенах.

Ариша колдует, - понял он.

С детства ему нравилось наблюдать за всполохами пламени из печи и вдыхать вкусный, дурманящий запах свежего хлеба и пирогов. Вспомнил, как матушка ломала горячую корочку от каравая и, разлив парного молока по кружкам, потчевала своих сыновей. Как было это еще в недавнем времени! Как было это покойно и радостно от детской беззаботности. Дмитрий потянулся и взглянул на спящих сыновей на полатях. Те с безмятежными лицами сопели, досматривая утренние сны. С отцовской гордостью он оглядел их, отмечая, как они подросли за время его отсутствия. Перекрестив сыновей и пожелав им лучшей доли, Дмитрий стал одеваться. Оказалось, что остальные взрослые домочадцы уже не спали, все занимались привычными повседневными делами. Анютка подоила корову и из подойника разливала молоко по кринкам. Батя убирался в конюшне, а Матвейка угнал коровку на выгон.

Как дома хорошо, привычно и обыденно, словно не было войн, смертей, голода. Вот так и впредь было бы», - подумал он.

В ревкоме Дмитрия встретили в полном составе все партийцы во главе с Кайгородовым Кузьмой и Максимовым Петром. Было их двенадцать человек. Две женщины - Шарова Надежда и жена Петра, Максимова Ефимия. Четверо были не знакомые. Наверное, из иногородних. За это время много их появилось в поселке, заняли дома беглых казаков. Остальных - Васильева Михаила, Бабкина Ивана, Маркова Алексея, Хвосткова Ивана - он знал с детства, коренные казаки. Все они прошли германскую войну, некоторые являются Георгиевскими кавалерами, а вот теперь стали большевиками.

Неисповедимы пути Господни! Что их сдвинуло в сторону Советов? Не совсем понятно. Все жили, соблюдая казачьи традиции, не бедствовали, а выбрали сторону красных, - подумал он, оглядывая нынешний актив Нижнеувельской власти.

- Здравствуйте товарищи! - сдержанно поприветствовал он их.

- И ты будь здоров, Дмитрий Демьянович! - встал из-за стола и вытянулся во весь свой немалый рост Максимов, протягивая Дмитрию широченную, как лопата, ладонь.

Недаром его, за великую стать, взяли служить в Лейб-гвардию сводного казачьего полка. Дослужился до вахмистра. Отличился Георгием четвертой степени на германской войне. Там, на передовой, сошелся с большевиками. После возвращения с фронта верховодит в Нижнеувельских Советах. Побывал в белочешских застенках, но веры в своих убеждениях не утратил.

Кремень мужик! - оценил крепкое рукопожатие Петра милиционер.

- Товарищи! Обстановка современного момента такова, - продолжил собрание актива секретарь партийной организации Кайгородов Кузьма. - Политика партии на сегодня - накормить народ. Для этого Советская власть закупила у зарубежных буржуев за чистое золото посевное зерно. Оно воистину золотое! Наша задача: сохранить все до зернышка, усеять все пашни и вырастить хороший урожай. Все понимают, что сытый народ на бунт не пойдет. То, что случилось в прошлом году, когда от голода и безысходности против Советской власти поднялось сочувствующее крестьянство не должно повториться. Тут же вылезли недобитые белогвардейцы и кулаки. Пролилось много крови. Товарищ Ленин предупреждает нас, что этот год будет решающим.

- Выживет Советская власть или нет? Пойдет за ней народ или нет? - убежденно, проникновенно говорил Кузьма, так, что все присутствующие на собрании коммунисты почувствовали личную ответственность и готовность встать на выполнение наиглавнейшей линии партии - накормить изголодавшийся народ.

- А что такое бунт голодного народа, прошу товарища Лапаева рассказать, как это происходило в соседнем с нами в Курганском уезде. У нас в Нижнеувельской станице Бог миловал, без крови обошлось, - вспомнил Господа партийный секретарь.

Все взгляды устремились в сторону Дмитрия в ожидании рассказа.

Дмитрий неохотно делился воспоминаниями об этих кровавых событиях, в которых ему пришлось принимать участие с челябинскими и троицкими чекистами.

В декабре прошлого года его и еще двух чекистов направили на выявление скрывающихся бандитов после подавления восстания в Курганском уезде. Они под видом жителей города Троицка, набрав различного скобяного товара для обмена на продукты, проехали по Куртамышской волости. На ночевке в одной деревне им рассказали, как бандиты убивали коммунистов, издевались над своими жертвами… Были и такие случаи, что привяжут веревки к ногам, а другие концы веревки к хвостам лошадей, они разрывали на части человека и возили по улице на показ в назидание другим. Арестуют продработника, убьют его, разрежут живот, насыплют пшеницы, напишут на бумажке и прибьют гвоздями ко лбу «Продразверстку выполнил». Проезжая по деревням видели, как родственники убитых в грудах мертвых разыскивали своих мужей и сыновей. Неопознанные трупы возили на санях, наложенных поперек, как кряжи леса и хоронили в братских могилах.

Жена одного коммуниста, чудом оставшаяся в живых, рассказывала, что бандиты, направив в грудь ей револьвер и угрожая расстрелом, добивались от нее показаний о местонахождении мужа. Не получив ответа, сломали ей руки, а жены бандитов орали, что они хотят крови, кидали камни, тыкали в лицо горящими головёшками, стегали железными прутьями. Жене другого коммуниста, которая оказалась беременной, вживую распороли живот, извлекли плод, и, когда женщина мучилась в предсмертной агонии, вызвали попа и тот, нисколько не смущаясь, прочел отходную и приложил крест к ее холодеющим губам.

В деревне Сусловой бандиты поймали комсомольцев, вывели их за околицу и зверски замучили. Забивали в рот колья, раскалывая черепа, выкалывали глаза, вырывали языки и раздробляли челюсти.

Кровь стыла в жилах от рассказов очевидцев и лично увиденных злодеяний бандитов, несмотря на то, что все прошли германскую и гражданскую войны, а Дмитрий еще и на войне с Японией побывал. Крови повидали достаточно. Поражало оперативников то, что этих бандитов, недобитых белогвардейцев в их зверствах поддерживало часть крестьянства, объясняя свои действия грабительской продразверсткой Советской власти, которую проводили под руководством коммунистов, обрекая на голодное существование семьи селян.

Возле деревни Чертово, словно черти из ближнего лесного массива, дорогу им перекрыли вооруженные люди. Их предводитель из казаков, в чине есаула, приказал Дмитрию и его товарищам раздеться догола. В ходе обыска, не найдя оружия при них, стал допрашивать кто они и откуда. Если бы не его природная изворотливость, не быть бы им живыми сегодня. Поверил есаул, что есть мы темные оголодавшие мужики из Троицка, едем за продуктами. Забрали лошадь с повозкой, остатки обменного товара и выменянные продукты. Приказал дать по десять ударов нагайкой по спине в кровь и голыми оставили замерзать в поле. Если бы не деревня в версте, там бы и остались. Добежали до первой избы, в которую, напугав голым видом бабу с детьми, ввалились. Как добрались до Троицка, другая история. Доложили о выполнения задания, и через трое суток бандиты в районе деревни Чертово были уничтожены.

Рассказ милиционера активисты слушали очень внимательно. Женщины утеряли слезы уголками платка, мужская половина нервно покусывали кончики своих усов. Каждый понимал, что на месте тех жертв могли оказаться они, если бы восстание докатилось до населенных пунктов Нижнеувельской станицы. Затаившихся врагов Советской власти и здесь хватало.

- Товарищи! Вы видите, что может случиться, когда доверие к Советской власти бывает подорвано. Была война, все брали для победы с ее врагами. Обнищал народ, а недобитые белогвардейцы воспользовались его положением. Сегодня война закончилась, и партия большевиков сделает все, чтобы народ накормить и обратить на свою сторону, - заговорил секретарь Кузьма Кайгородов.

- Товарищи, не будем митинговать, вопрос момента понятен, - забасил Максимов. - Мы сегодня должны организовать приемку посевного зерна. Оно придет эшелоном на станцию Нижнеувельскую. Имеются данные, что бандиты попытаются отбить обозы с зерном. Нам нужно организовать охрану, а затем посевную на бывших общественных землях станицы, чтобы все до последнего зернышка было посажено в землю. Поднимаем всех сочувствующих Советской власти, комсомольцев и ответственных жителей станицы. Ну, а по осени видно будет, выполнили мы линию партии или нет. Народ оценит. Не то жди новых восстаний, где нам пощады уже не будет, - хлопнул кулаком по столу Петр Игнатьевич.

Эшелон с посевным зерном на станцию Нижнеувельскую прибыл в точно назначенное время. Состав тщательно охранялся милицией и чекистами. Нападение бандитов в усиленных мерах охраны разгрузки было бы бессмысленным, а вот по пути в населённые пункты вполне реальным. На каждой подводе, кроме ездового находился вооруженный охранник, из числа проверенных нижнеувельских активистов. До общественного амбара зерно довезли без происшествий.

В первую ночь в дозор по охране амбара пошли Дмитрий Лапаев и Максимов Петр. Удобно устроились на мешках с зерном и при последних отблесках заката закусили просяными лепешками, замешанными пополам со свежей крапивой, другой закуски в это голодное время не водилось. В еду по весне шла уже вся свежая трава, ее мешали с остатками мучной пыли, на десять раз выскребленной в ларях, где раньше хранилась настоящая мука. Пока не наступили сумерки, затянулись табаком. Обстановка располагала к разговору и Максимов первым прервал молчание.

- Дмитрий Демьянович, ты тут намедни говорил о шайке, которой верховодит баба? Как-то не верится, что у нас в казачьих местах голова - баба, да такая ушлая, что ни милиция, ни ЧК поймать ее не могут?

- Так, Петро, и есть, - попросту ответил Дмитрий, назвав его по имени, Максимов был младше по возрасту. - По ориентировке ей тридцать пять лет, рост высокий, крепкая телом, ходит в простой крестьянской одежде. Происхождение не известно. Чем держит здоровых мужиков из бандитов, можно только гадать. Имеет четырех помощников мужчин и много подручных. Нападают на старателей-золотоискателей, инкассаторов, приисковые склады, кассы почтовых отделений, грабят продовольственные магазины и склады. Причем Ольга и ее ближайшие помощники непосредственного участия в грабежах не принимают. Они только оказывают помощь налетчикам в случае необходимости стрельбы из оружия. Есть данные, что ее шайка укрылась в Кособродских лесах и нацелена на захват посевного зерна. Возможно, и к нам придут.

Максимов, выслушав милиционера, достал наган, откинул барабан и проверил наличие в нем патронов.

- Пусть только попробуют, живыми не выпустим, - пробасил он, положив рядом с собой револьвер.

- А вот здесь ты не прав, живьем надо брать Ольгу или кого из ее приспешников. Есть данные, что кто-то из больших троицких милицейских начальников помогает ей в ее бандитских делах. Эту информацию дал мне мой товарищ из ЧК, с кем мы по Куртамышской волости в разведке были.

- Я на гумне, на всякий случай, приказал схорониться Бабкину Ивану и Маркову Алешке. Углядим, не пройдут не замеченными, - сообщил Максимов.

Дмитрий утвердительно махнул головой.

Уединенность и тишина в амбаре располагала к разговору и первым начал его Максимов.

- Мы тут в двадцатом году схлестнулись с бандой Мировницкого. Бывший колчаковской полковник организовал «Голубую армию» из числа дезертиров и белогвардейских казаков. Почему назвались голубой армией? Не скажу, видимо показать, что против Красной армии есть голубая. А возможно хотели показать свою господскую кровь, против красной, рабоче-крестьянской. Кричали, что Советская власть незаконная, призывали к созыву Учредительного собрания. Подломили они склад с оружием в станице Еткульской и двинулись в нашу сторону. Присоединились к ним казаки кичигинские, хомутининские, нижнеувельские. Чекисты с чоновцами окружили их в Кичигинском бору. Побили, но не всех. Бежал Мировницкий в Дуванкуль, где объединился с «Зеленой армией», где большинство было из мусульман, и такая была… Только и там их побили. Мировницкий ушел, куда - не ведомо. Избежал наказания подлюга, а скольких казаков с пути сбил, под пули подставил, сколько в чекистских застенках теперь мается, кого и под расстрел подвел, - выругался матом Петр.

- Я вот, что тебе скажу Митя, - уже по свойски обратился он к милиционеру, - что-то не все мне понятно на сегодняшний политический момент. Мы гнали буржуев, белогвардейскую сволоту. Разогнали их по заграницам, а ныне они буржуи, купцы, хапуги, на которых батрачил простой народ, набивали брюхо за счет эксплуатации его, - опять им воля вышла? НЭП прозвали! Это что же, теперь Анцифирова ждать надо из Америки. Пимокатную мы-то его подчистую реквизировали. Вплоть до колодок все раздали. Да ты сам знаешь. Тоже кое-что досталось из его имущества. Это что же, он вернется и все назад потребует, - распалился Максимов.

Допекло председателя ревкома, выговорится захотел. В Лапаеве увидел надежного собеседника.

- Ты молчи пока, разъяснений наслушался я, вот по самое горло, в уездном ревкоме и Советах. Только вот мне обидно, воевали, кровь проливали, а теперь взад пятки! - Максимов вновь смачно выругался и продолжил с хрипотцой в горле от волнения. - Я ведь, Митя, в большевики на фронте вступил. Там, после знакомства с ними, дошло до меня, как несправедливо все устроено. Чем мужики хуже казака? Скажи мне! Все мы под буржуями ходили. За счет нас они свою мошну набивали. Рабочих эксплуатировали на заводах и фабриках, крестьян на пашнях, когда они взбунтуются от непосильного труда, нас с нагайками против них кидали и били мы их в кровь. Выходит, нас буржуи с Николашкой Кровавым за свою власть против братьев настраивали. До последней мозги до меня дошло тогда, надо власть справедливой делать. Бить буржуев с царем, налаживать свою народную власть, равную для всех, без царя и эксплуататоров. Я, Митя, в Лейб-гвардии служил, повидал вблизи, как тебя, царя нашего с царицей и детками их. Благостно было, аж слезы наворачивались при виде августейшего семейства. Скажи мне тогда жизнь отдай за них, не задумался бы, отдал. Ты посмотри, как они в кровь за свою власть-то бились целых три года. Да и сейчас покоя не дают. То там появятся, то тут. Вешают нашего брата. Не в открытую, так злодейским, бандитским способом натравить народ против Советской власти норовят.

В конце декабря семнадцатого года с фронта в станицу злой пришел, как оказалось, не один был такой. Фронтовики меня поддержали, Прокофьев Иван, Сазонов Михаил, Подживотов Артемий, Арбузин Иван, Сидоровы Федор с Василием, Аржевитин Федор, Семен Федоровский. Организовали мы ревком, провозгласили Советскую власть в станице и решили справедливость среди наших казаков установить. Кто был справнее других и на торгашей, контрибуцию наложили. Не согласных наганом в зубы уговаривали. Ясно дело, в казачьих станицах отродясь не было, чтобы насильно реквизировали продовольствие, скот, хлеб. Тут еще красногвардейцы «Северного летучего отряда» постреляли несогласных с новой властью, бывшего атамана станицы Селенцова и еще троих казаков. Сейчас-то я понимаю, переусердствовали мы тогда, только врагов среди своих нажили. Озлобленные станичники к Дутову подалась. Разделилась станица, брат на брата пошел. Почитай, в каждой семье такой раздер есть. У тебя два брата у белых воевали, а ты в Красную армию добровольно перешел, - вздохнул Петр и продолжил свой рассказ. - В июне белочехи с атаманом Дутовым захватили под свою власть станицу и Троицкий уезд, Советскую власть ликвидировали. Весь мой актив бросили в Троицкую тюрьму, что на меновом дворе устроили. Двоих - Сидорова Василия и Федоровского Семена - за их строптивость расстреляли по дороге в Троицк.

Дмитрий был свидетелем всех событий, происходящих в Нижнеувельской станице. Видел несправедливость в отношении станичников со стороны новоявленной советской власти, но сам решил затаиться до времени и не привлекать к себе внимания. На собраниях слушал, но не вступал в перепалки с Максимовскими активистами. С приходом белочехов и войск Колчака, ссылаясь на ранение и отравление газами на германской войне, старался не появляться на глаза восстановленного станичного правления, отсиживался на своем подворье. Считал, что нет ему дела ни до белых, ни до красных. Желал, чтобы скорее все успокоилось, и жизнь наладилась понятная, как прежде. Но новости, которые приносили домашние, не оправдывали его надежды. Он понял, что прежний мир разрушен и возврату к старым порядкам уже не будет, нужно брать чью-то сторону. Братья по мобилизации ушли к Колчаку, а он, волею случая, оказался у красных. С тем и смирился.

Он слушал Максимова, как он выплескивал свое наболевшее за эти годы и вспоминал себя, братьев - погибшего Илью, пропавшего Ефима.

- С помощью троицких товарищей я в декабре бежал из колчаковских застенков и до июля девятнадцатого года скрывался до прихода Красной армии, - не обращая на задумчивость и молчание Дмитрия, продолжал свои воспоминания Петр. - С осени вновь возглавил Нижнеувельский Совет. И опять злости у меня накопилось выше края, уже на своих казаков, что ушли к Колчаку и Дутову служить. Декрет о расказачивании посчитал правильным. Почему мы должны чем-то отличаться от рабочего и крестьянина, так же землю пашем и на равных должны нашу справедливую власть содержать. И не екнуло у меня ничего, что я казачьего рода и Георгиевский кавалер.

Решили мы все дома казаков, что с белыми против новой власти пошли, изъять и отдать в полное владение иногородним. Не смотрели ни на баб, ни на детей, ни на стариков, оставшихся на проживание после них. Эх-х, сколько плача было! Детей, у кого сродственников не было, по приютам разместили. Твоего брата Ильи дом отобрали, хотели и вашего отца со старухой и Ефимовым семейством на улицу изгнать, да вовремя известие получили, что ты в Красной армии служишь.

Вот теперь я стал понимать, откуда эти восстания простого народа против Советской власти жестокие пошли. Пережали мы их терпение без разбору контрибуциями и репрессиями, не пожалели невинных стариков, баб да детей. Не все же враги были. Сколько казаков от белых к красным перешли. Теперь после службы домой возвращаются. Что им сказать, почему в их домах люди чужие живут? Не знаю.

Малодушничаю, скажешь, Дмитрий, контрреволюционные разговоры большевик Максимов разводит? Совесть проснулась? Нет, Митя! Меня эта новая политика, которую НЭП прозвали, смутила. Это что же, возврат к старому порядку? Опять буржуи да лавочники с купцами к власти придут? - стукнул кулаком по мешку с зерном Максимов и закашлялся от поднявшейся пыли, достал кисет, попытался свернуть цигарку, но дрожавшие пальцы не слушались и он в сердцах отбросил его на пол.

- Успокойся Петр Игнатьевич, никто власть им не отдаст, - прервав свою задумчивость, ответил ему Дмитрий. -Ты посуди, голодуха ныне какая? Советская власть все силы напрягает, чтобы накормить народ после войны, зерно за границей на реквизированное золото у буржуев закупает. А чтобы они не мешали власти, дали им послабление на торговлю и частную деятельность. Пусть вылезают, добро свое из схронов вытаскивают. Опять, торговать они умеют. Может и нам поучиться у них надо, как торговлю эту вести и товаром обживаться. Я вот в прошлое воскресенье во вновь открытой лавке у бывшего купчины Яушева в Троицке кральку колбасы купил. Когда ты последний раз ее едал? Да, она деньги стоит! Жрать захочешь, работать начнешь, чтобы деньгу заработать. Кроме пожрать, нужно еще штаны из чего-то сшить. Все они найдут и на прилавок выложат. Связишки между ними наверняка остались. Заводы в городах надо восстанавливать? Надо! Вот пусть они свои деньги в них вкладывают, стало быть, тем государству помогают. Как только жизнь наладится, народ накормят и оденут, так их Советская власть и прижмет. Попомни мое слово. Не для их блага революцию делали, столько крови народной пролили, чтобы власть им вернуть! - распалился Дмитрий

- Я брат, все умом-то понимаю, а сердце клокочет, будто несправедливость, какая творится, - пожал плечами Максимов. - Думал, как дальше жить и решил выйти из председательства Советом и заняться разведением скота в поселке. Хочу, чтобы в каждом дворе по коровке было. Сделаю, как хочу, так вроде, долг отдам всем обиженным станичникам.

- То дело твое, раз решил, - не стал его разубеждать Дмитрий.

- А про казачье звание я вот что скажу, - продолжил он. - Мы казаками родились, и дети наши казаками родились, и их дети тоже казаками будут, как бы их ни прозывали. Пока родовая связь будет, будут и помнить о своем происхождении.