Глава 7

Стояние передовой части атамана Дутова на реке Бортала продолжилось до середины мая. Китайские власти не ожидали столь значительной эмиграции белогвардейских вооруженных сил с гражданским населением в Синцзян. Всего к лету двадцатого года перешло границу около двадцати тысяч человек. Необходимо было их всех разместить, оказать первоначальную материальную помощь. В Кульджете главном городе Илийской провинции, пока еще действовало по договоренности с правительством Китая Консульство Российской империи. Оно занималось определением мест дислокации войск Дутова и атамана Анненкова. Оренбуржцам были предписаны местом расположения город Суйдун и его окрестности.

Небольшой городок Суйдун располагался вокруг крепости вековой давности. Дома, в основном саманные, скрывались за высокими глинобитными дувалами с деревянными воротами. Грязные, узкие улочки были изрыты арыками. Во дворах росли многочисленные фруктовые деревья, виноград. Население состояло из уйгур, киргизцев, узбеков, татар, дунган, китайцев и немногочисленной русской диаспоры. Общим языком общения был тюркский язык, но многие представители этих национальностей могли изъясняться на русском, так как связи с русскоязычным Семиречьем были очень тесные.

Атамана Дутова вначале поместили за пределами стен крепости, но затем, с учетом мер безопасности, устроили штаб-резиденцию внутри ее, куда он переселился с женой и маленьким ребенком. Домик состоял из двух небольших комнат и спальни. Офицеров разместили в казармах бывшей охраны консульства, а нижние чины вынуждены были рыть себе землянки.

- Ну и жарища! - вытирая пот с лица обратился к товарищам Ефим. - Что это за лопаты, все не по нашенской, не по русской приспособе сделаны, - откинул он в сторону землеройный инструмент в виде мотыги.

- Кетмень по-ихнему называется, - откликнулся Спиридонов Владимир.

Казаки в одних нательных рубахах в поте лица углубляли нишу в просторном глиняном гроте для установки иконы Божьей матери, которой предстояло до времени, пока не определится в какой православный Храм ее выставить, по приказу атамана находиться рядом с его резиденцией. С благословления отца Ионы младший урядник Лапаев со станичниками Колбиными отцом и сыном, Спиридоновым Владимиром, Маловым Андреем неотлучно находились при святыне Оренбургских казаков. Денно и нощно, поочередно несли караул, не допуская к ней праздно шатающихся любопытных местных жителей, боясь кражи драгоценных камней, которыми был богато украшен оклад иконы. От общей службы они были освобождены. Для удобства несения караула, рядом с молельной землянкой вырыли и обустроили землянку для себя, так чтобы обозревались она и резиденция атамана.

- Здорово были, казаки! - обратился к станичникам подошедший ординарец командующего, вахмистр Лопатин, принесший пять шашек в ножнах. - Разбирайте ваши шашки боевые, не дело казаку без нее в почетном карауле перед святыней стоять. Отец Иона поблагоденствовал перед атаманом, а тот с китайцами договорился вернуть их вам. Еще со времен первого царя Михаила Федоровича по приказу его батюшки Патриарха Филарета, за верную службу им, позволили казакам в церкви при сабле быть, - проявил свои познания в истории вахмистр.

- Здоров и ты, Василий Ипатьевич! - обрадованные возврату своих шашек, поприветствовали казаки ординарца.

- Вот Степан-то обрадуется, - расправляя темляк шашки сына, проговорил старший Колбин, - и где его черти носят? С утра пропал, говорил, что ненадолго до земляков отойдет, - в сердцах ругнулся Иван Евграфович.

- А что, станичники, табачком-то не угостите? Дошли слухи, знатным табачком разжились на базаре?

- Со всем удовольствием, Василий Ипатьевич! Прикупили у местных староверов-переселенцев, что ближе к горам сельцом живут. Знатный табак! Староверы-то сами его не употребляют, антихристово зелье, говорят, но выращивать для продажи не брезгуют. По духу табачок с нашимским схож. Затянешься, и дом вспомнишь, - ответил Ефим, протягивая кисет вахмистру.

Казаки уселись на завалинку и с удовольствием затянулись ядреным табачком. Щурясь от солнечного света и едкого дыма махры, стали осматривать площадь и людей, находящихся на ней. С интересом рассматривали немногочисленных китайцев, которые тащили в сторону рынка огромные тележки с овощами и фруктами, клетки с гусями и утками. Поражались, как им, небольших ростом, тщедушного телосложения удается тащить в несколько раз превышавший их вес повозки.

- Ишь ты, словно муравьи! - восхитился их силой и сноровкой Андрюшка Малов.

Затем все внимание переключилось на подошедшую роту китайских солдат, которая строем в три шеренги начала маршировать на площади по команде своего офицера. Офицер разъезжал на низкорослой лошаденке при погонах и сабельке, а на голове у него был одет похожий на гражданскую шляпу котелок, что особо рассмешило казаков.

Солдаты были одеты в штаны и куртки, а на плечи накинуты кофты, расписанные многими иероглифами, на головах тюбетейки, из-под которых на плечи свисали заплетенные косички. Вооружение состояло из разных ружей, тип которых определить было весьма сложно.

- Вояки, ядрит твою! В бою в кофтенках запутаются и из своих пукалок стрельнуть не успеют, - съязвил Колбин.

- Вояки, возможно таксебешные. Да только, как посмотреть, мы тоже немногого стоим, раз со своей родной земли нас поперли. Теперь безоружные, словно в плену у узкоглазых сегодня сидим, - откликнулся Лопатин. - Одна надежда на Александра Ильича, он голова! Вернет нас в родные станицы. Не спит, не ест, только об одном думу думает, как всех казаков в один кулак собрать, да ударить по краснюкам.

Казаки промолчали на слова вахмистра. Слышалась в них неискренняя бравада ординарца атамана. Кому, как не ему, знать, находясь рядом с генералом Дутовым, истинное положение интернированного китайцами остатков Оренбургского войска. Вера в возвращение на Родину с каждым днем у станичников угасала.

Основные соединения оренбургских казаков под командованием первого заместителя атамана, генерала Бакича, войсками красных были окончательно вытеснены на китайскую территорию. Из слухов, гулявших среди казаков, между генералами возникли противоречия. Дутов хотел мобилизовать все силы для удара по красным в районе Семиречья, а Бакич был за то, чтобы вывести все войска на восток Китая и продолжить борьбу с красными на дальне-восточных рубежах, где оставались активные очаги сопротивления армии Колчака и поддержка союзников.

- Господа казаки! - обратилась к казакам русская женщина с ребенком на руках, - мы с Верочкой пришли помолиться чудотворной иконе Божьей матери, проводите нас до нее, - повелительно она обратилась к праздно сидящим станичникам, всецело поглощённым маневрами вооруженных китайцев.

Вахмистр Лопатин, заслышав ее голос, словно пружина, соскочил с завалинки, выбросил под ноги дымящуюся цигарку и вытянулся перед ней в струнку, успев расправить покуренные сивые усы.

Перед казаками стояла молодая особа лет около тридцати с крепкой хорошей фигурой. Лицо у нее было широкое, скуластое, но черные блестящие глаза были глубоки и жгучи, всем своим обликом схожа на нагайбачку, крещенную татарку. Татары-крящены, как их прозывают, значились казаками в Оренбургском войске.

- Один момент Александра Афанасьевна, с превеликим нашим удовольствием! Вот младший урядник Лапаев Ефим Демьянович, тотчас вас проводит, - выпалил он.

Ефим оправил рубашку, не спрашивая кто она такая, понял, что важная птица, раз так тянется перед ней сам ординарец атамана проводил женщину с ребенком в грот, где монахи при ее появлении поспешно сняли полог с иконы.

- Это кто же такая барышня, Василий Ипатьевич, что ты так перед ней во весь фрунт вытянулся? - заинтересовались казаки.

Вахмистр вздохнул, перекрестился и рассказал о том, кто она такая и почему он отнёсся к ней с особым почтением.

- Александра Афанасьевна Васильева есть гражданская жена Александра Ильича, и дочушка ихнея Верочка около двух лет от роду. Спознались они в начале восемнадцатого года в поселке Федотовка, Остроленской станицы. Нас тогда выбили красные Каширинцы из Верхнеуральского городка. Атаман штабом стал в Федотовке, где учительствовала Александра Афанасьевна. Был он в полном упадке сил и духа после разгрома от своих же казаков, принявших красную сторону. Много выпивал, в карты стал играть, воинские дела совсем забросил, пребывал в хандре более месяца. При нем был подъесаул Енборисов Гавриил Васильевич, ныне уже в полковниках ходит. Должны слышать о нем. Он своего родного сына за связь с красными Кашириными лично расстрелял под Верхнеуральском. Лютой ненавистью ненавидит большевиков. Так вот, Гавриил Васильевич решил сосватать свою родственницу атаману, так сказать для поднятия духа и душевного успокоения, отвлечь его от пагубности алкогольного излишества и вернуть к управлению казачьим сопротивлением против советов в станицах Оренбургского войска. План подъесаула сработал, учительша смогла повлиять на него, по-своему, по-бабьи, отвлекла от пьянки и карт. Атаман вновь вернулся к своим обязанностям. Ну и слюбилось там у них, до сих пор вместе проживают, дочку народили. Не расставаясь с ним, Александра Афанасьевна прошла весь путь с тех дней до нынешних.

- Полюбовницей, стало быть, состоит при атамане, в грехе живут, - подал голос старший Колбин, теребя свою бороду. - А жена-то венчанная у него есть?

- Жена есть. Две дочери, да сынок. Только Александр Ильич, почитай с начала германской войны с ними не виделся, да и ранее не часто встречались. Посчитал, что пути их разошлись, да развода в нынешнее военное время не добьешься. Он даже не знает, где они жительствуют сегодня. Отец Иона их сожительство не порицает, называет это гражданским браком. Ему, как блюстителю порядков христианских виднее, раз всем так объявил, - ответил Лопатин.

Ефим слушал вахмистра и невольно сравнил себя с атаманом. Он также с четырнадцатого года не виделся со своей женой, а домой, когда вернулся, то столкнулся с ее блудом, да еще и с его родным братом. Бог с ним, с байстрюком, пущай живет, раз народился. Вдруг поймал себя на мысли, что домой ему возвращаться нет желания. А главная причина не в бабе, а в предательстве родных, что допустили до того позора его семью. Вновь все заклокотало внутри от нахлынувшего гнева. Все основания есть для развенчания, да только где архиерея здесь найдешь. Без женки нелюбимой, прелюбодейки, и свидетелей не развестись. Отец Иона не помощник, нет у него таких полномочий. Как он с атаманом в близких отношениях состоит, но и для него ничего не может сделать. Живет он, венчанный, не со своей женой, а в гражданском браке с другой, так это называется, и Бога не боится. Вспомнилась Дарьюшка в последний вечер их прощания и на глазах слезы навернулись. За что он с ней так? Честным перед Богом захотел быть? Ох, как бы он хотел вернуть то мгновение, сладкие губы казачки и остаться бы с ней навсегда, Бог бы его принял и простил. За любовь не наказывают.

Вахмистр, сославшись на срочные дела при атамане, поспешил в штаб, а казаки продолжали сидеть и рассуждать о греховном сожительстве атамана с остроленской казачкой.

- Их благородиям все дозволено, даже Бог не указ, - завелся Спиридонов, - на германской, сколько офицеров заводили себе баб и жили с ними, словно с женами. Развозили на автомобилях, не скрываясь от глаз солдатни. Тьфу! - сплюнул он.

- Помните во время прорыва в Пруссию с Брусиловым, командующий соседним фронтом генерал Ренненкампф был такой, так он со своей бабой в штабе накоротке совещания проводил, некогда было диспозиции обсуждать, нужно было время полюбовницу ублажать. Оттого нас оттуда и поперли. Не успел он вовремя войска подтянуть к Брусилову и закрепиться на завоеванных кровью казаков и солдат рубежах.

- Каково оно знать, сколько кому жить и когда помирать? На войне все время под смертью ходишь, ежели случаются такие истории по обоюдному согласию, я не считаю это большим грехом, коли службе не помеха, - ответил товарищу Ефим.

Заспорили казаки, замахали руками. Андрюшка Малов, открыв рот, слушал доводы старших товарищей. Сказать-то ему было нечего. Он и с девками не успел еще сдружиться, чтобы рассуждать со взрослыми казаками на эту тему.

Был один случай, который он помнит до сих пор, - когда ему только четырнадцать лет исполнилось. Во время святок на Рождество в вечернее время, еще в шестнадцатом году бежал он по проулку от улицы Большой мимо станичной школы до дружка своего Митьки Вялкова. Задумали они вместе с ним за девками подглядывать, как они на женихов гадают, личины одеть, да попугать их в ночной темени. Бежал и размышлял к кому первым заявиться. Можно к Настьке Евдокимовой. У нее страсть как много девок собираются. Старая казачка Евдошиха, ее бабка, знает много гаданий, да приворотов для женихов. Девки хотя страшатся ее за ведьмачий вид, но идут, так как многим она названных женихов показала, за которых они замуж затем вышли. Можно к Арбузиным. У них в семье пять сестер погодков. Каждый год к ним на святки девки подруги на гаданье приходят. К Арбузиным сподобнее будет. Отец их на фронте, в избе одни бабы, не так боязно к оконцам подобраться и подглядеть, чем они там занимаются. К Настьке Евдокимовой боязно, а вдруг их Евдошиха узнает, да сглаз наложит. Нет, не пойдем к Настьке, не пойдем, бережёного Бог бережет, говорит маманя. Так решил Андрюшка, обходя загулявшихся колядовщиков. Во многих избах, несмотря на позднее время, ещё свет горит. Празднуют станичники, несмотря на военное время, отмечают Рождество Христово. Но в некоторых окошках неярко мерцают свечные блики, самые нетерпеливые не дожидаясь полуночи, гадать начали. Неожиданно в голову ему что-то ударило, да так, что от неожиданности он присел на снег, одной рукой затылок зачесал, другой в темноте зашарил, чтобы определить, что же это такое прилетело. Нащупал тот снаряд и понял, что это валенок и ему его из-за ограды Данетовского дома запустили. Не успел он подняться и тот валенок закинуть туда, откуда прилетел, как дворовые ворота распахнулись настежь, а на дорогу со смехом вывалилась толпа молодых казачек.

- Нюрка! Твой суженый объявился! - Заскакали они вокруг парня хороводом и стали выталкивать к нему девку-перестарку лет двадцати.

Нюрка, полная собой, с круглым прыщавым лицом, притянула его к себе, взглянула в лицо, узнала, кого ей в женихи нагадала и заорала, так чтобы все слышали

- Ну, малец! Целуй свою будущую жену! - И не ожидая ответа, оторопевшего от происходящего, потерявшего дар речи казачка, под хохот подруг, присосалась своими жирными губами к его губам и свой язык ему в рот засунула.

Андрейка задохнулся от таких объятий. От Нюрки пахло потом и вином, так, что он еле удержался, чтобы не рыгнуть на ее жирную рожу, а так как ростом был выше девки и силу свою уже чувствовал, вырвался из ее цепких объятий и бросился прочь под громкие окрики и смех девок вдоль по проулку в темноту. А Нюрка ему вслед кричала:

- Андрей Егорович! Теперь от меня никуда не денешься. Года три я еще в девках похожу, дождусь, покуда ты в возраст выйдешь, а там мамане своей скажи, пусть сватов засылает. Я согласна замуж за тебя пойти, - хрипло ржала она громче всех над своим нагаданным в святочную ночь суженым.

Андрей бежал, не оглядываясь на смех молодых казачек, на ходу загребал горстями снег и пихал себе в рот, стараясь избавиться от противного ощущения ее языка и запаха подвыпившей Нюрки.

Прошло три года, где та Нюрка? И он сегодня далеко от родной станицы, на чужбине. Не судьба ей дождаться своего нареченного. Видно, останется до конца жизни вековухой, - с иронией подумал о ней Андрей.

Иван Евграфович Колбин не слушал спорщиков, думал о своем. Все его мысли переметнулись на свой хутор Гагаринский, к своей Авдотье Матвеевне. Смолоду он ее заприметил в Нижнеувельском поселке на игрищах во время Купалова дня. Девки с парнями хоровод водили. Все нарядные, веселые. Парни в шёлковых рубахах, опоясанные поясками с кисточками, на голове лихо насаженные на затылки фуражки с голубым околышем. Девушки в цветастых праздничных сарафанах, на головах венки из полевых цветов, лицами серьезные, из-под век на казачков озорно поглядывают, а щеки красные, вроде, как от смущения, что за руки мужские держатся.

Иван проходил сборы в подготовительном разряде, отпущен был на праздник до дома, да задержался в поселке. Из-за любопытства на игрище на берег Увельский пришел. Стоял среди товарищей, покуривал для солидности, так и не решаясь встать в хоровод, за руку девичью подержаться. Смотрел на молодиц и понравилась ему одна казачка. Статная, высокая, не худая, а наливная, словно яблоко спелое. Волосы светлые, ржаные, толстая коса ниже пояса. Голову с венком гордо несет, ступает плавно. Ботиночки красные, шнурованные, из-под полы сарафана при каждом шаге появляются. Почему-то заробел Иван, глядя на нее, сердце вдруг заколотилось, глаза опустил и только взглядом ловил мгновения, когда эти красные ботиночки проявятся. Так стоял, застывшим, пока его годок, Илья Лапаев, в плечо не ткнул. Через него узнал, что девушку зовут Дуняшей. Отец ее, Матвей Уланов, с большим семейством проживает в поселке Кичигино, в Нижнеувельской ныне в гостях у сродственников пребывает.

Тем временем молодежь в ручеек заиграла. Стали казачки казачек выхватывать и за собой выводить. Илья подтолкнул нерешительного Ивана в ручей, шел он, выглядывая Дуняшку, но не успел, подхватил ее кто-то из парней и увел в начало ручейка. Иван, не глядя, выхватил девушку из ряда и поспешил за ними следом. Только с третьего раза ему удалось взять Дуняшку за руку и затрепетало сердечко заново сильнее прежнего. Так захотелось не выпускать ее теплую пухленькую ладонь, так бы и держался за нее целую вечность. Повезло ему, игра в ручеек закончилась, девки к речке засобиралась, бросать свои венки в стремнину, загадывать на женихов. Дуняшка ручку свою дергает из цепкого захвата парня, а Иван ее не выпускает, удерживает. Затем набрался смелости и сказал ей, что мол, незачем тебе бросать венок в реку, вот мол, твой жених стоит прямо перед тобой. Она не смутилась, голову свою гордую приподняла, махнула шелковыми длинными ресницами, глядя ему в глаза, ответила, что тот венок она сплела рано утром из четырнадцати разных цветов. За ними ходила на зорьке по росе, росою умывалась, на любимого их заговаривала. Коли сумеешь из воды его достать, то так и быть, тебе невестой буду. Пошли они к реке рука об руку. Девки свои венки бросают, а чтобы видно было, куда они поплывут, свечи в них вставляют. Если венок быстро плывет, то любовь случиться сильная, к какому берегу пристанет, там жених ее живет. Ну а если утонет, то беда, не скоро женихи объявятся.

Дуняшка сняла венок с головы и со всего размаха на самую середину его закинула. Иван не стал дожидаться, когда венок на воду упадет, прыгнул в темную стремнину реки и в три замаха до венка доплыл. Вышел из воды и девушке тот венок подал.

- Ну что, Евдокия Матвеевна, теперь Вы не откажетесь от своих слов? Невестой моей будете?

- Не откажусь! Иван Евграфович, засылайте сватов, пойду за Вас я замуж, - громко, утвердительно, чтобы слышали все, ответила она казаку. - Вас я еще в прошлом годе заприметила, когда Вы с батюшкой в Кичигино приезжали. Приглянулись Вы мне тогда, сердце мое девичье затронули. Цельний год истомой исходила, искала возможности показаться Вам, да так, чтобы на меня внимание обратили. Через сестру друга Вашего, Ильи Демьяновича, узнала, что будете нынче на игрищах, так сразу загадала, только сегодня это случится или никогда. Засылайте сватов, с охотой за Вас пойду, люб Вы мне.

- Евон как! - подивился Иван решительной открытости признания девушки в чувствах к нему.

Думал, что это он ее выбрал.

А выходить так, что это она его избрала, - к своей радости подумал он.

Так оно было, - вспомнил Иван Евграфович свое знакомство и сватовство к Евдокии Матвеевне.

Более двадцати лет прожили вместе душа в душу. Долгих разлук не было. Срочную службу проходил женатым в местной команде при Каслинских заводах. Двух сынов-двойняшек народили и подняли. Распроклятая война Михаила забрала, в чужой земле покоится, с горечью вздохнул старый казак и перекрестился, - пусть земля ему будет пухом.

Теперь при Степане неотлучно, по желанию женки своей, быть приходится. Обещал матери вернуть его домой живым и здоровым. Лихой Степка казак. После возвращения с германской и гибели брата ожесточился, не примирился с новой властью, в бой все рвется, - вновь оглядел площадь, но сына не увидел.

И где его черти носят? - опять в сердцах чертыхнулся он.

Как ныне Евдокия? Как живет одна? Вспомнил большое, теплое тело жены и так захотелось обнять ее, вдохнуть запах волос и забыться в покое.

Почитай больше полугода ничего о ней и родных не слышал. Скотину и землю власть по декрету против казаков отобрали. На что живут, что едят, голодают поди?», - смахнул навернувшуюся слезу Иван Евграфович.