Глава 1

- Андрюха, держи-и, давай еще чуток, навались! - орал в ухо казаку Андрею Малову младший урядник Ефим Лапаев. Андрей в кровь разорвал пальцы рук, вцепившись в резной оклад иконы, не позволяя опрокинуться ей от порывов ветра в пропасть. Тяжелое коретце, запряженное двойкой коней, задними колесами повисло над бездной, угрожая утащить повозку со священной реликвией и людьми в свое бездонное ледяное чрево.

Обессилившие от усталости и недостатка кислорода лошади, несмотря на хлесткие удары нагайкой, медленно сдавали назад. Казалось, что их вздувшиеся жилы в подбрюшье и на ногах вот-вот лопнут и наступит конец всем общим усилиям по спасению Святой иконы.

- Нажми станичники! Матушка Богородица! Пособляй нам! - взмолился он лику Богоматери, открывшемуся ему из разрыва холста.

Ноги скользили на краю пропасти, цепляясь за ускользающие из-под них камни.

- Кум Иван Евграфович, держи меня за ремень, тащи, тащи! Давай казаки разом, еще, еще! - продолжал орать урядник, пунцовым от невероятного напряжения лицом, спасая полуторааршинную в высоту Табынскую икону Божьей Матери от падения в пропасть.

К счастью, подоспели еще человек десять казаков и общими усилиями коретце с иконой вытащили на твердую поверхность узкой горной дороги.

- Храни вас Бог, казаки! - перекрестил их отец Иона. - Не дали погибнуть святыне. Пока она с нами - и мы будем живы! Распрягайте коней, коретце придется сбросить в пропасть, не пройдет оно здесь. Икону понесем на руках, - распорядился он.

Усталые казаки нехотя освободили лошадей от повозки и, ухватившись за дышло, скинули ее в пропасть. Кони, почувствовав облегчение, с благодарностью всхрапнули, прикрыв длинными ресницами мокрые лиловые глаза. Холки их еще дрожали от напряжения и испуга, но под ободряющие похлопывания ездового, они успокоились, стояли, тяжело дыша, выпуская пар из черных ноздрей, переступая ногами на месте.

Икону бережно перенесли под скальный выступ и тут же присели на камни возле нее, перевести дух. Достали кисеты, готовы были дрожащими пальцами скрутить цигарки и вдохнуть пробирающий до нутра ядовитый дым махры, но отец Иона остановил их.

- Сыны мои! - обратился он к казакам. - Давайте, прежде, во спасение Святой иконы Божьей Матери возблагодарим Господа нашего.

Отец Иона прошел к иконе и открыл полог, прикрывающий ее Святой лик и тут же, ахнув, упал на колени. Пораженные казаки, взглянув на нее, следом за ним, также встали на колени и стали яростно, широко взмахивая руками, креститься.

Если ранее на темном лике Богородицы была видна одна малая слеза, то теперь казаки увидели застывшие ледяные слезы на все лицо. Ее глаза были наполнены влагой и источали скорбную покорность.

- О Пресвятая Владычица Богородица, Мати Господа нашего Иисуса Христа, непрестанно о нас пред Богом молитвенница ходатаица, - с надрывом в голосе творил молитву отец Иона. - Благодарим Тя, дивную икону Табынскую в годину скорбей краю уральскому пославшую, на камени велением икону свою нам явившую.

- Что же братцы мы делаем, сами премся на чужбину и икону чудотворную, исконно принадлежащую казакам уральским, тащим на погибель за собой? - усомнился в своем спасении и товарищей своих Ефим, крестясь на святое изображение с застывшими ледяными слезами. - Ох пропадем, пропадем вместе с заступницей нашей, пропадем на чужбине! Ох, не праведное дело мы свершаем, потому и слезы заледенелые у матушки по щекам текут.

Урядник, не переставая повторять слова молитвы за батюшкой, оглядел стоящих на коленях казаков и в лицах их увидел испуг и надежду на спасение через упование на чудотворные силы святой иконы и молитвы Господу Богу.

- Эх-х! - смахнул он уже свою слезу с глаз, которая так же обратилась в ледяную каплю. - Видать Господу так угодно, увести нас на чужбину, раз Родину свою не смогли от большаков отстоять. Видно, Бог их сторону взял, - вздохнул он.

- ...Лик Свой темный нам грешным, омрачённым грехом явившая, просвети тьму грехов наших и приведи нас к тихому пристанищу в вечные обители, уготованные Господом любимым его. Аминь! - закончил читать молитву отец Иона и приложился устами к окладу иконы. За ним, ложа кресты, приложились все казаки.

Нещадный ветер вихрем, словно в трубе, закручивал колючую снежную крупу по Сарканскому ущелью Кары-Сарыкского перевала и больно хлестал лица казаков, пытавшихся прикрыться от него воротниками шинелек, кутаясь в башлыки, у кого они были. Плотно прижавшись друг к другу, они забились под скальный выступ, заслонив икону своими телами и несмотря на окрики подоспевшего сотника с приказом продолжить движение, так как задерживают следующих за ними - не встали. Замерзший и усталый офицер, раздосадованный неповиновением нижних чинов, махнул рукой и повалился рядом с ними.

- Привал! Десять минут перекурить и оправиться! - еле слышно, простуженным голосом прохрипел он команду, больше для себя, чем для других.

В вое ветра его все равно не услышали бы. Колона казаков, увидев его лежащим на снегу, остановилась и прижалась к нависающим над ними скалам, пытаясь хоть как-то согреться, укрывшись от пронизывающего до костей морозного ветра.

Ефим, привстав, прикрывая глаза от острого колючего ветра, оглядел прижавшихся к скалам товарищей, заметаемых снежной поземкой, вновь трижды перекрестился с думою о том, что вот она - Голгофа для всех наших казаков, кого силой привели на эту ледяную вершину для долгих мучений и погибели.

- Господи! Сыне Божий! Спаси и помилуй мя. Аминь! - прошептал он заледеневшими губами.