Л. Ларкина.

О Б Р А Т Н Ы М   К У Р С О М

   Наш корабль обогнул очередную галактику и направился обратным курсом с обычной скоростью, готовясь к встрече с неизвестным. Были проверены все параметры и рассчитано до миллиметра движение корабля во время очередного прыжка, когда всё управление будет доверено электронике.

   В свободное время я бродила по кораблю и наблюдала за жизнью на нём. Представить себе не могла, как животные переносят анабиозный сон. Спрашивать было неудобно и не во время. Мой робот няня- Ваня сам не ничего толком знал, а только  молчал,  шагая рядом, и вздыхал от смущения:

- Слушай, няня-Ваня, раздобудь мне информацию о том, как и где спят наши обеды и завтраки, когда мчимся почти со скоростью света, пожалуйста! – добавила я. -  Это  слово ему очень нравилось, и, если я забывала его произносить при какой-нибудь просьбе, то он обижался и что-то ворчал о моём невежестве. Я отшучивалась, как могла, и улыбалась ему, как ребёнку:

- Яночка, - вскоре последовал ответ,- наши завтраки, как ты назвала животных, спят в особых контейнерах, рядом с отсеком их проживания, а вот как это происходит -  не знаю.                                                                                                 

   Тогда я обратилась к моему верному помощнику и защитнику, с очень хитрой улыбкой на лице:

- Няня-Ваня, я тебя очень прошу предупредить меня, когда животных начнут готовить ко сну! Пожалуйста! -

   Он засиял от удовольствия, что ему поручила такую тайну, а может быть это и не тайна, просто об этом не было причины говорить в моём присутствии. Тем более, что всей процедурой занимаются роботы, которыми управляли с центрального пульта жизнеобеспечения. Мы продолжали передвигаться по кораблю. Каждый думал о своём, конечно, если робот может думать:

- Друг мой, о чём ты сейчас думаешь?

- Я думаю о том, что скоро меня смажут хорошенько и отправят отдыхать в наш ангар, где буду находиться до пробуждения экипажа.

- А тебе не страшно оставаться там одному?  

- Так я там буду не один! Все передвижные роботы будут собраны вместе, как всегда, и мы всю дорогу будем  переговариваться, пока не превратимся в атомы, а потом, как скорость будет уменьшена, вновь обретём свой обычный вид.

- Няня-Ваня, когда ты спишь, то есть превращаешься в атомы, то,  что чувствуешь в тот момент?

- Вначале необыкновенную лёгкость, а потом просто исчезаю и ничего не чувствую.

Наверно это похоже на глубокий обморок, подумала я.

Мы продолжали своё путешествие, но я ничего нового  не замечала из-за своих мыслей, которые одна другую перебивали и ни на одной не могла остановиться: не могла понять, что же меня волнует, какая проблема вертится вокруг меня, которую никак не могу поймать? Вновь и вновь задавала себе вопрос: что же так тревожит, что даже трепет ощущается во всём моём теле, на что долго не обращала внимания, а теперь не на шутку встревожилась, заторопилась вернуться в свою комнатку, чтобы разобраться в своих ощущениях и проблемах, о которых ещё ничего не знаю.

   Попросив робота отправиться в его комнату отдыхать, удобно устроившись в кресле, предалась далёким воспоминаниям, и, конечно, же, в первую очередь вспомнила детство. Очень странно, но  очень рано стала помнить себя, когда ещё сидела на руках у мамы и пользовалась детским горшком, это было предположительно с двух с половиной лет или, в крайнем случае, с трёх. Этот вывод я сделала, опираясь на то, что в то время происходило вокруг и то, как я себя вела, что ощущала. Болезнь корью – это память о больнице, при том очень подробно и красочно. В довоенное время попасть родителям в инфекционную больницу было невозможно, потому что ещё не той было вакцины, которая могла бы защитить других детей от заражения опасной болезнью. Во избежание эпидемии, больницы были за высокими забором или за колючей проволокой. Но родные находили разные способы пробраться к своим чадам, и в первую очередь использовали очень древний инструмент - лестницу. Доберешься до форточки, и передавай, что хочешь, и поговори, пока никого нет. Когда меня выписали домой, была уже весна, и было очень влажно. Мать долго несла меня на руках вдоль длинного, деревянного чёрного забора. А когда при-шли домой, то оказалось, что мы потеряли одну галошу с моих ботинок. Мама была очень недовольна и долго сокрушалась по этому поводу.

Вспомнила, как училась пить ситро из бутылки, потому что не было стаканов. Очень хотелось пить!

Естественно – горлышко закрывала языком, и жидкость не поступала. Мама долго мне объясняла, в чём тут дело. Этот урок я запомнила с одного раза и больше не ошибалась. Ещё вспомнила, как ела молочную лапшу с деревянной красивой чашки прямо руками, потому, что на ложке удержать лапшу ещё не умела. Мама сердилась, что  всю грудь залила молоком, пришлось менять одежду. Потом пошли воспоминания всё ярче и ярче, вот например: в новогодний праздник была лётчицей в детском саду и сидела под самым потолком в большом игрушечном самолёте и оттуда смотрела на всех, удивляясь тому, что все внизу стали такими маленькими. Вот вижу Деда Мороза, и как под ёлкой мы – дети детского садика находили красивые золотистые картонные рыбки, наполненные сладостями. После сильно испугалась, когда увидела костюм Деда Мороза на шкафчике, решила, что Дедушка Мороз умер: я уже знала, что такое «смерть»,  что больше никогда не увижу дедушку. Естественно очень громко разревелась. Меня долго успокаивали. Чем это кончилось? Не помню!

Таких эпизодов в моей памяти раннего детства очень много, но моя задача не состоит в том, чтобы ими заполнить страницы моей книги, просто очень хочу понять, что со мной происходит на данный момент?

Только через воспоминания младенческой жизни могу успокоиться, что поможет мне прийти к настоящему, к тем ощущениям, которые сейчас меня волнуют.   

Сколько бы я продолжала предаваться воспоминаниям далёкого детства, которое навсегда осталось дома на Земле, не знаю, но неожиданно появилась Джермида. Я вздрогнула, она уселась на другое кресло, закрыла мечтательно глаза и прошептала:

- Как хорошо! Как хорошо, дорогая Земляна! Наконец-то мы скоро поженимся!      

- Вот здорово! Поздравляю, милая! Я так рада, что хоть вы решились создать семью! Я пока не решаюсь на этот, очень серьёзный шаг, - вздохнув, опять задумалась о своей жизни.

- Да ты, подруженька, не падай духом! Какие наши годы! Всё будет хорошо! - и она обняла меня так крепко, что я чуть не задохнулась.

- Что ты, сумасшедшая! Задавить меня хочешь? 

- Прости, дорогая Яночка! Это от счастья, понимаешь, красавица ты моя?

- Как не понять? Вот сейчас пущусь в пляс, только музыки подходящей нет.

- А какую ты любишь музыку?

- Всё зависит от настроения, но только не ту, где слышен только гром барабанов, такая музыка меня раздражает. Мне кажется, что  в барабане заключено всё зло мира.    

-  Уверенна! Не спроста вся эта кутерьма.

- Ладно. Тогда давай покажем спектакль после первого обеда без предварительного объявления. Это будет сюрпризом для всех, и неожиданностью для параллельного мира, хотя всё равно об этом всем будет известно. Послушай, давай говорить о чём-нибудь другом! Например: о наших женихах и свадьбе! - Сказала Джермида. 

   Когда сменили тему разговоров и мыслей, работа пошла на лад,  словно никаких преград до того не существовало. И я подумала: всё же очень трудно отгородиться от остального мира, как бы мы не старались, но кое-что всё-таки умеем! Девушка нежно пожала  мне руку, поддерживая мои мысли, и мы улыбнулись друг другу. 

   Изрядно утомившись, решили отдохнуть. Каждая отправилась к себе, чтобы принять душ и принять горизонтальное положение, что совершенно необходимо, после недавнего пробуждения

   Вернувшись к себе, освежилась и прилегла, закрыла глаза, пытаясь всё выбросить из головы, кроме мысли о моём дорогом командире. Я вспомнила, как первый раз увидела его, тот быстрый и уверенный взгляд зрелого мужчины, от чего у меня тогда сердце замерло, как перед прыжком в бездну. Так и вышло - я мчусь почти со скоростью света в бездне Вселенной и думаю, что у меня будет всё хорошо, во всяком случае, надеюсь на это. Как бы хотелось посоветоваться с моими приёмными родителями! Я вспомнила, что их давно нет в живых: моё время длиннее, чем у них. Мне остаётся только молиться Всевышнему и просить помочь завершить задуманное, то, что угод-но Господу Нашему. Только Его слушала и Ему подчинялась. Разве он кому-нибудь желает плохого? Никогда!

   Неожиданно я запела своим не тренированным голосом барыню, встала и пошла по крохотному кругу, перебирая ногами, подбоченясь, улыбаясь и хитро подмигивая глазами. Круг за кругом моя комнатушка расширялась и расширялась. К моему слабенькому голоску подключилось сопровождение струнного оркестра, а я всё летела по кругу, не чуя ног под собою, словно заколдованная. Когда возникла подружка и не заметила...  

   Изумлённая Джермида некоторое время стояла с широко открытыми глазами, а потом потихоньку стала пританцовывать в такт оркестру. Освоившись  с русскими движениями, она подхватила меня под руку, и мы закружились в танце, словно  вихрь. Сколько  это длилось – не знаю, но вдруг оркестр смолк на половине такта, а мы всё продолжали вытанцовывать, пока не упали в кресла без сил, обмахиваясь платочками, как веерами: 

- Вот это да! – только и могла воскликнуть девушка.

Некоторое время мы сидели молча и к чему-то прислушивались.

Джермиду, явно отчитывал командир, и она часто моргала глазами, словно извиняясь, а я смотрела на неё ободряюще и улыбалась, понимающе. Мне тоже досталось: командир строго приказал отдыхать и отпустить Джермиду к нему для необходимой работы в рубке управления, а я подумала про себя, что это за работа, что с нею может справиться девушка – психолог. Ведь не зря же она появилась в моей каюте, когда были проблемы с настроением.

Я достала с полочки томик Сергея Есенина. В который уж раз за путешествие пыталась разгадать тайну великолепия русской природы в его стихотворениях, какая духовная чистота, словно весенняя трава, пробивалась сквозь нарочито грубый и «кабацкий» тон в этой удивительной мелодии стиха. Я давно знаю весь сборник наизусть, но, когда читаешь стихи со страницы, они намного больше говорят тебе...Другое дело если слушать кого-то, а ты всё представляешь, словно живёшь с автором рядом, чувствуешь его дыхание, знаешь, о чём он думает, сопереживаешь, а порой становишься им и страдаешь, как автор, той  же болью, теми же проблемами. Тогда сама себе кажешься совсем чужой и незнакомой, словно смотришь на себя со стороны. Но читать вслух на корабле некому, поэтому, в особые минуты космической жизни вновь и вновь перечитываю эти гениальные и в то же время самые простые и душевные строчки, которая каждая, как бриллиант сверкает всеми цветами радуги, даже в глубокой ночной темноте. Сколько ещё прекрасного находишь между строк, чувствуя себя добытчиком драгоценного камня, когда чем глубже копаешь, тем добыча твоя становится всё драгоценнее и весомее. Каждое слово, словно самородок имеет в твоей жизни особое значение, даёт тебе силу жить дальше и преодолевать самые трудные препятствия, чувствовать себя нужным и цельным человеком. Я точно знаю цену нужного слова в нужное время, которое невозможно переоценить! Вот так, размышляя, я не заметила, как уснула. Сон меня застал в путешествии по бескрайному, весеннему полю. Я отчётливо слышала шелест травы под ногами и пенье жаворонка в небе. Ярко светило солнце. Становилось жарко, очень хотелось пить. Вдали увидела тёмную точку зелёного кустарника, где, наверное, протекает речушка, или бьёт родничок, и я пошла в ту сторону, сбросив с себя лёгкую кофточку.

Вокруг ни души! Лёгкий восточный ветерок нежно толкает меня в спину, приятно щекочет за ушами взмокшими прядями  волос. Остановившись, вытираю пот, смотрю в небо, где кружится и поёт весеннюю песенку жаворонок. Ему с земмли отвечает подруга. Наверное, парит яйца. 

   Эта мирная картина успокаивает меня. Вот только сильно хочется пить! А ноги идут всё медленнее, словно ватные. Но вот уже совсем близка заветная цель, стараюсь прибавить шагу, спотыкаюсь и падаю, очень больно коленке и ладони, которую подставила при падении, чуть не расплакалась от боли и отчаяния. До моего слуха  донеслось желанное журчание ручейка и я, приподнявшись, прихрамывая, наконец-то добралась до воды. Припав на другое колено, зачерпнула серебро хрустального ручейка, уткнулась в пригоршню, утоляя жажду. Потом ещё и ещё черпала воду и не могла  напиться. Несмотря на ледяную воду, ладонь горела не меньше  чем коленка, которую поспешила промыть. Это щемящее чувство боли содранной коленки я помню с детства. Бегая и лазая по деревьям, как мальчишка, я так часто падала, что мои ссадины и царапины не успевали заживать, когда я уже получала новые. За это соседи прозвали меня сорванцом в платье. И я гордилась этим и, когда нужно, защищала это прозвище и себя от всяких посягательств.   

   Утолив жажду, перешагнула ручей, прихрамывая, пошла дальше вслед за заходящим солнышком. Жаворонок собирался в стаи и вибрировал над землёй в заходящих лучах. Он уже не пел, а щебетал, перебивая друг друга. Щебет то удалялся, то приближался, а я всё шла и шла. Солнце село за дальними горами. Быстро смеркалось, появились первые звёзды на небе, а я всё шла. Когда уже не было сил идти, села в траву и посмотрела на небо.

Откуда-то сверху струилась тихая мелодия, которую выводил нежный и высокий женский голос. Он проникал в мою душу, как бальзам и я забыла об  ушибах... Зачем, и куда я иду, что со мной?... Тем временем Джермида в главной рубке внимательно слушала командира:  

- Девочка моя, я очень рад тому, что Земляна доверяет тебе, а значит и всем нам, поэтому постарайся не перегружать её эмоциями. Я восхищён этой мужественной женщиной и тем, как она стойко переносит наше путешествие, словно родилась в космосе. Но нужно быть предельно осторожным, чтобы нечаянно не надломить её психику и не принести ей разочарования.

- А по-моему, она вообще не умеет разочаровываться, словно всегда готова к их возникновению.

- Наверно этому её научила жизнь на Земле. Ты ведь знаешь, с чем ей приходилось сталкиваться каждый день дома?

- Иссилен, знаешь, у меня такое чувство, что я люблю её, как сестру родную, не могу на неё сердиться и мне всегда очень больно, когда ей плохо, когда она теряется или смущается. Что мне делать,  командир?

- Постарайся это особенно не подчёркивать, чтобы она тебя не идеализировала и чтобы ты, моя девочка, не стала для неё светом в окне, как выражаются на Земле.  

Малейшая твоя оплошность может привести Яночку к разочарованию, поэтому будь такой, как все: заботься, но не увлекайся, не навязывайся, будь немного равнодушнее, вернее кажись такой. Но это должно быть настолько тонко, чтобы она не заметила твоих усилий быть близко к ней и одновременно - далеко. Ты ведь психолог! Пусть твоя профессия не пересекается с твоей любовью и привязанностями.

- Земляна уже уснула. Я тоже хотела бы отдохнуть.

- Ступай, дорогая. Приятных тебе снов! Я тоже немного вздремну…

Продолжая смотреть свой обыкновенный, но очень ясный сон: немного отдохнув, собралась встать и пойти дальше, но никак не могла вспомнить: куда и зачем иду? Тогда, махнув рукой, зевнула, опрокинулась на спину, и снова уснула. Дальше было самым удивительным то, что я вновь видела сон, но только совсем другой и не в степи под звёздами, а в глухом и дремучем лесу, из которого пытаюсь выбраться, но куда бы я не пошла, всё натыкалась на болото. Наконец, совсем выбившись из сил, села на старый пень и заплакала. Плакала и молилась Господу, чтобы он вывел меня к людям, что мне так страшно оставаться на ночь в лесу. Время от времени порывы ветра налетали на верхушки деревьев, они угрожающе шумели и ворчали, ещё больше, вызывая во мне страх, и вдруг я проснулась, словно от толчка.

Открыв глаза, осмотрелась.

Сообразив, что все мои страхи были всего лишь во сне, а меня окружает моя мир-ная и спокойная обстановка на корабле рядом с моими друзьями. Я сладко потянулась и облегчённо вздохнула. Как хорошо! С моих колен упал томик С. Есенина, и я вспомнила о своих размышлениях перед тем,  как заснула. Вспоминая сон и сон во сне, уже не думая о страхах, а с наслаждением вспоминала и зелёное поле, и дремучий лес, его грозную красоту. И мне так захотелось домой на родную Землю!  На глаза навернулись горькие слёзы, которые никак не хотели высыхать, а всё струились и струились с моих глаз. Потом я уже разрыдалась во весь голос. Вскоре услышала голос доктора:

-  Что с тобой, Земляна? Успокойся! – Фред низко наклонился надо мной и, держа за вздрагивающие в истерике плечи, продолжал уговаривать меня тихим голосом, а я вдруг позвала маму, которую почти не помнила: мама, мамочка! Где ты, мамочка? Мой нос и глаза извергали целый водопад солёной жидкости, отчего полотенце было совершенно мокрым. Вскоре появилась Джермида. Она растерянно мялась у дверей и не решалась подойти, а потом вдруг упала передо мной на колени и тоже заплакала, уткнувшись мне в грудь: она ведь тоже росла без матери. Мы обнялись и молча лили свои сиротские слёзы, раскачиваясь из стороны в сторону.

Фред молча стоял возле нас и не знал, что делать с нашим состоянием. Очнувшись от растерянности, он подал нам  воды, которая всегда стояла на столе в специальном сосуде.

Отхлебнув по глотку, мы потихоньку стали успокаиваться. Конечно, весь экипаж, даже роботы, уже знали о нашей истерике, но никто нам не надоедал, а  просто ждали спада этого естественного взрыва психики в таком долгом путешествии. Вскоре, успокоившись, вздыхая, стала успокаивать подругу, которая ещё была в ностальгическом состоянии. Хоть идиолог-психолог, но живой человек и ей ничего человеческое не чуждо. А в это время весь экипаж уже собрался в зале заседания и терпеливо ждал исхода девичьих слёз. Когда Фред сообщил о благополучном окончании психического кризиса, все задумались над тем, как разнообразить жизнь на корабле, чтобы некогда было скучать и впадать в ностальгию.   

Когда мы успокоились, доктор, попрощавшись, тихо удалился, а мы остались одни, прижавшись друг к другу. Я взяла руку девушки и, заглядывая в её глаза, спросила:

- Какая была твоя мама? Красивая? Добрая? 

- Она была очень красивая и заботливая. Мы с ней почти не расставались. Мои родители были геологами, а на планеты высаживались очень редко. Для обследования посылали модулей-роботов, которыми  управляли с корабля.

Времени у мамы было много и мы с ней придумывали всякие игры, смотрели фильмы, читали сказки, играли в куклы, которые мы изготавливали сами. Но однажды мама с папой решили лично посетить очень интересную планету, на  которой предполагалась обильная растительность и животный мир на некоторых участках планеты экватора. Конечно, можно было бы и в тот раз использовать управляемый модуль, но геологу всегда хочется самому подержать породу в руках, увидеть вблизи растительность и живое существо. Иссилен отговаривал, но родители были очень упрямы и не послушались. Там и остались навсегда, под упавшей скалой, а планета получила их имя, а значит и моё: Джерина – звали мою маму, а отца звали: Мидас. Вот и моё имя содержит в себе их дорогие мне имена...

   Джермида замолчала и тяжело вздохнула. Я погладила её руку и тоже вздохнула. Мне не хотелось рассказывать о моей жизни, о родителях, о приёмных родителях. Зачем повторяться: ведь они всё про меня знают с самого начала. Девушка прочла мои мысли и молча посмотрела на меня. Мы взялись за руки, и пошли пешком побродить по кораблю, потихоньку приходя в себя. Никто нас не беспокоил, и мы не пытались узнать, что происходит на корабле.

   Тем временем в зале заседания шли горячие споры о том, что и как делать? Все изрядно устали и каждый думал о том, когда станет на твёрдую почву родной планеты, хотя никто из них никогда не был дома, так как каждый был рождён в космосе на корабле.  

   Иссилен выслушал всех, а электроника записала все  предложения - это на будущее, потому что предстоял мгновенный скачёк к намеченной цели, и этими проблемами пока заниматься некогда, тем более, что анабиозный сон хорошо восстанавливает нервы и расслабляет весь организм. Осталось только один раз принять специальную пищу, занять свои кабинки анабиоза, и мы вновь окажемся в далёкой галактике, где нас ждут новые, интересные открытия.

   Мы шли медленно, словно по парку, наши мысли спали, и вокруг была такая тишина, что казалось, что мы единственные во всём мире. Никто нас не беспокоил, и я подумала вдруг о том, как хорошо было бы сейчас принять душ, или искупаться в море, или полежать на солнышке, на берегу лесного озера, чтобы вокруг меня вилась стая кровожадных комаров, а под ёлочкой  подсматривал за  мной розовый рыжик или волнушка!

Конечно, Джермиде не понять моего желания, ведь она никогда не испытывала той радости общения с живой природой, что испытывала, когда так красиво и  зелено вокруг и каждая травинка протягивает к тебе свои зелёненькие, нежные и прохладные ручки. И тут я почувствовала, или мне показалось, запах соснового леса, запах диких цветущих, и скошенных трав. Не знаю, как, но Джермида почувствовала то же самое и благодарно пожала мне руку, а я в недоумении молча смотрела на неё, ничего не понимая.  

   Мы продолжали двигаться далее. Во мне зазвучала любимая ария Чио-Чио-Сан! Мелодия звучала вокруг нас, умиротворяя:

- Яночка, какая прекрасная мелодия! Ещё что-нибудь вспомнишь?

- Подожди, дорогая! Сейчас переключусь…

   Вдруг вспомнилась песня: «Долгая память» и любимую певицу Маю Кристалинскую. Можно забыть слова, автора, но мелодию и этот прекрасный, ангельский голосок никогда мне не забыть!

Когда песня кончилась, Джермида, обняв меня, сказала:

 - Спасибо, милая! Я так счастлива, что услышала этот замечательный голос и божественную мелодию! - 

   Вскоре мы достигли хозяйственных помещений. Дорогу нам освещал нежный, зеленоватый свет, зазвучала нежная мелодия. Вначале слышно слаженное женское многоголосие, в него постепенно стал вливаться мужской хор, словно эхо...

   Я вновь увидела крохотный садик, полянку и кроликов на зелёной травке, игру новорождённых козлят и драку двух очень красивых петухов, услышала блеянье овец и кудахтанье куриц и подумала, что скоро они будут подготавливаться к стремительному прыжку во Вселенной. Интересно, как это происходит?

- Да ничего особенного!- вдруг прервала мои мысли Джермида – То же самое, только мы это осознаём, а они подчиняются всем процедурам, которые проводят с ними роботы. Животные уже подготовлены к анабиозу, да и мы тоже вот-вот будем готовы: 

- Как  это –« готовы?» – воскликнула я.

- Разве ты ничего не почувствовала, что стала намного легче, чем  некоторое время назад?

- Нет!– недоуменно ответила я. – Хотя, я что-то заметила, но не предала этому значения…

- А надо бы! Эх ты! Ну, давай возвращаться! Хватит хандрить!

И мы вновь рванулись в пространство через все стены космокапсулы к людям, которые, конечно же, следили за нашими мыслями. В тоже мгновение оказались в зале среди своих друзей, которые шумно нас приветствовали. Вскоре все успокоились и расселись по своим местам, только  Иссилен  остался стоять:

- Дорогие друзья, прошу внимания! Кризис прошёл, и теперь займёмся делом: во первых мы отправимся готовиться к большому прыжку, после чего предстоит разобраться с параллельным миром, опробовать наш новый, усовершенствованный прибор видения загадочного мира.  

Зал дружно зашумел в согласии с командиром.

- Спокойно, друзья! Сейчас сообщу новость и попрошу вашего одобрения. Наверное, все знают, что у нас на корабле есть один прекрасный человек, который решился отправиться с нами в путешествие во Вселенной не только ради межпланетного контакта, но  и личной заинтересованности в общении с инопланетянами, т.е. с нами, не смотря на сомнения и естественный страх перед неизвестностью. Не каждый мужчина смог бы решиться на этот шаг. Земляна решилась! Я приветствую в её лице всех землян.

Опять прошуршал одобрительный шумок. Немного выждав, командир продолжал:

- Все знают, что я давно остался один, потеряв в одно мгновение и жену, и сына. Прошло много времени, и я уже не надеялся на личное счастье, но холостятский лёд моего сердца растопила эта мужественная женщина, и покорила меня своей непосредственностью и любовью ко всему живому.

 Тут он засмущался и покраснел… 

- Я прошу руки и сердца Земляны у моей приёмной дочери, потому что она всего ближе стоит к Яне Тихоновне, знает всё о ней и  доверяет ей.

 Я сидела, ни мертва, ни жива.

Джермида больно сжимала мою  руку, а я в смущении не могла поднять глаз на своего избранника. Голова моя кружилась, а лицо горело. Мне казалось, что сейчас сорвусь и убегу от стыда. Видя моё смущение и замешательство, доктор встал и почти выкрикнул на моём родном языке:

- Друзья мои, я тоже прошу руки и сердца Джермиды у приёмного  её отца  - командира корабля!

У меня от сердца отлегло: всё-таки я не одна невеста на корабле! Иссилен вновь взял слово и предложил дать время девушкам подумать до пробуждения в нужной галактике.

 Если мы получим положительный ответ, то одновременно сыграем две свадьбы сразу после проникновения в параллельный мир, и на Геодемиду вернёмся супружескими парами.

Что тут началось! Я и не представляла, что эти гениальнейшие люди, согласитесь, что далеко не каждый смог бы управлять такой огромной космокапсулой и мчаться во Вселенной со скоростью  близкой к световой, поэтому для меня было неожиданным такая бурная реакция разновозрастного экипажа: они резвились, словно дети.

Тут выступил наш повар:

- Друзья, свадебный торт и любовный напиток за мною.

- Что за «любовный напиток?»

Тихонько спросила я у Джермиды

- Не знаю. - так же тихо ответила она.

- На этом все прения прекращаем и пойдём по своим местам. Пора в дорогу!

Все мгновенно исчезли, а мы – четверо остались стоять на своих местах: 

- Я думаю, что и нам пора принять испытания разлукой и расстоянием. – промолвил Фред...

   Я подумала, сколько же будет длиться этот бросок, если перевести его на земное время?                                                                                                           

   Джермида уловила мой вопрос и ответила:

- Примерно, тридцать дней земного времени. Ты не успеешь проголодаться, как мы уже на планете Загадок, – пошутила девушка.

-  Ладно! Нам пора. Проводи меня, пожалуйста!

   Я подхватила девушку под руку, и мы уже были у меня, где нас встретил радушно няня-Ваня с поздравлениями.

- Какой ты умница у меня! Никто не догадался поздравить, а ты  догадался. Я права, Джермида?                

- Конечно, милая!

И мы дружно рассмеялись, словно не было сегодня тех грустных минут тоски и слёз, чувства сиротства и отчаяния, чувство одиночества, чувства безысходности…

После того, как Джермида оставила меня, я немного погодя, принялась за упаковку всего инвентаря театра теней. Вновь и вновь опробовала каждое движение и каждую куклу, моля Господа, чтобы уже приобретённые навыки, не потерялись во время анабиозного сна. Мне было хорошо и спокойно на душе: моя жизнь приняла определенное направление и цель, ещё что-то, чего я не знаю, но чувствую, что впереди меня ждёт что-то необыкновенное и прекрасное. Я старалась запрятать это предчувствие подальше в глубь своего существа и довольствоваться тем, что есть в данную минуту. Может быть, это всего на всего мечта вечно юной и неугомонной  души, которая всегда готова творить и быть доброй ко всему, что окружает её. Сколько бы я не оттягивала время, а идти нужно в мою кабинку и уйти в небытие, хоть на месяц, но всё же страшновато, наверно сейчас мне было намного страшнее, чем в первый раз, а почему, я и сама не знаю.