Л. Ларкина.

Н  А    У  Л  И  Ц  Е 

   Справившись с едой, отправилась на улицу, как была, в халатике, в шлёпанцах на босу ногу, благо ещё не так было холодно, в надежде что-нибудь узнать о происходящем в посёлке. Но подойти к кому-нибудь не решалась, а вдруг всё это мне показалось, и меня сочтут сумасшедшей.

   На улице всё было спокойно, только не было в домах,  на улицах света и люди сумерничали у палисадников, на лавочках, забавляясь семечками и на всю катушку травя анекдоты, тут же вертелись дети, у кого-то мычала корова, дожидаясь вечерней дойки, где-то звучала гитара, шелестел лист тополя – всё шло обычным порядком.

   Неужели ничего не заметили? Или, может быть, действительно со мной что-то происходит?! Я посмотрела на небо и невольно залюбовалась его светло фиолетовым мерцанием. Звёзды так и сияют, словно их начистили мелом перед парадом и украсили алмазной крошкой. Ах! Звёзды, звёзды! В школьные годы я мечтала стать астрономом. Сколько прочитала  астрономических книг  разных авторов и величин. Одноклассники удивлялись, как я могла читать такую скукотищу? Но мне  никогда не было скучно с моими  звёздами, планетами и прочей мелюзгой космоса! Кто знает, может быть, где-то и меня  ждёт не открытая планета или звезда, но уже никогда не дождётся, так как мне никогда не стать астрономом и новые открытия сделают другие.

   Так я иду, задумавшись, ничего не замечая, ничего не слыша. Руки мои покоятся в карманах халатика, а мысли далеки от действительности, что останови меня сейчас в это мгновение, задай пустяковый вопрос, то я сразу не смогу не только на него ответить, но и сам вопрос поставит меня в тупик.

   Вдруг мои глаза наткнулись на планирующий огонёк прямо передо мною на расстоянии вытянутой руки, и я почувствовала его мягкое тепло и чуть ионизирующий запах. Как и следовало ожидать, я не сразу услышала, но когда очнулась от своих дум, то рез-ко остановилась, подняла голову и посмотрела вверх, не  падает ли ещё что-нибудь мне на голову? Высоко надо мною, мерцая, планировал ещё один маленький огонёк, который очень медленно снижался над нашими головами.

   Народ тоже заметил его и каждый стал строить свои предположения, что бы это могло быть. Кто-то, постояв немного, послушав мнения других, шёл дальше по своим делам. Один очень симпатичный старичок легонько дотронулся до моего плеча. Тихо, но с укоризной сказал: «Чуть на голову вам эта пакля не свалилась! Мы кричали вам, кричали, чтобы вы посторонились, а вы, словно  глу-хая, ничего не слышали! Как можно так беспечно, да в темноте ходить по улице?» В ответ я только пожала плечами, озадаченная не меньше других, а дедушка, что-то ворча себе под нос, пошёл дальше и спрятался за чью-то мужскую спину, и только его любопытные глаза иногда выглядывали и светились отражённым светом падающего огонька. Что же это могло быть? Наверное, произошла  авиакатастрофа – подумала  я, или астрономический зонд  сгорел? Кто на это сейчас ответит? Едва промелькнули  в  моей голове эти вопросы, как у ног моих проворно забегал огромный муравей, величиной с сибирского кота, зеленоватого оттенка, напоминающий цвет виноградной тли или богомолки. В то же время он был очень похож и  на хорошую модель, сильно увеличенную, из зелёного картона с виртуозными, тонкими швами на изгибах, мож-но сказать, ювелирными. Двигался он довольно неуклюже, но осмысленно. Прохожие в ужасе кинулись врассыпную: кто – молясь, а кто тихонько чертыхаясь, особенно пожилые. Молодёжь с удивлением  и любопытством следила за муравьём, но на приличном расстоянии. «Вот так цирк! Пощупать можно, а  кто хозяин этого чудовища?» - Раздавалось то там, то тут, иногда кто-то начинал хлопать и кое-кто пытался поддержать, но не надолго: больно уж неожиданно да ещё у нас, где ни разу не приезжал настоящий цирк. Только кукольный самодеятельный театр в доме культуры.

   Лёгкая дымка промелькнула перед моими глазами и окутала искрящимся свечением диковинное существо, которое возникло перед нами, как в цирке, это была изящная девушка с отличным загаром и видимым здоровьем, с голубыми глазами, обрамлёнными пепельными очень выразительными ресницами, которыми она часто и забавно моргала. Её фигуру облегала невиданная доселе  зеленовато–синяя ткань, на голове развевалась короткая  белокурая шевелюра. Но при всём при этом она напоминала  стройную и огромную гуттаперчевую куклу изящной работы в рост человека, которая с откровенным любопытством рассматривала нас, держа свои изящные руки у своей миниатюрной груди, словно прося у присутствующих прощения за своё внезапное появление.

- Вот так цирк! – Послышалось где-то рядом.– А где же иллюзионист?

В толпе прошелестел вздох облегчения. Кто-то захлопал в ладоши все его поддержали, потом кто-то откровенно засмеялся и опять поддержка вылилась в повальный смех до слёз над своим страхом, а совсем осмелевшие стали задавать незнакомке банальные  вопросы с некоторым ехидством и с издёвкой, вроде: «Ты откуда, красотка, свалилась?» А она в ответ только смущённо улыбалась своей обворожительной, почти детской, улыбкой.

   Я мучительно задавала себе всё тот же  вопрос: что  происходит? Было уже прохладно, и я поглубже засовывала руки в карманы, а мои мысли напряжённо работали  в одном направлении: что же происходит?

   В голове моей мелькнула невероятнейшая догадка: а что если… и я стала тихонько выбираться из плотного  круга зевак, и уже сделала несколько шагов за его пределами, как услышала своё имя. Я оглянулась на зов и увидела, что меня жестами подзывает к себе белокурая незнакомка. Это настолько меня озадачило и ошеломило, что я на мгновение окаменела в замешательстве, и опять те же предательские мурашки страха поползли по спине. Незнакомка же так дружелюбно на меня смотрела, словно гипнотизировала, что мне ничего не оставалось, как подавить в себе ужас и вернуться. Все с любопытством расступились предо мною. Почему незнакомка заговорила именно со мной? Можно подумать, что она меня давно знает. Я уверена, что с ней никогда не встречалась, да и  где?

Девушка задавала мне какие-то вопросы, но я, смущённая неожиданным вниманием с её стороны, любопытством присутствующих, растерянная и поглощённая собственными мыслями, собственным, животным страхом, ничего не могла понять, а вернее  услышать, о чём она меня спрашивала, и что от меня хочет это прелестное существо, полное загадок? В это время, ничего  не подозревая о происходящем, к толпе подходил симпатичный  пожилой человек, заметив которого, я бросилась к нему навстречу и стала  сбивчиво рассказывать, что тут происходит, даже забыв поздороваться. Он слушал меня внимательно, совсем ничего не понимая и удивляясь моей возбуждённости. Мне показалось, что он мне не верит.  Не сговариваясь, посмотрели в сторону незнакомки, но её уже не было. Только облачко да запах озона напоминали о ней.

Постепенно круг свидетелей  растворился  в  вечерней  темноте. Смех и шутки по этому поводу ещё долго были слышны, постепенно удаляясь от нас, а я продолжала думать, что это вовсе не цирк, а что-то  другое, о чём остаётся только догадываться.

Своему собеседнику я задавала какие-то вопросы, а он отмалчивался. Он был явно растерян и ничего не знает, а виду старается не подавать. Он любезно проводил меня до самого дома и попросил завтра в восемь часов утра быть  у заводской проходной.

Не помню, как удалось в ту ночь мне уснуть. Я  вертелась в постели и вскоре мои простыни превратилась в жёсткие жгуты. Было очень неудобно, но я боялась вставать. В темноте было жутковато, но что делать и куда бежать от страха я, увы, не знала. Оставалось только молиться и призывать к Божьей помощи.  Хотя  верующей меня не назовёшь: наше поколение воспитывались в атеизме, но всё равно, в трудную минуту в  нас пробуждалась вековая вера в Божество, и единственным нашим утешением в такие минуты было обращение к Нему.