Л. Ларкина.
ТАЙНА ПРОШЛОЙ НОЧИ
Едва погасли школьные огни, Сторож поудобнее улёгся на
стареньком диванчике в дежурной комнатке и, как говорится: дал храпака…
А напротив дежурки в старой кладовке, где хранился всякий хлам, отживший свой век, или же преждевременно туда выброшенные не нужные приборы, столы, парты, стулья, ведра и т.д. – всё равно они там лежали годами, старели, дряхлели, теряли свой первоначальный вид.
Вот старый письменный, дубовый стол с прекрасной старинной резьбой, но загаженный сквернословием, чьей-то неумелой рукой. А на старой парте было нацарапано: «Люда + Коля = любовь!» - единственное пятно на всём этом хламе. Множество чернильных пятен и бессмысленных царапин терзали деревянные тела одряхлевших творений умелых рук.
Вот старый, одноногий глобус, с выпученными глазами-океанами и пыльной кисточкой на полюсе, горы старых пожелтевших газет, с потускневшими лицами и именами. Много ещё тут обиженных жизнью предметов, заброшенных временем и людьми. По ночам здесь был слышен тихий шелест невнятного разговора между этими жителями кладовки, с покашливанием и тоской, которые вспоминали свои молодые годы, часы и мгновенья, когда их поглаживали тёплые человеческие руки, читали, удивлялись, возмущались и дарили радость окружающим. При разговорах пыль забивалась в нос и тогда слышалось за дверью чихание и ропот, но сторож спросонья ничего понять не мог,… наверное, померещилось, продолжал досматривать свои сны.
Иногда в кладовке становилось шумно и тесно, пахло старой и свежей типографской краской: сюда складывали на время, собранную школьниками макулатуру.
Вот и этой ночью в кладовке царило заметное оживление. В тот момент, когда за дверью раздался внушительный храп, древко от знамени тоненько чихнул и, согнувшись вдвое, поднял с кучи огромную связку макулатуры – газет и журналов.
Из связки просунулась тоненькая рука и указала на узел:
- Ну что ты медлишь? Развязывай скорее, а то я скоро задохнусь от вони своих старых соседей.
Древко задумалось и хотело обидеться за старые газеты и журналы, ведь оно тоже старое, только в печь годится, но потом передумало и развязало узел увесистой пачки макулатуры. На пол в темноту посыпались с шорохом затворники с вздохом облегчения.
Совершенно новенький журнал «Конструктор», даже некоторые страницы ещё не разрезаны, чуть примятый и припылённый, выгнув спину дугой, как сиамский кот, встряхнулся:
-Уф! Ну, чёртова духота! Послушай, милейший Древко, не огорчайся! Это я от тесноты м грязи ворчу, а так… открой, пожалуйста, окно! Проветриться нужно.
Благородное Древко, с высоко поднято головой, припрыгало к окну и толкнулось в оконную раму, но она была закрыта на шпингалет.
Тогда «Конструктор» присел и прыгнул прямо на подоконник, потом на голову Древко, и повернуло шпингалет. Древко тут же распахнуло обе половинки школьной рамы.
В кладовку ворвался свежий весенний воздух, прогретый ярким весенним солнышком за день, первой зелёной травкой и освежающей влагой. Стояла глубокая ночь, полная таинственности и тишины, а в глубине кладовки послышалась возня, ворчание, писк, шипение и вздохи.
«Конструктор» спрыгнул на пол и принялся развязывать пакеты с макулатурой. Освобождённые ему помогали. Мешки вертелись и кружились, прыгали и складывались вдвое, из них выпадали, выскакивали десятки, сотни свежих, ещё не читанных, газет и журналов, которые спокойно, без давки устремились к распахнутому окну и исчезали в темноте двора…
А дальше вы уже знаете, что обнаружила пионервожатая на утро…