Л. Ларкина.
КОМУНАЛКА
Скромная комната Марии Спиридоновны.
Хозяйка провожает сантехника:
- Спасибо, касатик! Дай, Бог, тебе здоровья!
Это напутствие слышит соседка Людмила.
- Что ему твоё «касатик»? Ему бы на поллитра, иначе завтра вновь придётся идти в д/у
- Тебе, какое дело? Ишь моду взяли: в магазине обсчитают, в ларьке обвешают, электрику дай, сантехнику дай, а я что – дойная корова? У меня пенсия всего ничего, а у него приличная зарплата! На себя посмотри! Плохо с мужем живёшь: всё норовишь по-своему сделать. Вон всю квартиру заставила всякой дрянью.
- Какая ж это дрянь? – Всё импорт! И за всё переплачивать приходится. (Вздыхает) Вот мой дед боролся против рабства и сложил голову на баррикадах, только вижу – зря! Капиталистов сбросили, так спекулянтов посадили на шею. Такие,
как ты, ходят в рабстве у тряпок и полированной мебели, а разве без этого прожить нельзя? Раньше мебель из покаления в поколение переходила, а теперь не мебель, а опилки и через пару лет разваливается… Эх, девонька, плохо, не разумно живёшь. Лучше бы деткам лишний раз сказочку прочитала, чем гоняться за модой!
Мужик-то твой весь с лица сошёл в последнее время, а ты не замечаешь… Красивая да глупая ты, Людмила, слепая – потеряешь мужика!
Соседка отмахивается от старушки и уходит, забыв, зачем пришла.
Мария Спиридоновна принялась подметать мокрой тряпкой в коридоре, после ухода мастера.
В дверях нарисовался подросток, весь разодетый, как попугай – в разноцветие костюмов современного покроя с разными причиндалами: клёпочки, верёвочки, замочки и с заграничной наклейкой – всё это звенит и телепается, словно у клоуна на юбилее короля. На лбу огромные тёмные очки с эмблемой запада и орущий транзистор через плечо, во рту сигарета с фильтром. Смотрится с независимым и вызывающим видом.
- Привет, древность!
- Чаво? Я тебе покажу (замахивается тряпкой) древность! Сам ты доисторическое ископаемое, чучело гороховое. (Обходит парня со всех сторон, дёргая за побрякушки и отмахиваясь от дыма.) Ишь, развонялся своим табачищем! (Достаёт из кармана свои ключи и прилаживает их к крючку на кармане на груди стиляги.)
- Но! Но-но, бабка! Не суетись! Живёшь себе и живи! Раскудахталась… Цып-цып-цып! (Парень ехидно улыбался и сверлил соседку своими наглыми глазищами.)
Мария Спиридоновна в обиде выливает на стилягу грязную воду, а он уже с кулаками хотел наброситься на соседку. Но тут, услышав в коридоре перебранку, вышли соседи и разняли скандалистов.
Обиженная Мария Спиридоновна долго не могла успокоиться:
- Ах ты, плесень! Я тебе покажу: цып-цып-цып. Ходют тут нехристи всякие и воду мутят. Думаешь, не знаю к кому пожаловал? К Володьке! Хоть мать у него того (крутит пальцем у виска), вроде тебя, но сам он не твоего поля ягодка! И нечего парню биографию портить! Ступай туда от коль пришёл! Нет его Володьки-то! В армию ушёл, тебе не доложился. На той неделе всем двором провожали. Отмаялся бедняга. Теперь хоть отдохнёт от мамочки и её дружков.
Весь этот монолог старушка всё норовила огреть тряпкой обидчика, а соседи старались не допустить мордобития.
Наконец-то появляется мать Володи:
- Чего шумите? Кого воспитываете? Меня? Мои косточки моете? Не позволю! ( Кидается на Марию Спиридоновну.)
- Во – напыжилась, словно жаба, раздулась, мечтающая переплыть море. Помянешь мои слова: придёт время, придёт возмездие, оставят тебя все твои дружки и тебя пьяную оставят валяться под забором и каждый прохожий будет плеваться в твою сторону. Плохо кончишь, соседушка только вот этих молокососов жаль. Попортишь ты им жизнь!
Опять начинается потасовка, но соседи были на чеку и тут же развели враждующие стороны по коммуналкам.
Стиляга остаётся на площадке с побитым и огорчённым видом.