Великой победе 80 лет.

Из воспоминания.

Памяти отца Ивана Семёновича Херсонова посвящаю.

Что вспоминается?  Однажды, будучи студентом, спросил отца: «Папа, а как ты встретил  объявление по радио, что  началась война с фашистами?». Отец уже был в отставке, мирным человеком, но сказа: «Нам казалось фашистскую гадину разорвём штыками…» Его слова  запомнились. Всё оказалось совсем не так. И  не так, как уверяли : «Воевать  будем малой кровью на территории врага!». Как всё оказалось на самом деле все хорошо знают…

Отец был сугубо мирным человеком, перед войной собирался стать пчеловодом. А стал офицером-танкистом, служил в военном училище, готовил новобранцев к отправке на фронт. Первые месяцы потери были ужасные, ведь призывники воевать не умели,  редко,  кто на фронте оставался в живых больше недели .Отец это знал, понимал свою ответственность перед товарищами. Говорил6 «Я трижды подавал рапорт для отправки на фронт. Но…всякий раз рапорт возвращали со словами:  «А здесь кто   будет служить? Кто будет готовить призывников к фронту?». Судьба сложилась так, что на фронт отец не попал, а я думаю, что если бы попал, то…и меня бы не было на белом свете. Судьба отца хранила. Но потери в семье было. Его отец, мой дедушка пал смертью храбрых в Белоруссии во время наступления в 43-м году. Мы об этом не знали. Узнал мой сын Илья Александрович, сделав запрос в архив МО. Пришёл подробный ответ, всё данные, в том числе, где похоронен.   Недолго думая,  я поехал в Белоруссию на место гибели дедушки и там же , на  граните нашёл  нашу фамилию:  «Херсонов Семён Алексеевич». Словом отдал долг памяти.  Дедушка по маминой линии погиб  под Киевом во время бомбёжки в первые дни войны, бабушка тогда была ранена в ногу и руку. Во время войны она стояла за токарным станком, вытачивала мины,  для фронта… Мама была подростком, уехала в эвакуацию. А теперь вернёмся к поэтическому освящению темы.

 О войне.

  …Вот мальчишки играют в войну.
Вдохновенно играют, с азартом.
Пахнет воздух подтаявшим мартом
и ручьями немыми во льду.

Нет, не жажда душить, убивать
в деревянном, наивном оружье!
В крике яростном, в споре недужном
смысл один: жизнь свою защищать.
Защищать, если час твой пробьет,
так, как предки себя защищали.
Если к сердцу врага допускали,
все равно он погибель найдет.
……
Как в атаке несется земля!
Как бессмертно «Ура!» нарастает!
И стреляет мальчишка, стреляет.
Пусть игрушечной будет война.

Морозы.

Какие за окном стоят морозы!
А здесь тепла, покоя уголок.
И забываешь горестные слезы,
чужую боль, не бьющую в висок.
Да только память беспокойной стала,
все череду далеких дней ведет.
Вот на плацу, понуро и устало,
мы ждем развода. Замерзает взвод.
Амурские недобрые морозы,
учили москвичей тепло любить,
и холода вытаскивать «занозы»
да батареей клубовской лечить.
Стоишь, бывало, ночью в карауле:
бушлат, шинель и шуба на тебе,
а , кажется, раздели и разули
такой мороз на выгнутой спине.
Или идет машина на ученье.
Два дня в степи, морозец – молодец!
Есть валенки? Твоё солдат спасенье.
Иначе ты и часу не боец.
…Как дома хорошо! Напился чаю.
Стихи пишу. Гоню усталость прочь.
Да, я уже давно не замерзаю.
Но мерзнет кто-то, гибнет в эту ночь.

Песенка солдата.

«Уходи декабрь, уходи,
молодой январь торопи,
да гони без отдыха прочь
февраля метельную ночь.
Пусть весны проглянет рассвет.
Пусть оттает сердцем поэт.
Много, много трудных минут
на пути солдата встают».

Он узнал в те ночи сполна,
как жестока в поле пурга,
как тяжёл стремительный шаг,
как велик в бою красный стяг.
Но казалось легче идти,
и ложились сами пути,
не манил далёкий привал,
когда он себе напевал:

«Уходи декабрь, уходи,
молодой январь торопи,
да гони без отдыха прочь
февраля метельную ночь.
Пусть весны проглянет рассвет,
пусть оттает сердцем поэт.
Много, много трудных минут
на пути солдата встают».

Удачин.

«Киев бомбили, нам объявили, что началася война».
(Из песни).

Дедушка мой неизвестный!
Время. Пора настаёт
этой вот, позднею песней
сердце отправить в поход.
Вырвать из мрака могилы,
правнукам, людям отдать
тем дорогим и любимым,
что не хотел умирать.
Жил ты, Удачин, не плача:
фамилия берегла.
Только пришла неудача,
та, что последней была.
В чёрном, военном июне,
в те беспримерные дни
поезд, где люди уснули
«Юнкерсы» в поле нашли.
– – – – – – – – – – – – – – – – –
Что же осталось? Всего-то,
чтобы я свято хранил,
глянец , желтеющий фото,
фраза : «Тебя б он любил…»
Дедушка мой неизвестный!
Время. Пора настаёт
этой вот, позднею песней
сердце отправить в поход.

Случай в гостинице «Большой Урал».

Проснулся с ощущеньем странным:
вокруг нежнейший перезвон.
Чуть слышный, долгий, музыкальный,
такой пронзительно – печальный…
Да что же это? Явь? Иль сон?
Я дверь открыл. По коридору,
и видно, по большим делам,
шагали люди. Было впору,
разинуть рты свои жильцам!
Те люди себе цену знали,
и это всякий понимал:
звон растревоженных медалей
секунды малой не молчал.

Наград военных стать и сила
не злато-серебро в горсти.
И каждому не просто было
пиджак свой собственный нести.
Шли , уцелевшие. Седые.
Шли , обожженные войной.
И лица так похожи были
одною радостью людской.

Однополчане и армейцы,
мужчины, женщины, они
из тех, далеких лет пришельцы,
напомнили страду войны.
Её кровавые уроки,
Её бессмертные дела.
И просто зачеркнулись сроки.
И память всех в одно свела.

И верилось, и понималось,
родись я двадцать лет назад,
вот так сейчас бы обнималось,
во так сейчас бы целовалось,
вот так и мне был кто-то рад…

Они о многом говорили
под тот священный перезвон.
И столько в душах приоткрыли,
и братство новое делили.
То явь была. Совсем не сон.
—————
…А мы потерянно молчали,
боясь довериться словам.
И плыли, плыли их медали,
и били, били по сердцам.

Свердловск, 9 мая 1983.

Май пришёл.

Май придёт, как тысячи других,
радостных, тревожных, молодых.
Май для нас воспоминаньем свят
о солдатах, что в земле лежат.
Им не видеть солнечной реки.
Им не встретить дружеской руки.
Не растить детей в своём дому.
Им не жить. Но жить века тому,
что открылось взору твоему!
И тому, что сделаешь потом,
что мы нашим будущим зовём.
Оттого среди сиянья дня
неспокойно сердце у меня.