Пишем фэнтази

 

 

 

Как Малушка воином стал (9)

Дарёна сидела у небольшого открытого окошка на чердаке струга. Утром она впервые увидела Волгу и стоящий у пристани струг. Могута, заметивший широко раскрытые от удивления глаза девочки, с улыбкой рассказывал ей о предстоящем им путешествии по реке. Когда купец со своим обозом вместе с конями расположились на струге, Дарёну отвели на чердак, подальше от любопытных глаз. Рядом с ней все время находились или Могута, или Младен, никого не допуская внутрь.

В окошко влетал прохладный ветер, обдавая Дарёну брызгами, а она, не обращая на них внимания, с радостью наблюдала за проплывающими берегами и вдыхала свежий волжский аромат.

- Не замёрзла? – с улыбкой спросил Младен, подойдя к ней.

Дарёна оглянулась на него:

- Совсем мало.

Младен снял азям и накинул на плечи девочки, которая благодарно кивнула. В чердак вошёл Могута и присел на полати.

- До ночи будут остановки? – спросил его Младен.

Купец отрицательно покачал головой:

- Я кормчему заплатил больше, чтобы он нас на рассвете высадил у Каменного Утёса. Там сгрузимся и на повозках двинемся дальше. Наш путь на Мокшу.

Всеслава с грустью смотрела на мужа. С того самого дня, когда пропала Дарёна, а потом покинул крепость и Малушка, Былята похолодел сердцем. Он стал жесток с дружинниками, заставляя много сил отдавать службе, а после отправляя конных на объезд дорог, ближних и дальних. Воевода и себя истязал с рукопашных схватках с воями и в стрельбе из лука. Никто не мог устоять перед ним, а ему всё было мало. Но никто не знал, как сильный воин плачет по ночам, взывая к богам с просьбой вернуть дочь. Часто Былята шептал имя мальчика, прося прощения за то, как прошла их последняя встреча, как зависть застила ему сердце и глаза, и он забыл, чем обязан Малушке.

Со вчерашнего дня воевода лежал в горячке, метался на кровати, зовя Дарёну и Малушку. Всеслава позвала ведунью-травницу Матрёну, но её настои и отвары недолго помогали Быляте. И травница велела кликнуть волхва.

Путислав, легко постукивая посохом, вошёл в опочивальню.

- Исполать тебе, княгинюшка, - склонился он в поклоне, - донесли мне, что хворь свалила воеводу.

К волхву подошла травница и зашептала, называя травы, которые давала Быляте.

- Всё верно делала, - твёрдо сказал Путислав, - Всеслава и ты, ведунья, подите в светлицу, я воеводу сам осмотрю.

Когда женщины вышли, волхв достал из перемётной сумы две ветки лозы и медленно повёл ими вдоль тела воеводы. Лоза закачалась дважды – над сердцем и головой Быляты. Путислав, убрав лозу, достал несколько холстяных мешочков со снадобьями. Из каждого достал по щепоти порошка и смешал их, растерев между ладонями, потом сдул всё с ладони в лицо больному. Былята глубоко вздохнул, покашлял, открыл глаза и затуманенным взором взглянул в лицо волхву.

Путислав взял в руки посох и стал водить им кругами над воеводой, шепча заговор. Воевода постепенно приходил в себя.

- Это ты, волхв, - наконец смог произнести он.

Путислав подошёл к двери и позвал Всеславу с ведуньей:

- Княгинюшка, слушай меня. Вели баню протопить на пять поленьев. Пускай на полок положат чистое исподнее, чтоб прогрелось. Да пусть свежего сена раскидают по полу и полку. Пошли к бортнику за цветочным мёдом.

Всеслава кивнула и вышла дать распоряжение челяди.

А ты, Матрёна, - обратился к ведунье волхв, - в баню приготовь свечи с полынью, отвар арники и отвар липовых цветков. И ещё приготовь веник берёзовый поровну с душицей. Ступай.

Путислав помог больному подняться с постели, накинул на него свой плащ и повел из опочивальни:

- Пойдём-ка, княже, воздуха вольного дыхнём перед баней.

 

Однажды под вечер у тихой реки, где остановились старик с Малушкой на ночлег, с дороги к костру свернул странствующий византийский монах. Был он седобород и весьма изнурён. В руке держал посох, а под рясой на тесёмочке виднелся медный крест.

- Господь благословил вашу трапезу, люди!

- Присоединяйся, старче, - пригласил Гирен, колдовавший с варевом у костра.

А Малушка, обнаженный по пояс и лоснящийся от пота, довольно умело крутил перед собой обоюдоострый тяжелый меч, имитируя приёмы обороны от нескольких нападающих. Воткнул в землю оружие, шумно выдохнул и спросил:

- О каком из богов ты говоришь?

Монах, собиравшийся расположиться у костра, гордо вскинул непокрытую голову:

- Бог един!

- Ты, наверное, византиец? – ухмыляясь, спросил Малушка

- Кончай болтать! – Гирену не понравилась усмешка мальчишки. – Иди умойся, будем трапезничать. Ужин готов.

Малушка скинул портки и кинулся в реку. Вслед за ним помчались псы. Это была их игра. Мальчик прекрасно плавал, но ещё лучше нырял. Собакам хотелось поймать его. Но как они не старались, Малушка всегда обманывал их…

Вот и теперь, они ещё плавали, гадая, где вынырнет он, а Малушка с мокрыми волосами, возбужденно-радостный усаживался у костра. Чинно беседуя, два старца уже насыщались. Лицо мальчика сияло. Казалось, даже прежние искорки вернулись в его ярко-голубые глаза. Дарёна жива и свободна – это главная! И, возможно, ей лучше быть в крепости с мамкой и тятей, чем бродяжничать по дорогам – она ещё мала. А Малушке хотелось приключений и подвигов.… И они, похоже, его нашли.

Рассказал странствующий монах такую историю. Он несёт людям свет истиной веры. Много дней уже в пути, много чего встречал.… Не всегда это что-то было благожелательно к людям.

На стрелке двух рек стоит среди леса терем с усадьбой – с огородом, постройками, животиной всякой. Живет одиноко и нелюдимо там странный мужик. Хозяйство держит, рыбачит, бортничает, дичь и зверя бьет из лука, западни ставит…

Однажды Евлампий (так звали странствующего монаха) вышел к этому дому и постучался в калитку ворот. На стук собаки ответили, а потом вышел хозяин – огромный бородатый мужик. Он приветливо встретил гостя, в дом провёл, накормил, угостил. Слушать вот не захотел о Боге едином. Но и на том спасибо…

Спать легли. Среди ночи проснулся Евлампий и вдруг почувствовал тревогу на сердце – непонятную, но близкую к жути. Заглянул в спаленку – хозяина дома нет. В окошко посмотрел – ворота распахнуты. И тишина – будто собаки в лес убежали.

Евлампий, посох свой прихватив, вышел во двор. Что за чертовщина! Все стайки, подклети распахнуты – в усадьбе ни одной животины.

Жутко стало монаху. Вышел он со двора – и бежать хотелось без оглядки, и остаться: посмотреть, что всё это значит и чем оно кончится. Дуб неподалеку был раскидистый. Забрался на него Евлампий и наблюдает.

Луна все выше, все ярче… И, наконец, раздался где-то в чаще лесной жуткий звериный рык. А потом под дубом прошел то ли медведь, то ли человек. Он к воротам направился, и Евлампий его хорошо разглядел. Сверху до пояса огромный медведь – шерстью покрыт, лапы с когтями, морда с клыками; а ниже пояса – штаны с сапогами… И ступает как человек, только зверем рычит при ходьбе.

Вообщем, странное это существо в ворота вошло и дальше в дом – должно быть, к гостю направился. Монах с дуба слез да как припустил. Долго бежал, а потом ручей увидал и подумал – он же зверь, он же по запаху следов найдёт свою жертву. Дальше водой пошел.

- Зверь меня искал, и рычал на весь лес, и по следу шел, потом потерял… А луна закатилась и всё утихло, - закончил Евлампий свой рассказ.

- Что это, деда? – спросил Малушка Гирена.

Старый и мудрый печенег лишь плечами пожал.

- Кто его знает? Но сдается, что оборотень.

- Он хотел гостя сожрать своего? Мы туда едем? – горячился Малушка. – Негоже нечисти жить на Руси.

Старики молчали. Блики костра освещали их многомудрые лица.

 

Тяжело опираясь на плечо волхва, воевода дошел до бани. В предбаннике он опустился на лавку, стянул с себя исподнее и с помощью Путислава вошел в парилку.

Баня была протоплена именно так, как велел волхв – парно, но не душно, не горячо. В воздухе витал аромат свежего сена, полыни. На полочке возле камней согревались две склянки с отварами. А у полка в ведре были запарены два небольших берёзовых веника, в который были вплетены веточки душицы.

Путислав разделся до исподнего, помог больному забраться на полок, дал выпить отвар из одной склянки, Воевода поморщился и сплюнул:

- Что за гадость ты мне дал? Горечь неимоверная!

Путислав улыбнулся, убрал пустой флакончик и проговорил:

- Не ругайся, воевода, а с добрым чувством прими снадобье. Поверь, горечь эта только на пользу тебе. А теперь ложись, укрой голову вот этим платом.

Волхв, держа перед собой сложенный плат, зашептал:

- О, Сварог, молвлю к тебе, благослови дело мое правое, воодушеви Светом своим, чтобы сотворил я добро и радость Свету Белому, роду людскому, человеку этому, Быляте. Слава Сварогу!

Повязав плат на голову, так что спрятались под ним волосы, Путислав зачерпнул из ведра с вениками горячей воды и плеснул на каменку. Под потолком поплыл душистый пар. Волхв взял в каждую руку по венику и стал водить ими над воеводой. Сначала он не касался тела больного, разгоняя пар от ног к голове, потом стал опускать руки всё ниже и ниже. Смочив веники в чистой воде, Путислав водил ими по воеводе от кончиков пальцев на ногах до плеч. Потом он дал Быляте питье из второй склянки, плеснул на каменку настоя от веников и принялся хлестать воеводу, сначала легонько, чуть касаясь, потом во всю силушку.

Очнулся воевода, сидящим в предбаннике в чистом исподнем. Рядом на лавке, прикрыв глаза, полностью одетый сидел Путислав. Снаружи донеслись голоса, и в предбанник заглянул дружинник.

- Белизар, - обратился к нему волхв, - помоги воеводе до терема добраться, до опочивальни. Пускай Всеслава напоит его теплой медовухой. Я к воеводе позже приду.

Дружинник, подхватив Быляту под руки, помог тому выйти из бани и, поддерживая, повёл в покои.

Когда воеводу увели, Путислав поднялся с лавки, накинул на плечи свой плащ, покрыв капюшоном голову, взял с лавки узелок и вышел.

Всеслава ласково гладила по руке мужа, сидящего на лавке у открытого окна. На стук в дверь воевода отозвался сам:

- Войдите.

С поклоном в опочивальню вошёл волхв. Всеслава хотела сказать ему слова благодарности, но он остановил её:

- Сейчас воеводе надо поспать, во сне силы к нему вернутся. Вот снадобье, из живицы с липовым мёдом. Давай ему с молоком по три капли на рассвете. Пусть пьёт семь лун, а на третий день старой луны вели протопить баню, да как следует. Остатки снадобья слей на каменку и пропарь мужа так сильно, как сил хватит. Потом ты должна возлечь с ним там, в бане. А когда понесёшь, будет весть тебе о дочери. А сейчас пусть воевода спит до утра. На заре силы вернутся, и сможет он управлять крепостью, как и раньше.

Путислав проследил, как Всеслава помогла Быляте улечься, потом протянул ей узелок:

- Вот, сожги в печи, а сама о муже думай, - поклонился и вышел.

Дарёна сидела возле повозки и плела ремешок из длинных полосок кожи, которые ей дал Могута. Вдруг она ощутила толчок в спину, потом второй. Оглянувшись, девочка увидела за колесом хитрую мордашку корсака и улыбнулась:

- Как ты нашёл меня, малыш?

- Это было очень трудно, но ветер мне помог, - ответил корсак.

- Ты смог найти моего коника? – встревожено спросила Дарёна.

- Да-да! О, это была такая битва! Никто из лиходеев не ушёл! – корсак закружился на месте.

- Битва? – удивилась Дарёна? – О чём ты?

- Я говорю о битве, в которой старик, мальчик, две собаки, два коня и два сокола наказали тех, кто на вас напал! – корсак с завистью рассказал. - В том стане разбойников я и нашёл, твоего коника и смог его увести, когда битва закончилась. И знаешь, что кричал мальчик, камнями забрасывая тех злодеев? Он кричал «За Дарёну!».

Дарёна вскочила на ноги:

- Малушка! Это был он! Где? Где он сейчас, малыш? - она взяла маленького корсака на руки.

Лисёнок понурился:

- Не знаю. Как только стихла битва, я нашел в зарослях коника и увёл его. Мы долго скитались, пока ветер мне принёс твой запах. И вот мы тут.

- А где же коник? – едва спросить успела Дарёна, как раздались крики и лошадиное ржание.

Посмотрев в сторону криков, Дарёна увидела своего коника, пойманного одним из охранников Могуты.

- Смотри, Могута, какой конь пасся в зарослях ивняка, - крикнул он купцу.

Все, кто был на стану, с восхищением смотрели на жеребца, рвущегося с повода.

Дарёна подошла ближе и тихо сказала:

- Это мой коник. Младен, ты узнал его?

- Как он может быть твоим!? - зло ответил ей охранник.

- А смотри, - ответила Дарёна и подошла к коню.

Тот сразу успокоился, прижался к её плечу головой и тихонько заржал.

- Его похитили разбойники, те, что убили матушку Добродею, - со слезами в голосе проговорила Дарёна, глядя прямо в глаза Могуте. - Значит, он смог от них убежать.

Могута взял из рук охранника верёвку и передал Младену:

- Запряги его по всем правилам, - и громко объявил. - Никто не смеет брать этого коня, это память о матери моей, и у него есть хозяин.

 

Странствующий монах не захотел возвращаться к дому оборотня, но обстоятельно рассказал туда дорогу. Утром друзья тронулись в путь.

Инициатива Малушки не очень понравилась Гирену:

- Как ты себе представляешь битву с оборотнем?

- Мы подъедем поближе к его усадьбе, схоронимся в чаще и пошлем соколика за ним следить. Когда он перекинется в медведя нападём и убьём его.

Малушка уже не расставался с коротким ромейским мечом и сейчас живо представил, как блеснет в лунном свете полированное стальное лезвие, перед тем как отсечь медвежью голову. Он откинулся на облучке, горделиво расправив плечи.

- Ты имеешь понятие, что оборотень – существо не простое, а заколдованное? Его невозможно убить простым оружием, а только из серебра.

Речь старого печенега смутила мальчишку. Он вытаращил глаза, и брови его поползли вверх.

- А где его взять?

Гирен не знал, что ответить. И Малушка уныло согласился:

- Мне это в голову не приходило.

Старый Гирен печально сказал:

- Жаль монаха мы отпустили без основательных расспросов – он бы мог нам что-нибудь рассказать о других средствах против оборотней.

Малушка улыбнулся, отгоняя мрачные мысли.

- Что может знать византийский однобожец против нашей нечисти?

Гирен покосился на него:

- Что ты почувствовал, когда монах рассказывал о своем боге?

- Я не слушал его.

- Неправда. Я наблюдал за тобой. Ты очень внимательно слушал. Теперь скажи – что ты действительно чувствовал, когда монах говорил? Что ты испытывал – радость, огорчение или вину?

- Мне кажется, с ним должны разбираться волхвы. Судить о богах не моё дело.

Гирен продолжал:

- А я думаю, если бог его так силен, почему же тогда монах бежал?

- Куда ты клонишь?

- Я к тому, - сказал Гирен с весёлыми искорками в глазах, - что всемогущий ромейский бог, давая верующим в него надежду, лишает их силы и мужества. Ваши и наши боги следят за порядком, даруют погоду, удачу в охоте, обилие и веселье, от болезней лечат, но никогда не полезут в распри людей. Человек сам должен уметь постоять за себя. Так учат наши боги.

- Крест – это их оберег? – спросил Малушка.

Но сказал печенег:

- Крест ромейский на груди – это жилище их бога. Он там сидит и за ними следит, чтобы не удумали чего против него. Они ему молятся, его целуют… С ним в руках идут смерти навстречу…

- Или бегут сломя голову от неё, - подсказал Малушка.

Друзья, старый и малый, весело рассмеялись. Им хорошо было в пути – ехать и просто болтать, ни о чем не думая, ничем не заботясь…

- Конь, праща да вольный ветер.., - распевал Малушка во всё горло только что сочиненную им песню.

И старый Гирен по-печенежски подпевал нечто похожее в переводе.

Ладные ромейские кони, встряхивая гривами и головами, помахивая хвостами, легко и ходко тянули кибитку вперед.

Огромные лохматые псы, выносливые и лёгкие на ногу, шныряли по кустам и чащам, то забегая вперед, то уносясь в сторону, выискивая засаду.

Гордый сокол одиноко в небе кружил, на много вёрст вокруг обозревая окрестность.

Малушка со товарищи встал на тропу войны.

Берегись, подлый оборотень! Они уже близко.

 

За весь день пути до Мокши с обозом Могуты не случилось никаких происшествий. И на вечерней заре купец дал команду остановиться для ночёвки. На пологом берегу реки и был оборудован стан. Повозки поставили боком друг к другу, между ними разложили костёр, над которым повесили большой котёл. Вода закипала, ждала, пока в неё положат ощипленных и выпотрошенных перепелов, которых днём смогли наловить в степи. Коней стреножили и пустили пастись на берег, поросший сочной, мягкой травой. Тихо ночь опустилась. От огромной луны было видно как днём.

Как и на прошлой стоянке Дарёна, сидя у колеса повозки, плела кожаный ремешок. Рядом с ней дремал маленький друг, корсак. Вдруг он вскочил, шерсть на холке встала дыбом. Корсак напряжёно втягивал ноздрями воздух, поводя носом по ветру. Дарёна тихо спросила лисёнка:

- Что случилось, малыш?

Корсак покружился на месте, и встал мордой в сторону степи:

- Там зло. Там волки. Много.

Не успела Дарёна окликнуть Младена или Могуту, как раздался крик:

- Волки! Большая стая!

Могута вскочил и громко крикнул:

- Занять оборону. Младен, заведи коней в реку.

В спускающейся темноте были видны красные точки волчьих глаз.

- Как бы вожака узнать. Его убить, и стая уйдёт, - пробормотал Могута, вглядываясь в степь.

Мужчины зажгли факелы, достали луки и стрелы, просмоленную паклю.. Купец подсадил девочку в повозку:

- Сиди там. Не бойся.

А Дарёна и не думала бояться. Она достала из своей котомки подарок Лепавы. Осторожно, чтобы не видел Могута, слезла с повозки и встала за колесом. Прицелившись в красные точки, она метнула первую звёздочку. Тут же раздался вой поражённого зверя. Следом за первой полетели и вторая, и третья. Каждая попадала точно в цель. Дарёна почувствовала, как звёздочки вернулись в руку, и она продолжила метать их в волков.

В стае началось смятение. Волки тихим рыком вроде как переговаривались между собой. Вдруг совсем близко от стана раздалось громкое рычание, и стая кинулась на людей. Дарёна метнула две звезды в сторону рычания. Зверь взвизгнул и заскулил. На его голос Дарёна послала еще одну звезду. Волк замолчал, а стая остановила атаку. Злобно щерясь, волки прохаживались в отдалении. В них полетели огненные шары из просмоленной пакли. Мужчины бросали их метко, пользуясь тем, что шары освещали степь. Запахло палёной шерстью. Волки столпились вокруг поверженного зверя, видно это и был их вожак. В самую гущу влетела стрела с огнём, пущенная рукой Могуты. Волки бросились прочь. До рассвета стан, сменяя друг друга, охраняли вооруженные обозники. Когда степь осветило ещё далекое солнце, Могута подошёл к убитому вожаку и с удивлением осмотрел нанесённые тому раны. Он точно знал, что так метать ножи никто из его людей не мог. Рана, убившая волка, была прямо посреди лба. Ещё три зверя были убиты таким же способом. Слава Сварогу!

Дав команду снять шкуры с волков, Могута подошёл к Младену, пригнавшему к обозу коней.

- Удивительно мне, - тихо сказал он, - Стрелы наши в цель летели, а убитые волки убиты все острым лезвием. Удар точно в лоб – рана смертельна, а ножа в ней нет. Удивительно – будто кто-то разил их мечом. Но никого же не видно было. Если метали ножи – где они? Кто же в битве нам помог?

Младен пожал плечами, а Дарёна, сидевшая за пологом в повозке, улыбнулась, пряча в котомку очищенные от крови серебряные звёздочки.

Всю дорогу до переправы через Мокшу и далее до Якиманской слободы, Могута ехал верхом, размышляя о ночном происшествии. Откуда на волках взялись эти кровавые раны? Кто так искусно владеет ножами или мечом, оставаясь невидимым? Он вспоминал, где находился каждый из его людей во время схватки, что у него было в руках. Внезапно в голову вкралась мысль, что единственный человек, которого он ночью не видел, была… Дарёна.

 

Наконец, на мысе у воды, образованном стрелкой двух рек, среди густых деревьев показался конёк высокой крыши. Это, без сомнения, было жилище человека-медведя. Охотники за оборотнем свернули с дороги и укрыли повозку на весёлой полянке в густой чаще. Расседлав коней и задав им овса, старый и малый, осторожно, прячась за деревьями, подкрались к усадьбе с высоким забором. На берегу реки, чуть поодаль, возвышался утес. С него открывался вид и на двор, и на чудный дом, более похожий на княжий терем. Малушка и Гирен постояли, помолчали, разглядывая жилище чудовища, запоминая его подробности.

Ворота были открыты. На лужайке перед домом паслись пара лошадей с жеребенком, коровы с телятами, козы, овцы, кролики – вся многочисленная живность хозяина. Даже куры высыпали со двора. А гуси и утки плескались в реке у берега. Хозяина не было видно.

- Дело в том, что сокол нам мало поможет – он не летает по ночам.

- Тогда я найду филина и скажу ему заветное слово.

Гирен покачал головой.

- Может статься, что все, кто обитает в округе, каким-то образом связаны с оборотнем. Мы можем сами попасться в ловушку. В нашем положении не стоит доверяться кому попало.

Малушка посчитал доводы старика разумными.

Гирен продолжал:

- Давай сделаем так – я ночами за ним слежу, а ты днём.

Такой план сыну бортника не понравился.

- Давай будем вместе следить за домом ночами, а днем пусть сокол над ним летает.

Так и сделали. С наступлением темноты охотники на оборотня подкрались к загадочной усадьбе и взобрались на высокий дуб – на нём, должно быть, хоронился перепуганный монах. Остаток дня на этом дереве средь густой листвы сидел сокол и зорко следил за усадьбой. Он-то и доложил, что перед закатом вся живность вернулась на двор и разбрелась по своим стайкам и клетям. Хозяин вышел из терема, чтобы запереть ворота.

Сейчас во дворе и тереме было тихо. Свет свечи долго теплился в одном окне. А когда погас, то до самого рассвета никого движения в усадьбе не было.

Хозяин спустился во двор с первыми лучами солнца. Он был огромного роста, мускулист и крепок – плечи твердые, как наковальни, а грудная клетка вздымалась, как кузнечные меха. Лицо его было обветрено, но с правильными чертами и окладистой бородой.

Он отодвинул засов и распахнул ворота. Потом открыл двери стаек и дверцы клетей. Живность не спеша потянулась на выпас.

Так было и во вторую ночь, и третью…

Малушка нервничал. Гирен утешал:

- Погоди. Луна прибывает. Колдовство случится в полнолуние.

На третий день спавших в тени деревьев на заветной полянке мальчика и старика разбудил дозорный сокол – в загадочную усадьбу прибыла кавалькада всадников. Охотники на оборотня поднялись на утёс. Действительно, двор был полон людей, а на лужайке у ворот паслись стреноженные кони. Местной живности видно не было – даже уток и гусей в реке.

Приезжие, числом около тридцати, вытащили во двор несколько столов и поставили к ним лавки. Хозяин щедро накрыл гостям пир.

- Что это? – удивился Малушка.

- Похоже, что «княжья охота». Это его терем и его человек – наш оборотень.

Веселились приезжие до темна, потом загнали коней в стайки. А когда на небо выкатилась огромным диском луна, над теремом и подворьем раздался пронзительный волчий вой. Минуту спустя огромная стая волков промчалась под дубом (следопыты уже были на нём) вслед за вожаком и исчезла в темноте.

- Что это? – растерялся Малушка.

- Это и есть «княжья охота», - сказал мудрый Гирен. – Каких-то путников на дороге помчалась терзать волчья стая. Я слышал об этом. Они не раз нападали на наши кочевья. Мы пробовали их преследовать, но следы каждый раз бесследно исчезали.

- А вдруг они напали на наших коней?

Сходили к схрону в чаще – все было тихо. Перекусив, снова вернулись на дуб. До рассвета никакого движения. Ближе к обеду, когда уставшие следопыты собрались отправиться отдыхать, на дорожке к терему показалась толпа голых мужей, несших на руках окровавленное тело.

- Князя убили! Князя убили! – раздались вопли, когда люди вошли на широкий двор. – Седлаем коней и в погоню за ними.

Вышел хозяин из терема, осмотрел окровавленное тело, с которого кто-то рукой безжалостной, содрал всю кожу. Сказал, покачав головой:

- Мы догоним их ночью – никуда не денутся. Я вас поведу!

 

У переправы через Мокшу Могуту, ехавшего впереди обоза, догнал один из его охранников.

- Останови обоз, Могута, - хрипло проговорил он.

- Что случилось? – строго спросил купец. - Вон уже переправу видно.

- Пойдём к моей повозке, - повернул коня охранник.

У повозки он оглянулся, чтобы рядом не было никого, и откинул полог:

- Смотри.

Могута заглянул внутрь и удивлённо повернулся к охраннику:

- Это что такое, что за мерзость?

- А это те самые шкуры, что мы с убитых волков сняли, - последовал ответ.

У купца по спине пробежал холодок. Он рукояткой нагайки указал внутрь повозки:

- Но это же… человечья кожа! – воскликнул приглушенным голосом.

Охранник закрыл полог:

- Взошло солнце, осветило повозку, и шкуры волчьи превратились в человеческую кожу. Это значит, что напали на нас ночью не просто волки, а оборотни. Раз мы убили их вожака, то они вернутся отомстить. Нельзя нам на ту сторону переправляться. Там недалеко и до слободы. Надо на этом берегу оборотней встречать и биться насмерть.

Могута почесал бороду:

- Да-а-а, битва предстоит неслабая. Скачи в слободу, зови мужиков, кто из лука бьёт хорошо, кто сможет огонь метать далеко. Пусть смолы и самогона побольше привезут. И серебра, серебра попроси – сколько могут дать. Если волхвы есть, зови – пусть заклинания читают. Не устоим мы – падёт слобода. А там детишки, женщины, старики…

Могута помолчал, задумавшись, потом махнул рукой в сторону полога:

- А это сожги! И чтоб следа не осталось, пепел развей по ветру.

Подъехав к столпившимся обозным, Могута сказал:

- Люди, прошлой ночью на нас напали не волки, оборотни.

Волной прокатился ропот, но вслух не было сказано ни слова. А купец продолжил:

- Мы в этой битве смогли убить вожака, потому стая и ушла. Но они вернутся нынче ночью, и может быть, даже не волками… Кто знает в какую нечисть они могут перекинуться! Нам предстоит сражение не на жизнь, а на смерть. Кто боится, того отпускаю. Это не грех - оборотня страшиться. Я послал гонца в Якиманку. Придёт, я верю, нам помощь от слободских. А мы пока должны немало хвороста собрать, борозду прокапать вокруг стана. Распрягите коней, уведите их на тот берег. Повозки в середину круга поставьте.

Обозные принялись исполнять распоряжение Могуты.

А он, спешившись, подошёл к Дарёне, стоявшей поодаль.

- Дарёна, тебе надо будет в слободу отправиться.

- Нет, - твёрдо ответила девочка и протянула Могуте ладонь, на которой лежали серебряные звёздочки, - с этим я смогу быть полезной в битве.

Купец взял в руки одну звёздочку, повертел её в руках:

- Откуда они у тебя? Кто тебя научил их метать?

Дарёна улыбнулась:

- Это подарок Лепавы, когда мы из плена бежали. А ей подарил старый мавр, что помог нам в побеге. А научилась их метать, пока мы по степи скитались. Могута, есть у меня ещё один подарок от Бомани. Эликсир. Тот самый, что дочку твою вылечил.

Купец заинтересованно смотрел на девочку, вернув ей звёздочку.

- Надо чтобы все твои люди подошли ко мне, и я всем дам по капле эликсира. Это поможет им в битве. Укрепит волю и кровь, чтоб не подхватить заразу от оборотней.

Удивлённый купец кивнул и позвал своих людей к повозке Дарёны.

Вскоре на двух телегах подъехали мужики из Якиманки и включились в работу – кто борозду прокапывал, кто хворост собирал, кто стрелы строгал.

Два человека привлекли внимание Могуты из новоприбывших – один был в плаще с капюшоном, какие обычно носят волхвы, второй в кожаном фартуке и с большим мешком. Купец подошёл к ним:

- Я - купец Могута из Мурома. На мой обоз прошлой ночью оборотни напали.

- Я – кузнец, зовут меня Стоян. Мечи, ножи кую, вот принёс готовые наконечники для стрел. Из серебра. Тому третье лето, как заказывал их выковать путник новгородский, да пропал, а ещё в мешке ножи да топоры. Могута оглядел стан и указал кузнецу на обозников сидевших вокруг костра:

- Ступай, добрый человек, к тому кострищу, там мои вои стрелы готовят, как раз твои наконечники сгодятся.

Стоян поднял мешок, звякнув железом, и пошёл к костру.

- Слышал я о тебе, купец Могута, много похвального о тебе люд на дорогах бает, - подал голос человек в плаще.

- Скажи, кто ты. Негоже говорить с путником, не зная имени его, - нахмурился Могута, не понравилась ему речь гостя.

А тот откинул капюшон и взглянул прямо в глаза Могуте:

- Я Сваруна, Сварогом благословленный волхв. Помогаю людям, и в миру, и в бою. Услышал я в слободе о битве с оборотнями, решил помочь.

Волхв был статен и могуч, чувствовалась под плащом сила. Могута подал ему руку:

- От помощи не откажусь.

До самого вечера кипела работа. К закату была готова борозда, хворост в ней полили смолой, в слободской телеге лежали факелы, пропитанные самогоном, у каждого лучника были полные колчаны осиновых стрел с серебряными наконечниками. Перед бороздой были воткнуты в землю осиновые колья, остриями вверх.

Могута собрал всех у своей повозки:

- Лютая битва нам предстоит. Но нам никак нельзя уступить этой мерзоте, за рекой слобода, а в ней жены и дети. Защитим землю матушку, во славу Перуна!

 

Яростно спорили старый и малый.

- Мы должны напасть на них! – требовал Малушка.

- Как ты себе это представляешь?

- Все разом – как мы расправились с разбойниками.

Гирен покачал головой.

- Там поляна была – тем некуда было укрыться. Мы тогда на спящих напали – половину из них кони затоптали не проснувшимися.

- Эти тоже скоро уснут. Мы вдвоем прокрадемся в терем и всех перережем. Того, кто во двор выскочит, прикончат лошади. Кто за ворота убежит – догонят собаки. Кто на крышу вскарабкается, достанет сокол. Нам нельзя ждать ночи. Ну, что же ты?

- Ты забываешь, мой юный друг, что имеешь дело с оборотнями. Им нипочем ни стрелы моего лука, ни ядра твоей пращи. Запомни – оборотня может убить только серебро: либо стрела с таким наконечником, либо кинжал, либо ядро для твоей пращи. У нас их нет. Мы бессильны перед этими гадами. Послушай меня – не стоит напрасно рисковать. Я твой друг и готов идти за тебя до конца, но в последнее время рядом с тобой мне почему-то жизнь стала мила, как разношенные сапоги – надежные и удобные. Прости старика, но ни к чему нам безоглядно жизни свои отдавать. Мы должны перехитрить врагов.

- Как? Что же нам делать? – в отчаянии воскликнул Малушка.

Прежде чем ответить, Гирен помолчал немного, потом кивнул:

- Наверное, нам лучше сняться отсюда, догнать обоз и вместе с ними отбить нападение. Они всё равно там ночью будут. У кого-то в обозе есть серебряное оружие – ведь князя оборотней чем-то убили.

Малушке очень не хотелось уходить без битвы.

- А может, усадьбу подожжём? С огнем шутки плохи – все равно кто-нибудь да погибнет. Потом с остальными разберемся.

- Я думаю, никто не погибнет кроме скота хозяина. Видишь? – он их сегодня не выпускает.

Малушка окинул усадьбу взглядом, потом повернулся к Гирену.

- Ну что же, тогда поехали?

- Надо сокола послать на розыск обоза. Пока добираемся и запрягаемся, он вернется и подскажет дорогу.

Малушка кивнул и тихонько защелкал языком. Сокол, сидевший на верхушке дуба, слетел к нему на плечо. Мальчик поставил ему задачу, и птица стремительно взмыла ввысь. Потом они осторожно спустились вниз и, хоронясь за деревьями и кустами прочь подались. Быстрым шагом старик с Малушкой пересекли дебри чащи на пути к схрону.

Сердце у Малушки колотилось, как у приговоренного к смерти, шагающего к месту казни. В голове царила пустота. Он чувствовал себя так, будто его подхватило мощным потоком и, бессильного плыть, влечет к неизбежному – к позору воина, сбежавшего с поля боя.

Когда, отдуваясь и пыхтя, они оказались на заветной полянке, здесь было тихо – мирно паслись кони, отдыхали в тени собаки. Животные обрадовались людям, но вели себя виновато – будто застали их за праздным занятием. Всем хотелось в дорогу – хотелось движения и битвы. Не одному Малушке…

Сборы были недолгими. Через полчаса кибитка выезжала на едва приметную дорогу, ведущую к терему оборотней. Малушка повернул лошадей прочь от него. Наскоро найдя чем перекусить, Гирен сам набил пищей рот и угостил мальчика копченой щукой с лепешкой. Запивали еду ключевой водой из баклажки.

Кони шли легкой рысью. Повозку встряхивало на кочках.

- Смотри, - сказал зоркий Малушка. - Два сокола к нам возвращаются.

- Наверное, подружка твоя нашлась, - улыбнулся Гирен.

Птицы, спикировав с высоты, опустились на плечи мальчика. Тот потерся о них вихрами, наклоняя голову влево, вправо…

- Как я рад!

И вдруг слезы брызнули из его глаз.

- Что? Что они принесли? – встревожился старый Гирен.

Малушка срывающимся голосом объяснил:

- Обоз нашли… И Дарёна там!

Морщинистое лицо старого печенега посветлело от задумчивой улыбки.

- Плач, мальчик, плач. Это хорошо. Мне это чувство тоже знакомо.

 

Словарик:

На чердаке струга – чердак струга – жилое помещение на корме струга

Азям – мужская верхняя одежда с подкладом 

 

Добавить комментарий

ПЯТИОЗЕРЬЕ.РФ