Пишем фэнтази

 

 

 

 

Как Малушка воином стал (7)

- Как же тогда он у позорного столба оказался? - строго спросила княгиня.

Дарёна опустила голову, вздохнула и, смело взглянув на Февронию, сказала:

- Однажды нас чуть не убили на постоялом дворе. Купцы проезжие узнали Младена. Решили его схватить и убить, и нас вместе с ним. Но нам удалось бежать. Когда были в безопасности, я попросила Младена пойти другой дорогой, не с нами. Он обещал вернуться в свою деревню и начать жить, как добрый селянин. Но его, видимо, кто-то поймал и князю выдал.

Княгиня встала и в раздумье зашагала по горнице. Дарёна, прижав руки к груди, с мольбой следила за ней. Добродея, обняв её, гладила по руке, успокаивая. Феврония остановилась у окна, глядя вдаль, помолчав, она тихо заговорила:

- Князь Пётр болен и решить судьбу того, о ком вы просите, прямо сейчас не может. Придётся вам и ему тоже подождать выздоровления князя. Но я хочу спросить вот ещё о чём.

Княгиня вернулась и села рядом с Дарёной:

- Милая, ты сказала, что Ужгорский воевода твой отец, - Дарёна кивнула, - так тебе надо к отцу с матерью добираться.

- Матушка княгиня, я для того до Мурома и добиралась, чтобы помощи просить домой попасть. Одной, и даже если со мной Лепава пойдёт, мне до крепости не добраться, - Дарёна смотрела в глаза княгине, не пряча слёз.

- Так ты сначала решила помочь страдающему у позорного столба, не упомянув о своей нужде, - Феврония улыбнулась, - доброе у тебя сердечко. Но без князя Петра, я не смогу тебе помочь ни в первой твоей просьбе, ни во второй.

Дарёна горестно вздохнула, отчаявшись, но вдруг улыбка тронула её губы:

- Матушка княгиня, позволь мне слово молвить. Тот, кто помог мне с Лепавой убежать из печенежского плена, дал мне в дар целебный бальзам , на травах настоянный. Разреши тем бальзамом князя полечить?

- Настоящая целебная сила у того бальзама, матушка княгиня, - закивала Добродея, - внучку мою Дарёна от лихоманки вылечила, на ноги подняла.

Феврония с интересом посмотрела на девочку.

- Позволь, матушка, - умоляюще проговорила Дарёна.

Княгиня кивнула:

- Хорошо. Где твой бальзам?

- Вели быстрее послать посыльного в дом купца Могуты и спросить у Лепавы мою котомку. Пусть её скорее мне принесут.

Посыльный княгини вернулся в княжеский терем вместе с Лепавой, в руках которой была котомка Дарёны. Девочка достала флакон Бомани и обратилась к Февронии:

- Матушка княгиня, дай мне чистый плат.

Феврония достала из кармана опашня кружевной платок и подала девочке, с вниманием за ней наблюдая.

Дарёна открыла флакончик, несколько раз капнула на платок и вернула его княгине:

- Этим надо смазать губы князя и лоб.

Феврония, приняв платок, поспешила из горницы.

Лепава села рядом с Добродеей и обняла подошедшую к ней Дарёну. Женщины с тревогой переглядывались: «Поможет ли светлому князю бальзам Дарёны?».

Из княжеских покоев донеслись крики радости. Вскоре дверь распахнулась и в горницу, опираясь на руку княгини, вошёл князь Пётр. Тяжело ступая, он дошел до трона и опустился на него. Только потом он обратил свой взор на женщин и прижавшуюся к одной из них девочку.

- Так это ты, малёха, облегчила мои страдания?

Князь подозвал Дарёну к себе. Она, немного смутившись, отстранилась от Лепавы и подошла ближе к трону.

- Тебе, княже, помог бальзам на травах, который подарил мне добрый друг, - тихо проговорила Дарёна.

- Проси, - улыбнулся князь, - любая просьба твоя будет выполнена.

 

На торжище ярмарка – народу тьма: своих городских, пришлых селянских и с других городов гостей понаехало, людей торговых и в покупках нуждающихся, праздношатающихся, собравшихся на праздник поглазеть. От шума, смеха, говора, песен и плясок под дудки и гусли гул неимоверный. Народ торгуется, народ глазеет, поет и пляшет, объедается – празднуют русичи, веселятся – на шутов-скоморохов любуются, на канатоходцев дивятся. Дразнят медведя на цепи, на столб пытаются залезть удальцы. На столбе приз – пара охотничьих соколов в клетке.

У захваченного общим весельем Малушки сердце мальчишечье взыграло.

- Смотри, - говорит Гирену. – Сейчас эта клетка с птицами станет нашей.

Столб длинный гладкий - никому и трети не удается осилить, но все равно собралась очередь желающих. Малушка не стал в нее становиться. Когда очередной неудачник под общий смех и улюлюканье соскользнул вниз, он разбежался и, опершись на чью-то широкую спину, прыгнул на столб и вверх полез, умело перебирая конечностями.

- Эй ты! - заорали стоящие у столба. – Куда лезешь без очереди?

Малушка не ответил – надо было беречь дыхание, а куда он лезет очевидно. Техника лазания у него неплохая – сказался опыт бортничья с отцом, когда мальчишка взбирался к дуплам на высоченные деревья без ветвей. Локоть за локтем он лез наверх, обхватив столб руками и ногами, а верхушка столба с привязанной клеткой, казалась парящей в бездне на немыслимом расстоянии. Преодолев примерно половину столба, Малушка взглянул на стоящих внизу. Его уверенные движения произвели впечатление на толпу – люди замерли в напряженном ожидании: покорится столб мальчику или нет?

Посочувствовал кто-то:

- Что, устал? Тогда спускайся – выше никто еще не взбирался.

Но Малушка карабкался дальше. Наконец, он добрался до приза, тяжело дыша, и огляделся – вся площадь была под ним; городские крыши как на ладони вплоть до крепостных стен; даже конек на княжеском тереме был ниже этого столба. Мальчик взглянул на птиц в клетке, перевел дух:

- Вы – дети Берендея, я – дитя Берендея: вместе нам никто не страшен.

Шевельнулись настороженные стервятники, потеплел взгляд соколиных глаз.

- Я выпущу вас на волю. Если хотите дружить со мной – летите за город, найдите кибитку из белых шкур, коней золотогривых и псов лохматых. Ждите меня там. Нам предстоит большая охота.

И открыл клетку. Птицы одна за другой выпорхнули на свободу и взмыли в небо. Толпа внизу ахнула – мальчишка не знает, что творит: охотничьим соколам цены нет. Не первую ярмарку их на столб вывешивают, да и столб никем еще не покоренный не первый год на торжище стоит – князю забава, народу развлеченье. Что же, парень, с тобой теперь будет?

Когда Малушка вниз спустился, толпа широко в стороны расступилась, а к столбу подскочили два княжьих дружинника – схватили мальчишку за руки и понесли прочь.

- За что? Куда? – охнули гости города.

- В княжий терем, в подклеть, – сказал мрачный житель Мурома. – Если блажной, князь отпустит. А если он с вызовом – всыплет плетей, чтоб не повадно было перед народом форсить, князю дерзить.

В толпе согласные нашлись – одобрительно закивали. Но не все… Были и перебравшие медов. Тут же вспыхнула драка – хмельному мужику дай только повод. И вот в самом центре торжища, у столба с пустой клеткой – крики и гам, треск разрываемых рубах, глухой стук ударов, ругань, рев…

Гирена, который рвался к Малушке, в давке сбили с ног и здорово помяли, покуда драчуны не успокоились. Мужики уже смеялись и обнимались, хвастая разбитыми кулаками, сетуя на выбитые зубы и вырванные клочья бород, а старый печенег лежал в пыли, надсадно кашляя и пытаясь подняться.

Что же за праздник без драки? Не по-русски как-то.

Но где же Малушка?

 

Дарёна внимательно посмотрела в глаза князю и смело проговорила:

- Дай свободу прикованному у позорного столба.

Князь нахмурился. Княгиня Феврония наклонилась к нему и зашептала на ухо. Выражение лица князя менялось, пока он понимал, о чём ему говорила жена. Лепава и Добродея затаили дыхание, ожидая слов князя. А он отвернулся к окну и задумался.

- Знаешь ли ты, что мне люди сказали, приведя разбойника ко мне? – спросил князь, повернувшись к Дарёне.

- Княже, всё в твоей власти, - тихо ответила девочка, - но не мог отрок совершить те злодеяния, что ему купцы приписывают. Разбойники-то были настоящие, а Младен только вырос при них. Он спас от злых людей меня и названную матушку Лепаву, с которой мы бежали из печенежского плена. Разве это не достойно похвалы? А схватили его купцы на дороге к дому, в деревню свою он возвращался, чтобы зажить как добрый селянин. Лицо Младена им знакомо, вот за свои потери с ним и посчитались. Не велико ли наказание, княже?

Князь Пётр выпрямился на троне рядом с женой, и она снова что-то горячо ему зашептала.

- Приведите ко мне того, кто у столба прикован, да не чинить ему никаких побоев, - громко крикнул князь.

Ждать пришлось недолго. Вскоре привели в горницу закованного в кандалы Младена. Одежда на нём была вся рваная, ноги босые кровоточили, сквозь дыры в одежде видны были большие синяки. На лицо страшно было смотреть – один глаз синяком заплыл, из рассечённой губы кровь сочится.

Лепава вскрикнула, бросилась, было, к брату, но Добродея удержала её.

- Слушай меня внимательно, лиходей, - обратился князь к Младену, - попросила за тебя добрая душа. Да матушка княгиня моя любимая. И вот что я решил. Я отпускаю тебя, но беру с тебя слово пойти в дружину и стать защитником земли русской. Пойдёшь вот с девицей в крепость Ужгорскую, поступишь там чадем в дружину. Проводника я вам дам, чтоб дорогу до крепости показал. Пойдет с вами дружинник мой Перослав. С ним я грамоту воеводе отправлю. Сроку тебе в путь отправиться – две луны. А если не покинешь Муром к этому сроку, стоять тебе снова у позорного столба. Ступайте.

Князь махнул рукой в сторону двери и повернулся к княгине.

- Стой, - вдруг крикнул князь, - подойди.

Младен подошел ближе.

Князь снял с руки опястье и протянул Младену:

- Вот, возьми. При вступлении в дружину взнос надобно заплатить, если ты не сын дружинника.

Младен принял опястье, поклонился и, опираясь на руку Лепавы, вышел из горницы. Дарёна с Добродеей поспешили за ними, так же поклонившись в пояс князи с княгиней.

Удивлению Младена не было меры, когда княжьи стражники после княжьего терема привели его в богатый дом. Бородатый дядька молча проводил в баню и помог помыться. Чистое тело старик смазал какой-то вонючей мазью, от которой синяки и раны малость успокоились и уже не так саднили. Потом он подал парню чистое исподнее, портки, рубаху, сюртук и сапоги с портянками. Когда Младен был готов, дядька жестом позвал его за собой. Они пересекли широкий двор и через распашные двери вошли на первый этаж дома. После яркого солнца на улице Младен не увидел высокого порога перед горницей и чуть не упал, споткнувшись.

Войдя, он оглянулся и поперхнулся воздухом, увидев сидящих на лавке у окна Лепаву с Дарёной. У стола на высоком стуле сидел и строго смотрел на него богато одетый темноглазый мужчина с русыми кудрями и бородкой.

Могута внимательно разглядывал гостя, огорошено смотрящего на всех.

- Я знаю, что тебя зовут Младен, - заговорил купец, - я Могута, муромский купец. Сестра твоя и Дарёна добирались до Мурома с моим обозом. Здесь тебя и увидели. Вот этой малышке, ты должен в ноги поклониться. Спасла тебя она, Дарёна.

Младен в пояс поклонился смущенной девочке, но что-то сказать не решился. А купец продолжил:

- Князь дал два дня, чтобы ты убрался из города. Ночь ночуешь во флигеле, а завтра придет за вами княжий дружинник, и вы отправитесь в крепость Ужгорскую. Я дам троих моих людей из самых верных для охраны вас в пути. А сейчас ступай. Дядька, проводи его во флигель, вели накормить.

 

Когда Малушка, брошенный в подклеть, пришел в себя, первое, что он увидел, был урод, сотрясаемый конвульсиями. Он сидел прямо, дрожа как натянутая тетива. Глаза уродливого существа были широко раскрыты, так что были видны пульсирующие кровяные сосуды на глазных яблоках. Узкий, почти безгубый рот открывался и закрывался, но из него не вырывалось ни звука. Он царапал грудь костлявыми ручками, так яростно впиваясь ногтями в свое кошмарное лицо, что из длинных царапин сочилась алая кровь.

Когда Малушка попытался придержать его руку и убрать от лица, он отбросил мальчика прочь, выказав такую силу, которой никак не ожидалось в этом щуплом костлявом тельце. Из горла его вырвались хриплые звуки, но ни слова нельзя было разобрать. Все это совсем не походило на сознательное упражнение голосовых связок – скорее могло показаться, что трещат внутренние ткани от какого-то чудовищного давления, рвавшего маленького монстра на части изнутри.

- Кто ты и что с тобой происходит? – спросил Малушка и снова потянулся к уродцу, являя дружеское расположение.

Уродец вцепился ему в руку зубами, хлынула кровь. Малушка закричал, ударил чудовище по голове. Челюсти разжались, но уродец не успокоился и тянулся руками к лицу мальчика, целя в глаза длинными ногтями. Малушка отпрянул в дальний угол.

- Я не желаю тебе зла, - сказал он. – Но если ты попытаешься меня убить, я убью тебя.

Уродец продолжал хрипеть и дергаться, но мальчика не преследовал. Он был страшно противен, но Малушка не питал к нему отвращения – ему было жалко этого человечка. Его окровавленное, хрипевшее и дергавшееся тело казалось похожим скорее на раздавленное насекомое, чем на разумное существо. Неизвестно сколько времени им придется коротать вместе.

- Сиди, где сидишь, иначе я убью тебя, - еще раз пообещал Малушка уродцу и закрыл глаза.

Навалившаяся усталость от физических нагрузок и эмоциональных потрясений клонила в сон.

Лишь только мальчик затих в углу, уродец прекратил дергаться и хрипеть – на безобразном его лице мелькнула ухмылка. В его выпученных глазах появилось нечто человеческое. Выждав еще немало времени, он осторожно и очень тихо на четвереньках стал подбираться к Малушке…

Мальчик очнулся, когда безобразное лицо нависло над ним. Малушка от ужаса распахнул рот и глаза. Но уродец не впился в него ногтями – он поднес палец к губам:

- Тс-с-с… Ты не узнал меня? Я Баламошка, шут Ужгорского воеводы. Мы встречались с тобой в крепости.

На немой вопрос Малушки добавил:

- Таким меня сделали хазары. Я пробираюсь в крепость обратно. В ее окрестностях в дупле дуба я спрятал свитки с планами крепостей восточных границ Руси. Их составлял хитроумный Тирах. А ты похитил и Быляте отнес. Я украл их из сундука воеводы и спрятал в лесу возле крепости. Меня хазары изувечили, чтобы никто меня не признал и отправили за свитками. За них они мне обещают сытую и легкую жизнь. Но я не дурак, хоть и шут. Я эти свитки снесу ромеям – они мне заплатят золотом. Помоги мне отсюда выбраться, и я сделаю тебя богатым.

Малушка немного успокоился – по некоторым интонациям в голосе уродец действительно напоминал шута Баламошку, хотя...

- Но как ты сюда попал?

- Зашел на ярмарку подкормиться, а меня схватили и сюда поместили – мол, отравляю людям праздник.

- Если ты не сделал ничего худого, тебя скоро выпустят. Ярмарка закончится, и ты будешь свободен.

Баламошка пристроился рядом с Малушкой, откинулся на стену, прикрыл глаза:

- Меня здорово изломали в хазарском плену – теперь кончаются силы. Чувствую себя страшно усталым и старым. Не знаю, как до Ужгорской крепости добраться, а уж к ромеям не дойти… Помоги мне.

 

Вторая ночь пути к Ужгорской крепости подходила к концу. Рассвет медленно, но верно гасил звезды на небе, осыпая травы росой, словно звездными брызгами. Капельки блестели в первых лучах солнца, притягивая взгляд. Дарёна наблюдала на ними сквозь небольшую дырочку в пологе повозки. По высокой травинке навстречу солнышку пополз мураш, но был сбит упавшей капелькой росы. Девочка улыбнулась, представив ощущения от внезапно обрушавшейся холодной воды. Снаружи послышались шаги, полог откинулся, и внутрь заглянула Добродея.

- Проснулась, - улыбнулась она девочке, - вставай, росой умойся. Потрапезничаем и в путь, пока солнце не поднялось высоко.

Дарёна сладко потянулась, села и, достав из котомки частый гребень, распустила косу и стала расчёсывать волосы, погрузившись в воспоминания. Наутро после освобождения Младена, печенежские кони Дарёны и Лепавы были запряжены в повозку, тщательно укрытую шкурами от ветров и палящего солнца. Внутрь положили сено, накрыв его одеялами. В задке повозки уложили флягу с водой, пироги, настряпанные ночью Добродеей, корзинку яблок да жбан со взваром. Ещё с вечера было решено, что Лепава и Добродея отправятся вместе с Дарёной, а потом вернутся в Муром, сопровождаемые дружинником князя и охранниками из числа слуг Могуты. Дарёна улыбнулась, вспомнив, каким взглядом проводил купец Лепаву, когда они уезжали со двора.

- Быть свадьбе в доме купца, - подумала она, - Лепава станет хорошей матушкой Милолике.

Съев пирог и запив его взваром, Дарёна огляделась вокруг. Дружинник князя Петра Перослав седлал своего коня, ласково его оглаживая. Охранники Могуты, подготовив своих коней, запрягали печенежских коников в повозку. Лепава с Добродеей, затушив костёр, убирали остатки трапезы. Внимание Дарёны привлекло движение у кустов калины на краю привала. Приглядевшись, она заметила белый хвостик корсака и поспешила к нему. Прихватив с повозки туесок, в который начала собирать терпкие ягодки.

- Привет, дружок, - обратилась она к лисёнку, сидевшему в глубине куста.

- Дитя человека, мой отец решил наградить тебя за моё спасение, - отвечал корсак, - посмотри под кустом, когда я уйду.

Корсак вертанулся вокруг себя и пропал. А на его месте остался серый мешочек. Дарёна протянула руку и достала его. Рассматривать не стала, а спрятала в туесок, прикрыв ягодами.

- Дарёна, - позвала её Добродея, - пора отправляться.

Легко забравшись на козлы повозки, девочка села рядом с Младеном и спросила Перослава:

- А скоро крепость будет?

- Думаю, на закате прибудем, - ответил тот и тронул коня.

За ним направил повозку Младен, а охранники последовали за повозкой.

 

К утру Баламошка разразился таким сильнейшим припадком кашля, что Малушка подумал: он задохнется – крутился подле него, не зная чем помочь. Отхаркавшись кровью, шут притих, потом, набравшись сил, прохрипел:

- Все нутро мне отбили хазары проклятые.

Потом продолжил после нескольких сиплых вдохов:

- Дни мои сочтены. Наверное, я помру, не выйдя отсюда на белый свет. Ты последний, кого я вижу и мне бы хотелось свои тайны поведать тебе, а не погребальному огню. Тайны, которые я узнал в хазарском плену, читая их свитки. Слышишь меня, Малушка? Не считай меня дуракам – я и грамоте сам обучился…

Тут опять вмешался кашель и долго бил искалеченное тело несчастного шута. Потом, кажется, он уснул, сипло дыша – по крайней мере, долго не двигался. Потом, должно быть, набравшись сил, заговорил с жаром дрожащими губами – стал рассказывать о своих тайнах, познанных в хазарском плену. Он торопился, горячился – будто истекали последние минуты его жизни на этой земле. Он рассказывал о сокровищах, зарытых и спрятанных кем-то где-то когда-то, о свитках Тираха, им украденных у Быляты, что в дупле священного дуба лежат, о…

Снова кашель.

- Откуда ты все это знаешь? – удивился Малушка.

- Молчи и слушай, - прохрипел Баламошка, отхаркиваясь кровью, дрожа лихорадочно, пуча глаза.

Он рассказывал и рассказывал, потом утих, будто заснув. Набравшись сил, встрепенулся:

- Малушка, слушай меня… С первого дня нашего знакомства мы были врагами. Но ты хоть и юн еще, но благороден. И я подумал, что ты не откажешь даже врагу в последней просьбе.

- Какова твоя просьба?

- Найди все клады, о которых я тебе сейчас рассказал, и стань богатым. Поезжай в Царь-град, купи дворец себе и живи в свое удовольствие, хотя бы изредка вспоминая несчастного Баламошку. Больше мне ничего не осталось…

- А если я не хочу в Царь-град?

- Дурак! Только там этим сокровищам можно найти применение. Что ты на них купишь в нищей Руси?

- А мне кроме родной земли и воли ничего не надо.

- Зря, значит, я тебе рассказал…

Баламошка снова закашлялся, потом долго лежал хрипя и булькая грудью. Потом спросил:

- У тебя есть что-нибудь острое – кинжал или шило?

- Нет А на что?

- Тогда возьми меня за ногу и дергай изо всех сил каждый раз, когда я затихну.

- А это зачем?

- Не дай мне во сне умереть. Я теперь постоянно теряю сознание и каждый раз все трудней прихожу в себя. Могу и не выбраться из сна. А если дождусь и увижу солнце, то, может быть, силы ко мне вернуться, и я сам все исполню – буду жить богачом в Царе-граде.

Малушка не стал дергать Баламошкину ногу, а просто отсел от него подальше.

По шуму снаружи – говору, топоту – было ясно, что княжеский двор просыпается. Возможно, скоро о Малушке вспомнят и расскажут – за что посадили и когда выпустят. Ведь он ни в чем не виноват…

Свобода! Как это здорово быть свободным! Катить в кибитке по проселочной дороге в даль неизвестную или сидеть у костра, варя похлебку для друзей и себя. Истинный друг познается в пути!

Все наши мысли, другу поведанные, как семена взойдут и вырастут, воплотятся в дела – получивший от нас передаст другому. Тем и сильна матушка Русь из поколения в поколение. Ни баламошкиными сокровищами, а настоящей дружбой!

 

Внезапно полог повозки со свистом пронзила стрела и вонзилась в шею Добродее, сидевшей на козлах рядом с Младеном. С хрипом женщина повалилась на дорогу. Вторая стрела попала в коня, и он забился в оглоблях в агонии. Сердце Дарёны сжалось от страха, когда она услышала воинственные крики и топот копыт догоняющих путников лошадей.

Младен сполз с облучка внутрь повозки, отвязал край, ближний к лесу, выглянул и, убедившись, что эта сторона дороги свободна, легко спрыгнул наземь и протянул руки к Дарёне. Девочка схватила свою котомку и подалась к Младену, Лепава следом за ними покинула повозку, захватив с собой узел, собранный Добродеей в дорогу. По другую сторону повозки охранники отбивались от нападавших. Младен, подхватив Дарёну на руки, поспешил скрыться в придорожных кустах. Лепава не отставала от брата.

- Младен, отпусти меня, - прошептала Дарёна, - нам не убежать. Надо спрятаться.

Недоумевающий Младен отпустил её, а Дарёна достала быстро из котомки плащ Бомани и, присев у корней большой берёзы, поманила к себе брата с сестрой. Плащ вовремя скрыл их от лишних глаз, потому что, раздвинув кусты, появился высокого роста мужик с рыжей бородой и стал внимательно просматривать лес, но беглецов не увидел.

- Никого, видать, не было людей в повозке, - проворчал недовольно он и скрылся.

Схватка стихла. От дороги донеслись возгласы разочарования. Добыча была невелика, и скоро разбойники ускакали прочь.

Дарёна вдруг почувствовала, как кто-то тронул её коленку. Она взглянула и увидела дрожащего корсака. Подняв его на руки, Дарёна услышала его шепот:

- Это злые люди были, как хорошо, что ты сумела спрятаться.

- Они всех убили? – спросила корсака Дарёна.

- Да, - грустно ответил тот, - пустую повозку оставили, а коней увели.

- У меня к тебе просьба, малыш, - девочка ласково погладила лисенка, - найди, передай моему конику, чтобы убежал от них и помоги ему найти меня.

Выждав ещё немного, Дарёна сбросила плащ Бомани. Младен первым с осторожностью вышел на дорогу. Оглядевшись вокруг, он сделал знак Лепаве с Дарёной. Обойдя повозку, они увидели лежащих на дороге убитых охранников Могуты и проводника князя. Чуть поодаль лежала Добродея. Дарёна с Лепавой опустились перед ней на колени и, боясь рыдать в голос, плакали крепко зажимая рты руками. Пока Дарёна и Лепава оплакивали Добродею, Младен достал из кибитки лопату и выкопал за дорогой яму. Потом снял с повозки полог, одним краем застелил могилу. Втроём они оттащили тела мужчин и Добродеи в яму, накрыли вторым краем и засыпали землей. Отломав доски от повозки, Младен как смог сколотил домовину и поставил её над могилой. Постояв молча над упокоенными, все трое спустились с дороги в кусты и сели у берёзы.

- По дороге нам идти никак нельзя, - тихо сказал Младен, - вдруг разбойники вернутся?

- Как же мы попадём в крепость? – сквозь слёзы спросила Дарёна, - я не уверена, что эта дорога ведёт к воротам крепости. Перослав говорил, что к крепости мы должны были приехать на закате.

- Значит, до крепости ещё далеко, - вздохнула Лепава.

- Но и вернуться в Муром мы не сможем. Две ночи мы ночевали в пути. Не найти дороги до Мурома, - подытожил Младен.

- Младен, нам надо выйти к людям. Есть ведь рядом какая-нибудь деревня, а там и спросим дорогу до крепости, - предложила Лепава, только идти надо через лес, не по дороге.

- Да, ты права, - согласился Младен, - подождите меня тут, я до повозки схожу.

Из повозки Младен забрал продукты, которые разбойники просто вытряхнули из мешков. Не тронутым оказался и жбан со взваром. Сложив всё в мешок, Младен подвязал к нему верёвку, чтобы можно было закинуть поклажу на спину. К тому же мешку он приторочил лопату и топор (найденный в повозке) – мало ли, пригодятся в пути. Вернувшись к ожидавшим его Дарёне с Лепавой, Младен предложил им идти по лесу, но вдоль дороги, и первым пошёл по лесу, выбирая тропку без бурелома. Лепава и Дарёна, продолжая всхлипывать, пошли за ним.

 

Так и не покормив узников, княжьи люди кинули Баламошку в повозку, отвезли за ворота, отпустили и наказали – в город не возвращаться, не пугать своим видом добрых людей. Иначе…

Малушку повели к князю на суд.

Это был тот самый зал в тереме, в котором князь Петр принимал Дарену. Он, как и тогда, на троне сидел. Несколько воев и советников толпились за троном. А Малушку уже качало от голода и слабости – совсем обессиленный он стоял перед князем. Тот вопросительно и с недоумением рассматривал мальчика.

- Где-то я тебя, отрок, видел.

Малушка кивнул.

- Ты забыл меня, князь. Я с посланием к тебе был от Ужгорского воеводы. Помнишь? – когда у нас печенеги волхва погубили.

- Ах, да-да, ты разведчик былятинский – теперь вспомнил! Какими путями снова в Муроме?

- Дочку его ищу – Дарёну. От печенежских степей, где она в полоне была, дорога сюда привела. Не была она у тебя, князь?

- Только вчера к отцу отправил – на повозке и под охраной.

- Слава Перуну! Если отпустишь, я следом поеду.

- Я и не задержал бы, - улыбнулся князь, - кабы ты сразу ко мне пришел. А то на столб зачем-то полез, соколов моих из клетки выпустил. Где теперь таких же возьмешь? – они ведь на охоту натасканные… дорогие.

- Прости, князь, - Малушка потупился. – Удалью своей хотел прихвастнуть.

- Вот, - укоризненно Петр качнул головой. – А ведь перед состязанием всем говорили – клетку достать и князю отнесть в обмен на пригоршню монет.

- Я не слыхал.

- Ладно. Гостей не судят. Отобедать со мной приглашаю. За столом и расскажешь, что видел в пути.

- Прости, князь, время дорого – мне бы Дарёну сейчас догнать. И еще хочу сказать, - продолжил Малушка. – В подклети вместе со мной сидел хазарский шпион. Теперь он правит путь к Ужгоре, в чьих окрестностях, убегая из крепости, спрятал ценные свитки, украденные им у Быляты.

Князь обернулся к своим советникам.

- Это кто?

Один шагнул к трону:

- Да, князь, был такой – уродец; с ярмарки взяли, чтоб людей не распугивал. Сегодня выкинули за ворота.

- Догнать! – приказал Петр. – Доставить сюда. Расспрос учинить.

- Ищи ветра в поле, - вздохнул княжий советник, но поспешил исполнять приказ.

- Так ты, стало быть, торопишься? – княжье лико оборотилось к Малушке.

- Позволь мне, князь, тотчас же отправиться в Ужгород, я разыщу Баламошку-шпиона. И Дарёну – чтобы сердце своё успокоить: что-то тревожит его…

 

- Лепава, - тихо позвала Дарёна, - можно я посижу на пенёчке, я устала.

Младен оглянулся, увидел, как устали Дарёна, и Лепава. Подошёл к ним:

- Посидите обе, отдохните. Долго идём уже. Солнце вон в зенит почти поднялось.

Дарёна, сидя на удобном пеньке, оглядывала окружающий лес. Лепава села рядом на узел с вещами из повозки. Вдруг Дарёна увидела просвет между деревьями. Там было большая поляна.

- Младен, смотри, там за деревьями, на поляне что-то есть – привлекла она внимание Младена.

- Сейчас поближе посмотрю, - ответил парень и осторожно стал красться к краю леса.

Скоро он вернулся:

- Там на поляне стоит дом с подворьем. Животина голоса подаёт. Но людей я не видел. Возможно там лесник живёт. Пойдём туда, может нам подскажут дорогу или до крепости, или до Мурома.

Младен осторожно взошел на подворье. Лепава с Дарёной держались за ним, настороженно оглядываясь.

- Что за гости к нам пожаловали! – послышался голос с крыльца, и на ступеньки вышел мужик хорошо, не бедно одетый, в островерхой шапке, из-под которой выбивались поседевшие пряди, когда-то бывшие рыжими. В рыжих бороде и усах так же мелькали нитки седины, как паутинки.

На его голос из хлева, вытирая руки о фартук, вышла женщина в сером сарафане, на рукавах рубашки и по вороту вышивка, на голове небольшая кичка, покрытая серым платом.

- Давненько к нам люд заглядывал, - улыбнулась она непрошенным гостям, - да вы проходите, не стойте. Муж мой только на вид грозен, а душа у него добрая.

Дарёна с Лепавой, молча, стояли, уцепившись в Младена.

- Старый, зови гостей в дом, - крикнула женщина, - да чугунок со щами с печи доставай.

Женщина хотела взять за руку Дарёну, но она испуганно отдёрнула её и прижалась к Лепаве.

- Ой, да кто вас так напугал? – встревожилась хозяйка.

Младен взял на руки Дарёну и несмело пошел к дому. Хозяйка семенила рядом, жестами, приглашая путников идти в дом.

В сенях Дарёна сползла в рук Младена, схватила Лепаву за сарафан и малыми шажками шла за ними.

- Садитесь к столу, гости, - пригласил хозяин, уже сидевший на своем месте.

Хозяйка суетилась по горнице, подавая едокам тарелки со щами, в центр стола она поставила чугунок с гороховой кашей, рядом – братину со взваром. Трапезничали молча. Хозяйка, видя, что Дарёна с трудом сидит, закрывая глазки. Сделала знак хозяину, тот легко подхватил девочку на руки и отнес в клеть, уложив там на топчан. Вернувшись в горницу, вопросительно посмотрел на Младена.

- На нас сегодня напали разбойники. Побили охранников. Мы успели спрятаться в лесу, - тихо проговорил он, - когда разбойники уехали, мы двинулись лесом вдоль дороги, но видно заблудились. И не знаем уже, где дорога.

- А куда же вы путь держали и откуда? – с сочувствием спросила хозяйка.

- Мы ехали в Ужгорскую крепость из Мурома, чтобы доставить отцу с матерью дочь их Дарёну, а мне на службу в дружину велел князь поступить, - проговорил Младен.

- А потом мы должны были в Муром вернуться с матушкой Добродеей и охраной. Да убили их, - Лепава горько заплакала.

- Досталось вам, - произнес хозяин тихо, - Ужгорская крепость далече отсюда, вы совсем в сторону ушли. Да и в Муром дня два пути, если на дорогу выйти, а до неё еще лесом полдня.

- Оставайтесь у нас, - предложила хозяйка, - отдохните, а там видно будет, куда вам путь держать, до крепости али в Муром.

На третий день Младен, обсудив с Дарёной и Лепавой, обратился к хозяину:

- Решили мы в Муром возвращаться. Ближе путь и дорога все же безопаснее, думаю, будет. А уж в там вместе с Могутой да князем Петром будем решать, как Дарёну в крепость доставить.

- Верно решили. До дороги я вас провожу. А жена вам подорожников соберет, чтоб на два дня, а то и на три хватило, - улыбнулся мужчина.

Могута остолбенел. Через торжище к нему шёл Младен, а за ним виднелись фигуры Лепавы и Дарёны. Сердце заскребло недоброе предчувствие.

 

Гирен на костре варил похлёбку. Настороженно зарычали псы. Старый печенег поднял голову. Какой-то уродец, припадая на обе ноги, шел к нему.

- Покормишь, дед?

- Это можно. Присядь – сейчас сварю и поедим.

- А хлеб есть?

- Как не быть.

- Дай краюху – червячка заморить.

- Есть телятина вяленая.

- Давай.

- Так ты наешься, и похлёбки не надо будет.

- А помру с голоду – некому есть.

Гирену понравился сметливый на речь оборванец-прохожий. Отрезав краюху от каравая, он положил на нее шмат подвяленного и подкопченного мяса – выдал гостю, на которого с прежним недоверием косились лохматые псы.

- Идёшь ты не очень ходко, - с усмешкой поглядывая на давящегося сухой пищей Баламошку (а это был он). – Вот интересно: куда?

- В Ужгорскую крепость. Ты не туда? А то бы довез, а?

- Я сейчас спутника своего жду из города. Вот он вернётся, и будет ясно – куда мы дальше держим путь.

В очередной раз с трудом протолкнув пережеванный ком пищи вовнутрь, уродец закашлялся, а потом выдавил из груди сиплым голосом:

- Слышь, дед, есть у тебя что попить? А лучше бы выпить…

Теперь Баламошка имел вид человека, чрезвычайно желающего чихнуть, но которому это никак не удается. Он изредка мутным взглядом посматривал на Гирена, помешивающего похлёбку, и, кажется, есть уже не хотел. На поданную стариком баклажку с ключевой водой набросился как собака на кость и мигом её осушил. В нём, видимо, начиналась лихоманка. Съёжившись, он прилег у костра. День был душный, сучья волглые, дым метался от ветра во все стороны.

Баламошка лежал и будто грезил – мысли менялись одна за другой, но не за что было зацепиться.

- Берёзы листвой шумят, - сказал он, - будто жалятся на ветер-бедокур.

- Издалека бредёшь? – спросил Гирен.

- Хе-хе, - то ли кашлянул, то ли хихикнул Баламошка. – Где я был, там меня уже нет.

Ему вдруг вспомнилось почему-то, как нынче ночью он почувствовал позывы смерти и под впечатлением выдал Малушке все свои тайные секреты. Вот ведь попутал нечистый! – подумал он. – А шельма, однако же, этот мальчишка: всегда и во всём ему везёт. Многое ему удается. Ещё большою шельмою может со временем стать, когда ума наберётся. Согласился бы мне помогать, многое из задуманного осуществили. Очень уж Баламошке хотелось в Царьграде жить и иметь свой большой из белого камня дом со множеством слуг в нём. Дурак, малой, отказался. Ну, да леший с ним! – подумал в сердцах Баламошка – мне больше достанется.

Лихоманка, подступившая было, в свои права не вступала, но и не отпускала – нет-нет да и пробежит дрожью по всему телу. Надо о чем-то другом думать – уговаривал себя Баламошка. И подумал – это странно и смешно: ни к кому никогда не имел большей ненависти, как сейчас к этому мальчишке. И зависти, конечно. Баламошке бы сейчас его тело – молодое, здоровое, не знающее хворей и усталости. Вот тогда бы он всего достиг.

А ведь, пожалуй, перемолола меня жизнь – с горечью подумал бывший дурачок воеводы Быляты – и не стар ещё, а мощи уже нет; а то, что есть, переломано и болит. И так ему стало жалко самого себя, что сердце болью сдавило. А потом отпустило…

Он уже забываться стал – лихоманная дрожь будто утихла. Потом вдруг судорогой пробежала по телу от нижних конечностей до мышц шеи – Баламошка вздрогнул и умер.

А Гирен говорил и говорил, давясь горячей похлёбкой, не замечая, что стало с прибившимся к костру путником.

 

Словарь:

Опашня – опашень (им.п.) - это легкая женская верхняя распашная, длинная, до каблуков, одежда, с прорехами под рукавами, с четырёхугольным откидным или стоячим воротником.

Малёха - маленькая

Лиходей - Нехороший, недобрый человек; злодей.

Чадем – чадь (И.п.) - К чади относились дружинники из простонародья.

Опястье – широкий золотой браслет, украшенный драгоценными камнями

Кичка — старинный женский головной убор.

Подорожники – еда, приготовленная в дорогу

 

Добавить комментарий

ПЯТИОЗЕРЬЕ.РФ