Фриды Шутман

 

 

 

СТРАСТИ ПО МИХАИЛУ

Как-то осенью приехал студенческий отряд в далёкое село копать картошку. Почти всех студентов развели по избам. Остались ещё две студентки. Их руководителю посоветовали отвести девушек к одному мужику. «Спросите Мохова», сказали им. Вот они втроём нашли нужную избу. Постучались в калитку. Спустя какое-то время к ним вышел пожилой человек. 

- Нам Мохова нужно, - сказала преподавательница.

Мужик криво усмехнулся и нехотя пустил их к себе.

Михайло Потапыч Конь по прозвищу Мохов жил со своей супружницей на самой окраине села. Детей у них не было. Так и доживали они вдвоём свой век в старой, но ещё крепкой избе. Пока оба были молодыми, работали в коммуне, а потом в колхозе. Михайло воевал. Пришёл с войны совершенно седым, хромым, с пулей, глубоко застрявшей в бедре и медалями на груди. Обычно тихий и неразговорчивый, замкнулся ещё больше.
О войне рассказывать не любил. Сколько ни просили потом пионеры из областного краеведческого музея, отмахивался лишь обрывками стандартных фраз: «Ну, воевал, значит... Прошли с боями... Был ранен. Отлежался в госпитале и опять попросился на фронт... Ну, отличился... Наградили потом, значит, за храбрость...»

После войны Михайло снова работал в колхозе. Выпивкой не злоупотреблял, жену не избивал. Словом, считался хорошим хозяином и семьянином. Конечно, очень они с женой горевали, что деток Бог не дал. Что ж, видно на роду так было написано.

Жена Михайлы в молодости слыла красавицей. В войну, как и другие солдатки, работала в колхозе за троих. С годами растеряла, растратила свою красоту на поле, в огороде, в коровнике. Иногда тихо плакала, зажав в натруженных ладонях рано поседевшую голову и раскачиваясь со стороны в сторону. Когда душевная боль стихала,  молча шла в хлев или на огород. Работы всегда хватало. Надо отдать должное, что дом жена Михайлы содержала в порядке. Если кто и заходил к ним на огонёк, ещё в сенях начинал вдыхать вкусный густой запах чесночной похлебки. А в горнице пахло свежевыстиранной скатертью и душистыми луговыми травами в вышитых наволочках.

Зимой в избе Михайлы было тепло. Печь топили исправно и из щелей не дуло: Михайло знал, как ставить избу на мху. Никому не доверял мшить свою хату, хотя и нелегко ему было это делать с его фронтовым ранением. Осенью запрягал Михайло своего коня в телегу и отправлялся на болото. Болот и озёр вокруг села было много. Некоторые болота почти полностью высыхали жарким сухим летом. На озерных прогалинах болот рос упругий мох. Его-то и собирал Михайло на свою телегу и отвозил домой. С женой они тщательно прокладывали высохший мох между брёвнами. Все пазы пробивали мхом, обеспечивая избу теплом. Даже в самые лютые морозы сидели Михайло с женой рядышком за самоваром и попивали чаёк с клюквенным вареньем. Весело вспыхивали шишки в самоваре, напоминая о знойном лете тяжелым запахом хвойной живицы. В такие минуты старик умиротворённо поглядывал на жену и тихо радовался, что ещё жив.

Но, иногда в эту тихую размеренную жизнь врывалось что-то бешеное, страстное и волнительно незнакомое. Тогда Михайло Потапыч превращался в хитро прищуривающего один глаз мужичка, готового перекричать и переспорить самого чёрта. Эти превращения случались в базарные дни. В их деревню приезжали колхозники из соседних сёл. Главная улица, обычно пыльная и полупустынная, резко преображалась. Конечно, до Сорочинской Гоголевской ярмарки там было далеко. Однако и здесь наблюдалось завидное изобилие форм и красок. Продукты, одежда, предметы сельского обихода, разные городские, даже заграничные новинки, привлекали в их село всё больше народу.

Старый Михайло бодро вышагивал вдоль лавок. Подолгу щупал разный товар, как парни девок на сеновале. Жал, мял, надкусывал. Когда у продавца пропадало терпение, и в душе он уже проклинал так и эдак «хромого чёрта», наставал звёздный час Михайлы. Прищурив левый глаз, плотоядно раздувая ноздри, пожевывая губами и поплёвывая, он начинал торг. В эти минуты аукцион Сотби «отдыхал».

Михайло Потапыч доводил торговцев своими придирками и приценками до полного изнеможения. В конце концов, они соглашались продавать ему всё, что он просил по небывало низкой цене. Достигнув желаемого, он вдруг успокаивался и отходил от очередного прилавка, приговаривая: «Если бы ты продал за .., я бы взял сейчас же. А нет - так, прощавай». Вот и обходил Михайло все базарные ряды, возвращаясь домой лишь к вечеру. Голодный, уставший, охрипший, но, очень удовлетворённый.

Как-то осенью, в один из таких оживлённых базарных дней, Михайло Потапыч снова буйствовал. Когда он уже перекричал и переспорил всех торговцев, остался  один из них с огромным возом мха. У Михайлы дом уже загодя был законопачен мхом. Но, традиция есть традиция. И он стал торговаться до слёз, до десятого пота. На прощанье бросил коронную фразу: «За столько-то я бы весь воз мха у тебя купил» и ушёл. 

Побродив ещё по деревне, он, довольный и притихший, поплёлся домой. Уже стемнело. Подошёл к калитке и нажал щеколду, она не поддалась. Надавил снова.
«Что за ерунда такая. Неужто моя бабка забоялась кого и заперла калитку». Михайло стал звать жену. Она вышла из дому и заголосила: «Пришёл, наконец, дурень. Сам заварил эту кашу, сам и расхлёбывай. Зачем столько мха купил? Куда мы его денем? Ты что себе ещё десять изб понастроишь? Сам себя ограбил, изверг». Закончив голосить, жена с трудом отворила калитку,  и изумленный Потапыч еле-еле втиснулся во двор, где лежали горы мха. Тогда он смекнул, в чём дело. Жена подтвердила его догадки. Оказалось, что последний торговец, подумав, согласился сам привезти воз мха Михайле во двор. А супружнице его сказал, за сколько продал и потребовал денег. После этого случая базарная страсть у Михайлы Потапыча резко поубавилась. Но, что самое обидное, с того дня односельчане позабыли про его гордую фамилию «Конь» и стали дружно называть Михайло Мохов. 

Услыхав эту историю, студенточки-поселяночки поняли, почему их угрюмый хозяин так отреагировал на свою «фамилию».

 

 

Добавить комментарий

ПЯТИОЗЕРЬЕ.РФ