Electron.gifgreen.gif

интернет-клуб увлеченных людей

Путешествие по северу Баварии. Выпуск шестой.

Путешествие по северу Баварии. Выпуск шестой.

18 Ноябрь 2017

Путешествие по северу Баварии. Выпуск шестой. Переезд в Бамберг. Зеехоф. Гэртнерштад День пятый. Среда Мы встали в 7 утра, позавтракали...

С ВЕЧЕРА ДО УТРА

С ВЕЧЕРА ДО УТРА

18 Ноябрь 2017

С ВЕЧЕРА ДО УТРА Надело небо ночи изумруды. Луна бледнеет, стыд свой пряча в тучи... А звезды из галактик дальних...

О счастье и где его искать...

О счастье и где его искать...

18 Ноябрь 2017

О счастье и где его искать... Вчера, сегодня, завтра... Люди всегда искали и будут искать счастье, задавать себе вопросы и...

Чудесное в жизни Николая и Елены Рерих.

Чудесное в жизни Николая и Елены Рерих.

18 Ноябрь 2017

Чудесное в жизни Николая и Елены Рерих. «Давно изречено: «Нет ничего тайного, что бы ни стало явны— а значит, не...

«Во всем мне хочется дойти до самой сути…»

«Во всем мне хочется дойти до самой сути…»

17 Ноябрь 2017

«Во всем мне хочется дойти до самой сути…» Во всем мне хочется дойти До самой сути. В работе, в поисках...

"Рифл Шафл"... непредсказуемый расклад

"Рифл Шафл"... непредсказуемый расклад

17 Ноябрь 2017

"Рифл Шафл"... непредсказуемый расклад Необычные истории всегда начинаются в самый обычный день. Таковы уж неписанные законы мироздания. Наверное, именно поэтому...

Ненаписанный дневник

Ненаписанный дневник

17 Ноябрь 2017

Ненаписанный дневник Я сегодня вспоминаю детство, Игры дотемна, ребячий крик… Горку и качели по соседству… Мною ненаписанный дневник. Я сегодня...

Мы достаточно религиозны, чтобы ненавидеть друг друга,
но недостаточно религиозны, чтобы друг друга любить.
/Джонатан Свифт/

 

 

 

 

Добрые пчелы губернатора

Меня потрясло их поведение. Они вернулись с питьевой водой на корабль. Подговорили к бунту остальную команду. А ночью вошли в каюту капитана и убили его.

Утром я ни свет, ни заря поднялся на скалу и убедился, что английский флаг с мачты исчез. Дальше все было проблематично. Похоже, они дорвались до выпивки и изрядно все накачались. Я наблюдал в подзорную трубу последствия отчаянной пьянки. Позабыты были все мои наставления. Да, похоже, что и я сам. Мои наблюдения лишь укрепляли мои подозрения. И ничего не оставалось, как только ждать, когда они проспятся и облагоразумятся. Пришлось уступить непредвиденной игре обстоятельств.

Я спустился в пещеру, занялся своими делами, и уже оттуда взгляд мой, как взор ловчей птицы, то и дело обращался в лагуну, на одинокий корабль в ней. А в глазах застыл сакраментальный вопрос – мне это надо?

Томительный день медленно полз через зенит к своему завершению. На борту ничего не менялось. Похоже, что экипаж обрел долгожданную свободу и на большее не соглашался. А я уговаривал себя – все будет тип-топ. Через день, максимум через два они выпьют все спиртные запасы корабля и протрезвеют. Через четыре-пять дней они захотят встречи со мной. Все будет хорошо и просто, как дважды два. 

Неизвестно почему, мне не удавалось убедить в этом себя самого.

Помощник капитана, убежавший в сельву, был слишком напуганным, чтобы быть честным. Где-то он сейчас бродит по острову в поисках моего жилища. Он непременно попытается убить меня, если я это не сделаю прежде. Он не попадался мне на глаза в подзорную трубу на вершине скалы, и это было тревожно. Он мог в любой момент прервать спокойную жизнь Его Величества Короля острова (то есть меня).

Солнце склонилось к горизонту. С приближением сумерек я почувствовал себе незащищенным – обязательно надо завести хищное животное (например, черную пантеру) для охраны жилья.

Поужинав, набил трубку нарезанными и высушенными листьями табака. Пират должен курить, и я вернулся к изжитой привычке. Прикурил от лучины, подожженной в углях очага, втянул дым в легкие – чистый опиум! Пустил в потолок закрученное колечко дыма. Потом сел в кресло-качалку и решил взять быка за рога – то есть обдумать создавшуюся ситуацию.

Юмор и терпение – это все, что я могу пожелать себе сейчас. И первым делом постарался не улыбаться. Для этого надо было держать фигу в кармане.

Я снова выдохнул облачко терпкого дыма и подумал – не плохо бы пива.

С улыбкой ядовитого самодовольства из крана в чане набрал литровую кружку пива, изготовленного автоматом на основе холодной ключевой воды. Полный комфорт! – а те пусть страдают с похмелья, а помощник капитана от насекомых сельвы. Я настраивался на неспешный вечер в раздумьях.

Тема, которую хотел обдумать, была весьма деликатного свойства. Раскрывая ее, я до некоторой степени нарушаю условия негласного соглашения с тою силой, что поддерживает меня в путешествиях в пространстве и времени. Поэтому позвольте мне не детализировать некоторые моменты.

Видите ли, мне захотелось поэкспериментировать в области человеческой психики. То, что все хомо сапиенс беспрестанно хотят славы, золота и секса не для размножения это понятно. Почему же природа устроена по-другому? Надо признать, она отлажена более разумно, чем общество двуногих людей. Почему люди так верят в фатализм и боятся его? Почему они так зациклены на пороках, перечисленных выше? Почему животные, не наделенные, как известно, совестью, зачастую поступают разумнее людей?

Понимаете, к чему я иду?

Мне захотелось воссоединить в единое положительные качества животных инстинктов с человеческим разумом и создать новое общество людей. Как это сделать?

Если мне это понять, тот, кто помогает мне, сумел бы это реализовать.

Да, если понять….

Подступавший с востока фронт грозовых туч не мог успокоить мою тревогу. Адреналин зашкаливал в крови от долетавшего грохота грома. Вечернее солнце играло на пока еще далеких дождевых струях, перебирая разноцветные струны небесной арфы. 

Небо на горизонте стало красно-фиолетовым – солнце только что опустилось в пучину океана. За ним устремились подсвеченные снизу темные облака. А над островом уже воцарилась свинцовая туча.

Гроза бушевала всю ночь. Наутро пошел гулять по острову, как это делал обычно до прихода в лагуну гостей. И на внешнем берегу острова наткнулся на помощника капитана, в беспамятстве валявшегося на границе пляжа и сельвы.

Это был высокий мужчина, с кожей, огрубевшей от солнца, воды и ветра, с худым, помнится, лицом, а теперь распухшим от укуса пчел. Как это его угораздило? Пчел на моем острове полным полно. Они селятся в глиняных мазанках, размером с дыню, которые подвешивают на ветках деревьях или под нависшими скалами – как ласточки. Всем ульем построят из глины дом, армированный ветками и соломой, набьют его медом для будущего потомства, заложат личинки в соты, и летят дальше – вечные труженики.

Мой беглец сунулся, наверное, в непокинутый (недостроенный улей) и получил по заслугам. Он был жив. Распухшая кожа лица придала ему сходство с Чеширским котом – непрошеная веселость появилась в уголках губ.

- Как тебя угораздило?

Ответом был рев океана, еще волновавшегося после шторма.

Интересно, где он бросил сорванный улей? далеко ли ушел от рассерженных пчел – а то ненароком и мне попадет. Теперь помощник капитана не был моим врагом – он был пострадавшим, нуждавшимся в помощи, и чувство заботы о беспомощном человеке заполнило мое существо.

Когда я его за ноги поволок в тень, под защиту от солнечных лучей, он застонал и открыл глаза. Помощник капитана хотел, было задать какой-то вопрос, но промолчал, только облизнул распухшие губы. Я сказал:

- Несмотря на прежние обстоятельства, я испытываю чувство радости от встречи с вами. В противном случае вы бы изжарились на солнце, вас бы съели крабы или пчелы добили.

- Благодарю, - сказал он коротко.

Устроив его в тени, предложил:

- Сейчас я принесу вам бульону, подкрепить силы. Могу и мяса, если вы сможете его прожевать.

Покусанный пчелами погримасничал:

- Наверное, не смогу, но попробую.

Принеся из пещеры вчерашний бульон, я уселся поодаль поудобнее.

- Думаю, вам есть, что мне рассказать.

Он кивнул головой – да-да, мол – и принялся через край миски хлебать бульон. Потом сунул руку, выловил кусок мяса, сунул за щеку и стал жевать, отчаянно гримасничая. Не проживал, выплюнул и снова принялся прихлебывать бульон.

За двое суток на острове он здорово оголодал.

Я достал из кармана трубку и набил ее табаком. Выпустил одно за другим несколько колечек голубого дыма, которые тут же развеял свежий бриз.

Кастрюля была большая и полная – помощник капитана решил передохнуть. Отставив ее, он сделал глубокий выдох, сопровождаемый утробным рыком.

- Я только не понял – как вы меня нашли?

- Совершенно случайно. Люблю, знаете ли, утрами гулять по берегу. Но поскольку в лагуне стоит ваше судно, вышел на внешний.

- Что на судне?

- Бунт. Капитана застрелили и выбросили за борт. По крайней мере, я видел, что он не поплыл, а утонул.

- Вот видите, что вы натворили. Ну да ладно, дело сделано – дальше что?

Он снова взял кастрюлю в руки, прихлебывал мелкими глотками и навострил уши, готовый слушать (слушаться?) меня. Что-то с мужчиной происходит не то – подумал я – не мог помощник капитана, проголодавшийся и покусанный пчелами, напрочь преобразиться за кастрюлю супа. Просто Пятница какая-то получается – повелевай, Робинзон!

Послушайте, ничего, если я задам вам один вопрос? – я старался говорить нормальным тоном.

- Меня зовут Ферран, Аугусто Ферран.

- Тем не менее я вам задам его. Вы довольны были своей службой на вашей посудине?

- Причем тут доволен или нет? Если есть работа, ее надо исполнять, а удовольствия в кабаке за столом или с девкой в постели. Вы-то какую цель преследовали, подбив матросов на бунт?

- Хочу захватить корабль и поднять на нем «Веселого Роджера». Как вы на это смотрите?

- Если будет вакансия помощника капитана в вашей команде, готов приступить к обязанностям. Или матросом.

Я посмотрел на него внимательней – вроде не врет. Хотя, конечно, лучше быть офицером на пиратском корабле с возможностью сбежать в первом порту, чем искусанным пчелами на необитаемом острове. Будь у меня в подчинении команда, я бы поставил этот вопрос на их усмотрение. Лично меня преобразование подверженного нападению пчел не убеждает – что-то здесь не то. Но на корабле бунт и пьянство. Аугусто Ферран – единственный, кто изъявил желание мне служить. Выбора нет.

Ты сделал все, что мог, утешал я себя, глупо мучиться от мнимой вины. Но убедить себя не удавалось. Мысль о том, что бунт пошел не по задуманным правилам, и уже убит капитан, причиняла почти физическую боль.

Почаще купаться: морская вода лечит, - посоветовал я Феррану Аугусто и, пообещав принести ужин, отправился в свое жилище. Уже подходил к непроходимой стене леса, окружавшей мою палатку, как вдруг увидел на высоком шесте матросскую рубаху. За этим что-то должно скрываться. Или кто-то. Меня выследили? Мне угрожают?

- Это что за фигня? – крикнул я. – Что это такое? Намек? Какая-то угроза? Расчет на то. что я наложу в штаны от страха?

- Ничего из перечисленного вами, - услышал я голос, и два моряка, уже виденных мною на вельботе, поднялись с травы из-под куста с мушкетами в руках. – Это всего-навсего мы. Вас видели на верхушке этой скалы. Наверное, вон в той пещере вы живете. Но подхода к ней мы не нашли. Сидим и ждем – поставили знак, чтобы вы мимо не прошли. Принимаете гостей, сударь?

Я, побледнев, смотрел на них.

- Мой дом – моя крепость, туда никому ходу нет.

- А если вот так? – они дружно взвели курки у мушкетов и направили их стволы в мою грудь.

- Вас не затруднит объяснить цель вашего визита? – уже более вежливо попросил я и сел на траву, по-турецки сложив ноги.

Один из визитеров тоже сел, положив рядом мушкет. Второй стоял за его спиной, так и не опустив собачку ружья.

- Мы пришли пригласить вас на корабль, как губернатора этого острова. «Дельфин» уже полностью в нашей власти – как вы того и хотели.

Казалось, обычное дело – визит вежливости губернатора на пришедшее из океана судно, но к чему здесь мушкеты?

- С чего бы это? Никак намерены организовать вечеринку, но припасы спиртного кончились? Если так, то поговорим об этом как-нибудь в другой раз, сейчас я немного устал. – Я закрыл глаза, надеясь, что вооруженные визитеры исчезнут как видение, но это не помогло. Когда я открыл их вновь, они все еще присутствовали, и было видно, что просто так они не уйдут.

- Итак губернатор, либо мы к вам, либо вы к нам – третьего не дано. Учитывая обстоятельства, я полагаю, что для вас сейчас не самое подходящее время упражняться в остроумии, - проскрипел тот, что сидел напротив меня. – Вы ведь один живете на острове – никто к вам на выручку не придет.  

Развивать эту тему дальше не хотелось.

- Ну, если приглашаете, то к вам.

- А как же еще? – приглашаем.

В шлюпке у берега было еще несколько человек. Я оглядел их лица. Свобода делает людей счастливыми и красивыми. Порок – злыми и раздражительными. Порок на свободе – так бы я назвал полотно, представшее моему взору. Жутко страдающие от жары и похмелья, наэлектризованные убийством капитана без пяти минут пираты выглядели ужасно. В первый день они показались мне симпатичней.

Я всегда считал, что умение читать по лицам о чувствах и мыслях людей, даровано мне свыше. Сейчас оно будто бы притупилось – одно желание и одна мысль читалась у всех без исключения: выпить и умереть. Люди, доведенные до такой крайности, возможно очень опасны. Когда заводишь знакомство, очень важно не ошибиться в человеке с первого взгляда.

Вот я ошибся – принял пьяниц и лоботрясов за романтиков моря и разбоя. Ни при каких условиях не хочу открывать своего убежища этим проходимцам – там есть еда и выпивка, но не для них: никому не позволю разрушить хрустальную мечту свою, созданную собственным воображением. Тогда понятно, что ждет меня на корабле у этих людей – пытки и издевательства.

Вспомнилась судьба Иисуса Христа – ведь мог бы избежать всего, но Батя повелел, и он исполнил. Меня кто заставит терпеть страдания? А что делать?

Конечно, не исключена возможность, что мне удастся договориться с этим сбродом. Но уж больно народ ненадежный. Маловероятно, что они будут держать любое данное ими слово.

Ну что, сукины дети, садитесь за весла – идем на корабль!

Задумчиво наблюдая за полетом бакланов и чаек, я сидел на носу шлюпки. Матросы дружно гребли, сидя ко мне спиной. Только тот, кто держал румпель в руке, сидел ко мне лицом и смотрел на меня. У них были кортики и абордажные сабли, пистоли кое у кого за поясом и даже один мушкет – как раз у того, кто на румпеле. Если прыгнуть за борт, смогу ли удрать? – вопрос может стоить мне жизни.

Жаль, конечно, что я оставил помощнику капитана свой кольт – как бы он мне сейчас пригодился.

Предвидеть события я не мог, но предчувствовать иногда получалось. В конце концов, этот мир мой – плод моего воображения – и мне представлялось, что покуситься на жизнь мою, здоровье мое или даже просто причинить мне боль, он не мог. Однако я чувствовал – негативная энергия от этих людей достигла высокого уровня. Очень опасное состояние, если не соблюдать осторожность.

Но зато какой подъем! какое возбуждение! – просто море разливанное адреналина. Полтора года спокойной жизни пенсионера – достаточно большой срок, чтобы успеть забыть это сладостное ощущение.

И такая мысль…. Они меня не смеют убивать – ведь я их Создатель. А вот мне стоит попробовать для начала – может, понравится и буду лепить их и стрелять по нескольку штук в день, как мальчишки воробьев из рогатки.

В каждом человеке сидит ангел и бес; я своего рогатого редко выпускал на Белый Свет – мне даже кажется, никогда. Стоит попробовать хоть раз – убить и ни о чем не жалеть: под предлогом, что очищаем Землю от зла. Положительная ли отрицательная энергия какая разница? – это все тот же адреналин.

Все! Решился! Убью! Пусть восторжествует сила!

Лодка ткнулась в борт корабля – конец пути и бравурным мыслям.

На палубе меня встретил незнакомец в красной бандане – в жилетке на голый торс и матросских штанах с босыми ногами. Сброд!

- Здравствуйте, господин губернатор! Я рад приветствовать вас от лица всей команды на борту нашего корабля. Как ваше здоровье драгоценное? Не болит ли животик?

Команда дружно заржала.

Встреча, прямо скажем, не из учтивых.

- Может, прекратим этот цирк?

- Почему? Вы не рады, господин губернатор, нашему визиту в вашу лагуну? Или вашему визиту к нам на борт?

- Я не хочу, чтобы передо мной кривлялся какой-то клоун в маскарадном наряде. Если вы, сударь, представляете сейчас команду, то будьте добры привести себя в надлежащий вид и представлять экипаж судна надлежащим образом.

Вожак в красной бандане заржал, и команда дружно поддержала его.

- Спасибо, что напомнили о надлежащем виде. И поскольку в гостях у нас вы – будьте добры привести себя в надлежащий вид.

- Не понимаю.

- Сейчас поймете.

По его знаку два молодца схватили меня за руки, а вожак разорвал мою рубашку от горла к поясу брюк. И рукава порвал. А какой-то упырь плеснул мне в лицо из бокала… боюсь, что это было не вино. Желтые капли расплылись по белой рубашке. Глаза стало резать. Я заморгал.

Когда проморгался, взглянул на атамана – странная улыбка блуждала по его лицу. Часто бывает очень сложно проникнуть в тайный смысл чужих мыслей.

- Простите, что не предложил вам кружку эля. Его нет, нет и рома и вина никакого – все подчистую выжрали эти олухи, которых вы подбили на бунт. Может, у вас найдется, а, губернатор? Пойдем к вам с ответным визитом?

Я смотрел на этот сброд и ругал себя последними словами. Надеялся сделать людей свободными, а получил распоясавшихся скотов. Какое глубокое разочарование.

Атаман подступал ко мне с кинжалом в руке.

- Можно, конечно, вас килевать по обычаю джентльменов удачи. Можно кишки выпустить наружу, и тогда вы заговорите. Вопрос один и очень простой – где находится ваша резиденция? Что вы прячете там от нас – золото? выпивку? женщин?

- Джейк, да мы знаем, где пещера его. Чуток бы пошарили и нашли вход – пойдем попробуем. Не бери греха на души.

- Одним больше, одним меньше, - атаман потыкал мне мышцы ножом.

- Джейк!

- Хрен с тобой – живи, но пока. Киньте его в форпик – пусть потешится напоследок.

Атаман был явным садистом, но команда уже грузилась в шлюпки, и ему стало не до меня. Меня швырнули в форпик – помещение для запасных якорей и канатов, задраили люк. Только утихли топот ног, стук о борт и скрип уключин, как раздался тихий стон в темноте.

- Кто здесь?

- Я Мадлен, жена капитана.

- У вас все в порядке?

- Они изнасиловали меня всей командой и бросили умирать.

Снова стон полный страха и боли.

- Я могу вам помочь?

- Кажется, да. У меня начались роды.

О, господи! Я потыкался во все углы и в пустом канатном ящике обнаружил женскую руку, а вместе с ней женщину, нуждавшуюся в срочной помощи. Она была миниатюрна и беременна.

- Вы знаете, что надо делать? Чем я смогу вам помочь?

Мадлен ничего не сказала, но застонала от новой схватки.

Скоты! Как они посмели тронуть женщину, когда она собирается произвести на свет нового человека? Как я буду принимать у нее роды в этой грязи и тесноте?

Женщина закричала.

- Вы держитесь молодцом, - сказал я, чтобы что-то сказать. – Дышите глубоко и не обращайте внимания на боль: она скоро пройдет. Просто дышите глубже и все.

Помещение форпика было настолько низким и тесным, что я мог передвигаться лишь ползком.

- Дышите глубоко, дышите ртом, не стискивайте зубы, - уговаривал я женщину, гладя ее по лицу.

Как раз в этот момент Мадлен открыла рот и издала низкий протяжный крик от приступа сильной боли.

- Может, вам выбраться из ящика: в нем я вам ничем помочь не смогу, - сказал, совсем не зная, чем смогу ей помочь вне ящика. Вы не молчите – кричите или говорите, так вам будет легче.

Мадлен не ответила.

- Я попробую выбить люк. Если удастся, выберемся на палубу. Или кто из команды на борту остался – услышат, прибегут, помогут.

- Мне все равно, - отозвалась Мадлен.

Я лег на спину, подтянул согнутые ноги к груди и ударил подошвами сапог в крышку форпика.

- Мне кажется, она подскочила в запоре – есть шанс ее выбить. Вы слышите меня? Мадлен!

- Что? – слабый голос из темноты.

- Взгляните-ка сюда – щель стала больше. Еще пару хороших толчков, и мы на свободе.

Я сделал их – эти два удара, но люк оставался на месте.

- Мадлен, не молчите, пожалуйста….

Да что это такое? – подумал, сердясь. – Лучше бы она истошно вопила.

- Мадлен – не будьте самоубийцей.

- Я засыпаю – так хорошо….

- Вы отключаетесь, а это опасно в таком положении.

Да твою же мать! – я саданул по крышке с такой силой и ненавистью на обстоятельства, что ноги чуть не вылетели из суставов вместе с крышкой, загремевшей по палубе.

- Все, Мадлен, вылазьте из ящика – путь к свободе открыт. Как вы себя чувствуете? Мадлен! Мадлен!!

- Хорошо.

- Почему не кричите? Схватки кончились?

- Нет, но не больно.

- Тогда вот что… Можете подняться из своего ящика? Я не смогу вас поднять – мне там не распрямиться. Мадлен?

Она опять замолчала. Я, с самого начала ее странного поведения почувствовавший себя неуверенно, окончательно утратил почву под ногами.

- Ящик же ваш не прибит… Я подтащу его к люку и подниму вас на руки.

- Правда поднимите?

- Такую куклу как вы? – одной рукой. – Я уперся в борт ногами, пихая плечом ящик с Мадлен к люку форпика. Надо как-то разговорить женщину – она теряет сознание. Но говорить, напрягаясь во весь рост, было ни с руки.

Длина моя кончилась – ящик еще не под люком. Я попытался тащить ее за руку.

- Может, попробуете выбраться?

Она немножечко подняла свою голову и прошептала мне в лицо будто на последнем издыхании:

- Скажи мне – спи спокойно, Мадлен, и успокойся.

Я подсунул ей руку под голову и притянул к своей груди.

- Разумеется вы будете спать, но сейчас вам надо родить.

Я попытался подняться до подволока и поднять Мадлен, но не смог. Другой вариант пришел в голову – перевернуть проклятый ящик, чтобы роженица из него вывалилась. Одну ее мне будет проще доволочь до люка.

У ящика были брусья внизу – так понимаю, для вентиляции от сырости и строповки при такелажных работах – в эту щель и засунул ладони.

Ящик перевернулся, женщина вывалилась из него, я вздохнул с облегчением. Но потом напряжение вновь овладело. Теперь больше злился, чем беспокоился – Мадлен была без сознания или спала. Или эта чертовка наврала, что рожает, или дела совсем хреновы. Вернулся страх за самого себя.

Оставив в покое женщину и пустой ящик, осторожно выглянул в открытый люк. Палуба была пуста. Эти идиоты ушли на шлюпке (ах?) штурмовать мое жилище. Но не могли же они оставить корабль без надзора – где-то должна быть охрана.

Некоторое время я торчал из люка форпика, осматривая верхнюю палубу и прислушиваясь. Мне удалось выбить крышку, женщина молчит недвижима, и все равно мое положение трудно назвать завидным. Можно тихонько скользнуть за борт, доплыть до берега и спрятаться на острове. Но как быть с Мадлен?

Интуиция подсказывала, что схватиться с неизвестным количеством вооруженных охранников не самая лучшая идея. Но куда деваться…

Я разулся и снял камзол. Босиком в разорванной рубашке и брюках прошел вдоль борта с бака на ют по безлюдной и неприглядной от мусора палубе. На корме, перебравшись через фальшборт, цепляясь за что попало, по-обезьяньи повиснув вниз головой, заглянул в открытое окно кают-компании. В ней за столом играли в кости четверо мужчин. У всех – грубые, оплывшие, недобрые лица, словно они приходились друг другу близкими родственниками. И еще у них были кремневые пистолеты. С упавшим сердцем подумал, что Мадлен мне не спасти, если хочу остаться в живых.

Подглядывая в кают-компанию, буквально чувствовал, как свинцовая пуля крупного калибра вонзается мне в лицо. Как, оказывается просто отнять у человека жизнь! Гораздо проще, чем оживить потом мертвого. Что же все-таки произошло с людьми? Почему они стали такими?

В томительном наблюдении и размышлениях прошло, наверное, полчаса. Потом один из них поднялся из-за стола и решительным шагом направился к двери. Этого было достаточно, чтобы сообразить – сейчас их станет на одного меньше. Было только не ясно, где он собирается отлить – пойдет в гальюн или прямо через фальшборт? В любом случае, купания ему не избежать.

Подкравшись к справляющему нужду через фальшборт, одним движением двух рук свернул парню шею и столкнул за борт. Потом вернулся к окну кают-компании. Прошло еще полчаса и второй охранник отправился вслед за первым, повторив его судьбу. Вообще-то он вышел не по нужде, а на поиски пропавшего приятеля, но заворота головы и падения трупом в воду не избежал.

Я вернулся на свой наблюдательный пункт и вдруг увидел прямо перед собой нахмуренное лицо еще одного охранника – он смотрел на меня. Устного замечания дожидаться не стал, поняв, что у меня есть лишь единственный шанс взять ситуацию под контроль. Я прыгнул в открытое окно и сбил парня с ног. Мы покатились по полу каюты, сцепившись намертво. Парень оказался здоровяком – мне не удалось с ним разделаться сходу. А ведь был еще и четвертый, который мог выстрелить мне в голову или спину.

Мы барахтались, стараясь задушить друг друга, когда раздался выстрел – пуля выбила щепки из пола за моей спиной. У него еще три пистолета – помнил я – уже из второго он сможет попасть.

Ударил своего противника головой в лицо – тот захрипел, забился в моих руках, брызгаясь кровью. Я мог бы его задушить, но недвижимым был хорошей мишенью для стрелка. Паника шевельнулась в моей груди – сейчас будет выстрел. Черт побери! что же делать? Страх и прилив адреналина заставили быть ловким и быстрым.

Сначала я откатился в сторону. Потом увидел на спинке стула пояс и на нем кортик в ножнах. Прикрывшись стулом, выхватил предмет холодного оружия. Что же он не стреляет?

Четвертый охранник с пистолетом в руке медленно пошел ко мне, обходя стол. Я обреченно следил за его ногами. На мгновение мне даже захотелось сдаться – с кортиком против пистолета не устоишь. Но потом пришло в голову, что новоявленные пираты вряд ли простят мне погибших товарищей. Могут устроить такую казнь, что пуля в сердце из пистолета покажется раем.               

М-дя… Хотел мятежа – получил революцию. А бунт на корабле – эта стихия страшнее шторма. В воздухе пахло насилием, смертью и кровью. Кроме того, в любом корабельном экипаже всегда ощущается тоска по анархии. Яркий пример берегового братства вдохновлял, предавая забвению, тот факт, что практически все его участники жизнь свою закончили с веревкой на шее. Тосковали и по более давним временам – славным походам викингов, наводившим ужас на всю Европу от Балтийского моря до Средиземного.

И какое убожество на этом фоне представляет собой корабельная служба под флагом английского короля – ни славы, ни величия, ни жажды добычи и приключений: одна лишь всеобщая бедность в море и беспробудное пьянство на берегу.

Флибустьерское море, некогда простиравшееся от Ньюфаундленда до устья Амазонки, от мыса Майн до Азорских островов усохло до размеров баланды в ложке, которой потчуют современных моряков. В южных морях Тихого океана прохода нет торговым судам от пиратских шхун и бригантин, а в Карибском море истлели на реях трупы последних джентльменов удачи. Нищета в каждом доме, в каждой лачуге, но никто не отваживался выйти в море под черным парусом. Не было лидера, подобного Флинту или Черной Бороде, способного вдохновить моряков на подвиги. Все ждали чего-то, понимая, что хуже уже быть не может.

Попробовал я поднять революцию, и в результате – сижу с кортиком, прикрывшись стулом, а ко мне крадется смерть. М-дя… оптимизм поубыл. Попробовать заговорить – убедить малого с пистолетом, что мы с ним одной крови. Мысль единственная, но малоутешительная.

Я видел его ноги в башмаках и коротких штанах. Чего же он медлит?

- Эй, приятель, зачем нам друг друга убивать?

- Вы первый начали, господин губернатор.

- Поражаюсь твоей смекалке – вы меня сцапали, привезли на корабль, закрыли в форпике с умирающей женщиной – и я «первый начал»…

- Вы, господин губернатор, от меня-то чего хотите?

- Прекратить охоту друг на друга – сесть и договориться.

- С какой стати? Двое уже куда-то пропали, третий вон лежит, ослепший от крови – как я могу вам довериться?

Ну, раз говорить начал, значит, не выстрелит. Я поднялся с пола и сел на стул, за которым прятался, положив кортик себе на колени.

- Давай садись, - пригласил я. – Нам предстоит долгий разговор.

Он сел, положив взведенный пистолет перед собой. С полки, правда, просыпался порох, но он этого не заметил. Теперь ничто не мешало мне проткнуть его кортиком. Беспечный парень – едва не убил меня, а теперь имеет наглость улыбаться застенчиво.

Я покосился на другого, которого оставил на полу. У него были разбиты обе брови, и кровь заливала глаза – он тщетно протирал их кулаками и чертыхался.

- Где наши ребята, Билли и Боб? – спросил тот, что напротив.

- Я их выбросил за борт – они направились к берегу.

- А там могут случиться акулы, - он помрачнел.

Я улыбнулся уголками разбитого рта:

- Если случились, то ребят ваших нет. 

Наблюдая за игрой чувств на его лице, я убеждался, что парень – простак.

- Послушай меня – как тебя звать? – я губернатор этого острова. Ни убить, ни низложить ваша команда меня не сможет. Рано или поздно они поймут это и начнут договариваться. А потом будут повиноваться мне, ибо ваше благополучное здесь нахождение полностью в моей власти. Тебе советую – как тебя звать? – начать меня слушаться прямо сейчас.

- Меня зовут Джаспер, сэр, но этого не может быть.

- Чем позже ты это поймешь, тем хуже для тебя.

- Но с какой стати мы должны вам подчиняться? У вас ни солдат, ни пушек…

- Нет солдат и нет пушек, это ты верно, Джаспер, подметил. Но я наделен изощренным умом и природным коварством. Смотри, что я сейчас сделаю….

Взял кортик в руку и одним движением смел его пистолет со стола. Он упал, щелкнул спустившейся курок, но выстрела не последовало.

Джаспер уставился на меня в изумлении. 

- Я с самого начала хотел с вами мирно договориться, а вы натворили черте что – капитана убили, беременную жену его изнасиловали… Скоро подсчет поведем убитым и раненым. Вы что, ребята, хотите – стать пиратами берегового братства или убийцами и насильниками? Вы не люди, а карикатура на человеческий род.

Вдруг на стол упала тень. Кто-то про торенному мною пути пытался проникнуть в кают-компанию через открытое окно. Я оглянулся. Помощник капитана Аугусто Ферран мокрый с непокрытой головы до босых ног с моим кольтом в руке собственной персоной. С опухшим лицом искусанным пчелами он производил жуткое впечатления. Но обратился вполне дружелюбно ко мне:

- Увидев с берега, как вы расправляетесь с этими негодяями, я приплыл к вам на выручку, сэр. 

- А остальные где? Штурмуют крепость мою?

- Нет, сэр, бегают по острову, спасаясь от пчел.

- Вы их на них натравили?

Ферран попытался улыбнуться, но опухшее лицо деформировалась от этого движения мышц в нечто отвратительно чудовищное.

- Нет, сэр, много пчелиных гнезд было в живой изгороди, защищающую вашу крепость.

Я и не знал об этом, но сказал:

- Понятно. Слушай, Аугусто, там на баке лежит жена капитана Мадлен – эти твари ее изнасиловали. Ты поможешь перенести ее в каюту и оказать помощь?

- Что?! – взревел помощник капитана и, сунув кольт за брючный ремень, бросился из каюты.

- За ним! – приказал я Джасперу и обернулся к тому, кто еще был на полу.

На его разбитом лице застыло непонимающие выражение. С кровотечением он, наконец, справился и теперь смотрел на меня.

- Что стало с нашими ребятами?

- Двоих, что были здесь, я утопил. Остальные бегают по острову, атакованные пчелами. Видел какая у Феррана рожа – у них будут еще ужаснее.

Он бессильно опустил подбородок на грудь, потом вскинул голову, посмотрел на меня, и лицо его исказилось, выражая что-то среднее между печалью и покорностью судьбе.

- Что теперь будет с нами, господин губернатор?

- Не знаю. Как себя поведете. Ферран и Джаспер уже служат мне – ты как?

- К вашим услугам, сэр!

Сильный порыв теплого воздуха ворвался через окно в кают-компанию, на реях захлопали незарифленые паруса.

- В медицине что-нибудь смыслишь?

Он отрицающе покачал головой.

- Тогда полезешь на реи зарифлять паруса – кажется, шторм надвигается. Назови свое имя.

- Андре. Керис Андре. Я на Тортуге родился. Мать моя была индианкой.

Мы вышли на верхнюю палубу. Керис сам без команды полез на грот-мачту.

С бака Ферран и Джаспер принесли Мадлен на руках. Ее пышные волосы касались палубы.

- Что с ней? Она жива?

- Да, сэр, но без сознания. Мы отнесем ее в каюту капитана. Я осмотрю ее.

Он улыбнулся. Это придало его искалеченному пчелами и поросшему щетиной лицу нечто пиратское. Потому как он держит Мадлен и переживает за нее, было видно, что Аугусто не равнодушен к ней.

- Будет Джаспер тебе не нужен, отсылай его на палубу: надо крепить паруса и снасти – кажется шторм надвигается.

На юго-западной стороне неба клубились ослепительной белизны облака.

Тропический шторм! Ведь это классическое приключение.

Хоть я и усмехнулся при этой мысли, она мне понравилась.

Завидя приближение бури, может, и моряки с корабля перестанут носиться по острову, прячась от пчел, и на борт вернутся. Но с какими мыслями? Они ведь убеждены, что я охраняем и сижу под замком. А я на свободе, и у меня уже есть послушная мне команда. При нынешнем положении вещей, пожалуй, наверное, удастся вернуть себе роль всемогущего губернатора.

Я нашел подзорную трубу и стал осматривать берега. Шлюпки нашел, но людей рядом нет. Прилив их может унести от берега, а шторм потопить на высокой волне.

Я стал ждать.

Шторм уже грохотал милях в пяти от острова на зюйд-вест. Но над нами светило солнце, и волны по-прежнему качались уныло. Иногда прорывались порывы ветра, вспенивая белые гребешки, но погоды они не делали. Лагуна, защищенная со всех четырех сторон, являла собой райское затишье.

Матросы, сделав свою работу на реях, спустились на палубу.

- Теперь осмотрите помещения: все, что плохо лежит – принайтуйте.

Они вернулись с сыром и хлебом, а еще большой оловянной кружкой воды.

- Закусите, сэр.

- Где Ферран?

- Он не пустил нас в каюту.

- Помощи не просил?

- Нет.

Я стал есть, запивая теплой водой.

- Люди на берегу, сэр. 

Посмотрел в подзорную трубу. Действительно, четверо человек столкнули лодку в воду и, размахивая руками, окунаясь в воду с головами, пытаются утянуть ее от берега.

- Что это они – потеряли весла? – удивился Джаспер.

- От пчел спасаются, - пояснил я.

Керис сплюнул за борт и выругался:

- Этак они их сюда приведут.

Я повернул трубу на шторм. Впервые видел такое явление – разыгравшаяся стихия не расползалась во все стороны, как обычно, а строгой стеной шла на север. Вид ее был ужасен – клубящиеся облака, дождь и воющий ветер, гром и молнии, и рев бушующих волн. У нас по-прежнему было тихо, и солнце светило.

- Вы закусили уже? – спросил матросов. – Тогда идите и почините люк форпика: я его сломал, выбираясь наружу.

Они ушли, прихватив инструменты из рундука плотника.

Я наблюдал за квартетом, спасающихся от пчел моряков. Они уже сидели в лодке и, вставив весла в уключины, отчаянно гребли к кораблю. Полчаса не прошло, как форштевень шлюпки глухо стукнулся о борт.

- Эй, на палубе! Сбросьте шторм-трап, - крикнули с лодки.

Я перегнулся через борт с пистолетом в руке:

- А свинца не хотите?

- Господин губернатор! Господин губернатор! Простите нас. Мы больше не будем.

Вид их ужасен был. От укусов пчел распухли и лица, и руки, и лодыжки ног, не прикрытые гачами коротких штанов.

Подошел Ферран с моим кольтом в руке.

- Что за шум?

Перегнулся через борт.

- А, команда возвращается… Вы им можете верить, господин губернатор, они действительно больше не будут: укусы ваших пчел лечат от дурных замыслов и манер.

Он протянул мне мой кольт и улыбнулся распухшим лицом.

Мне понадобилось какое-то время, прежде чем я понял, что это была улыбка. 

 

 

Добавить комментарий