Electron.gifgreen.gif

интернет-клуб увлеченных людей

РЯБИНОВЫЕ КРАСКИ НОЯБРЯ

РЯБИНОВЫЕ КРАСКИ НОЯБРЯ

26 Ноябрь 2020

К. Еланцев. РЯБИНОВЫЕ КРАСКИ НОЯБРЯ Ложится снег впервые, неуклюже, Поставив точку в спорах непростых: Всё, как зимой…. И отражаясь в ...

Бабушка рядышком с дедушкой…

Бабушка рядышком с дедушкой…

25 Ноябрь 2020

А. Агарков. Бабушка рядышком с дедушкой… Заполнив зал, столы, умы – провозглашаем тосты мы. Если бы эту женщину повстречали Рубенс...

Лошади и я

Лошади и я

23 Ноябрь 2020

Ф. Шутман. Лошади и я Часто, отдыхая в лесу, я вижу лошадей. Не перестаю любоваться этими сильными и, одновременно, грациозными...

Игра «Биржа»

Игра «Биржа»

22 Ноябрь 2020

Внимание! Размещена новая таблица котировок. Что наша жизнь - игра,Добро и зло, одни мечты.Труд, честность, сказки для бабья,Кто прав, кто...

С вещами на выход

С вещами на выход

20 Ноябрь 2020

В. Шабля. С вещами на выход Скомандовали выгрузку из состава. Едва спрыгнув на землю, Пётр ощутил прелесть вечернего свежего воздуха,...

Never stop dreaming  (Никогда не переставайте мечтать)

Never stop dreaming (Никогда не переставайте мечтать)

14 Ноябрь 2020

Ф. Шутман. Never stop dreaming (Никогда не переставайте мечтать) My world isn’t large. My world is quite small, And I’d...

Дети села

Дети села

13 Ноябрь 2020

А. Агарков. Дети села Нелепо было бы думать, что Хомутининский Дом Культуры начинается с надменного взгляда Валериана Куйбышева. Но это...

 

 

В. Шабля.

С вещами на выход

Скомандовали выгрузку из состава. Едва спрыгнув на землю, Пётр ощутил прелесть вечернего свежего воздуха, так разительно отличающегося от духоты раскалённого на солнце вагона. Он жадно вдыхал, стараясь заполнить живительным кислородом самые дальние уголки лёгких. Но как ни напрягал парень свои грудные мышцы, казалось, что никак не удаётся захватить в себя столько воздуха, сколько хочется.

Между тем у НКВД-шников некоторое время ушло на перекличку и группировку заключённых. И вот, наконец, тронулись. Сначала дорога от вокзала до Харьковского следственного изолятора пролегала параллельно железнодорожным путям. Уходящее кроваво-красное светило из последних сил цеплялось за горизонт, посылая свои финальные лучи бредущим узникам. «Обратите на меня внимание – я существую!», – как бы выкрикивало оно наперекор неминуемо надвигающемуся занавесу.

Свернули направо, и дорога пошла в гору. Довольно скоро показался и конечный пункт назначения – Харьковский следственный изолятор, а по-простому – Холодногорская тюрьма.

Формальности были соблюдены достаточно быстро. После долгого блуждания по тюремным лабиринтам арестантам наконец выдали минимальный «джентльменский набор». Пете досталось какое-то подобие матраца, набитого слежавшейся соломой, два куска дырявой материи, различных по размеру и структуре ткани, а также кружка и ложка.

Затем вновь прибывших распределили по местам обитания. В результате многократных перетасовок и переходов между блоками, сопровождавшихся лязганьем замков и криками охраны, парень, вместе с ещё пятью совагонниками, очутился в довольно большой камере.

Зайдя в своё новое жилище, Пётр сразу навскидку определил номинальную вместимость камеры на уровне 20-30 человек. На самом же деле в ней находилось порядка 70-80 арестантов, которые занимали как два яруса нар, видимо, предусмотренных изначальным проектом, так и третий – дополнительно надстроенный. Кроме того, практически вся площадь пола также была занята почти голыми людьми, лежащими и сидящими на матрацах. Незанятой оставалась небольшая площадка у двери, главной «достопримечательностью» которой была расположенная здесь же возле стены резко воняющая параша.

По-видимому, под впечатлением крутого нрава «железнодорожного вора Ташкента», вошедшие вместе с Петей люди предоставили ему право выбора места. Тот не стал отказываться и занял площадку, расположенную подальше от параши. Прямо в одежде он повалился на матрац, рассчитывая поскорее отдохнуть с дороги.

Но уже через несколько минут жара, влажность и духота, вызванные как тёплой погодой на улице, так и запредельно большим скоплением людей, привели к тому, что всё тело парня покрылось потом. Его количество неуклонно увеличивалось, из-за чего вскоре одежда обильно пропиталась выделяемыми секретами желез. Стало очевидным, что микроклимат помещения является экстремальным, и в связи с этим нужно что-то предпринимать. Подражая большинству узников, Петя разделся до трусов и умостился на своём лежаке, намереваясь уснуть. Однако агрессивная атмосфера камеры внушала некое чувство безысходности; парень постоянно ворочался, не зная, куда себя деть, и безуспешно пытаясь избавиться от какого-то неприятного зуда в стопах.

Спасение пришло нежданно: скомандовали вечернюю оправку и заключённые, вооружившись тряпками, кружками и другой подручной амуницией, дружно последовали справлять свои нужды. Петя тоже взял всё, что могло хоть как-то пригодиться для целей гигиены. В туалете он освободился от шлаков, облил всё тело и одежду водой, набрал её в кружку и обильно намочил все свои куски материи.

Возвратившись в камеру, парень выкрутил пропитанные водой штаны, ещё раз окропил себя полученной таким образом жидкостью, а затем улёгся на мокрую тряпку. Такая процедура принесла некоторое облегчение. Измотанный долгой дорогой организм расслабился и вскоре незаметно погрузился в сон.

Сновидения все были на один манер, в них Петя героически боролся то с великаном, пытающимся его задушить, то с морской пучиной, увлекающей тело вглубь, а то – с тенетами, в которые заманила парня злая ведьма. Каждый мини-сюжет завершался отчаянным рывком бедняги из западни, после чего наступало частичное пробуждение, сопровождающееся жадным хватанием воздуха и последующим тревожным засыпанием.

Очередная сонная гонка с преследованием была в самом разгаре, когда Петя почувствовал, что его кто-то грубо и бесцеремонно трясёт за плечо.

– Фамилия?! – прозвучал у самого уха настойчивый шёпот, настолько резкий и неприятный, что, казалось, был способен разбудить даже мёртвого.

Парень тут же проснулся с чувством какой-то неясной тревоги. В темноте он не сразу понял, что происходит, и только растерянно туда-сюда поворачивал голову, пытаясь определить, где находится.

– Фамилия?! – повторил охранник свой вопрос-требование.

– Шабля, – на автомате ответил арестант, продолжая вглядываться в неясные очертания и искать объяснение происходящему.

Некоторое время находящийся у Петиного изголовья человек молчал, затем, слегка кашлянув, разогнулся и стал перебираться к месту лежания следующего заключённого, всё время цепляясь ногами за размещённые на полу вещи.

– Фамилия?! – обратился ночной гость к очередному арестанту.

– Копотков, – последовал незамедлительный ответ; тон, которым это было произнесено, почему-то показался Пете паническим, но он отнёс такую свою оценку голоса соседа по камере на счёт усталости.

– С вещами на выход! – скомандовал охранник уже более звучным голосом.

– Ах, – испустил вопль сосед, рефлекторно отстраняясь и вжимаясь спиной в стену.

– Ах... Ох... Ф-ф-ф, – принялись вторить ему узники со всех концов камеры.

Люди стали ворочаться и чмокать; было слышно, как некоторые жадно хлебают воду из кружек, другие – перекладывают мокрые тряпки на следующие части тела.

«Почему они не спят?» – пронеслась в сонной голове у Петра мимолётная мысль.

Между тем охранник отошёл немного в сторону, давая возможность Копоткову собраться. Тот, сопя и шмыгая носом, оделся, сложил вещи в узел, взял свой «матрац».

– Прямо! – скомандовал охранник, знаком показывая на дверь.

– Прощайте, хлопцы! – тихонько проговорил мужчина, уходя.

– Прощай! – еле слышно раздалось в дальнем углу.

Процессия проследовала к выходу. Громыхнула дверь. Некоторое время люди ещё беспокойно двигались, потом мало-помалу всё стихло.

Какие-то неопределённые тревожные догадки пробовали стучаться в сознание Петра, но измученный мозг отогнал эти поползновения. Парень опять уснул.

...

Утром всех разбудил лязг дверей и засовов. Начинался очередной тюремный день. Сон, утренняя оправка и какие-никакие водные процедуры привели Петю в чувство. Возвратившись в камеру, он принялся осматриваться, стараясь определить наиболее приемлемую линию поведения в новой среде.

– Меня зовут Денис, – представился мужчина, нары которого располагались напротив; он протянул свою узкую ладонь и после рукопожатия продолжил: – Я здесь старожил, парюсь уже три недели.

– Я Петя, – отрекомендовался новобранец, а затем сразу перешёл к разведке ситуации: – А что, три недели – это для данной камеры большой срок?

– Да уж немалый, – взялся вслух размышлять Денис. – Это камера для пересыльных, потому долго народ здесь не задерживается: большинство спустя неделю-другую отправляется дальше по этапу на восточные просторы нашей бескрайней Родины. Ну, а некоторым везёт меньше – остаются в харьковской земле навечно.

– Что Вы имеете в виду?

– Начнём с того, что не все арестанты молоды и здоровы, как мы с тобой, – Денис, который с виду был немного старше Пети, как-то вполне органично перешёл на «ты». – Люди постарше часто не выдерживают здешних условий: это сейчас стало попрохладнее, а когда я только сюда поступил, – здесь было настоящее пекло и, считай, каждый день у кого-то от перегрева хватало то сердце, то голову, то почки, то ещё что-то. Многие из подверженных таким приступам больше в камеру не возвращались.

Пётр удивился: если нынешнюю жаркую и удушливую атмосферу считать более щадящей, то что же тогда было раньше? Но спросил о другом:

– А куда же девались те, кто не вернулся?

– Об этом нам не докладывают, – пошутил Денис, – но думаю, что большинство из них уже отдали Богу душу.

– Какой ужас, – пробормотал Пётр.

– Это ещё цветочки – для больных людей, может, и лучше умереть быстро, чем после длительных мучений в тюрьмах да лагерях.

– А что же ягодки? – перепугано спросил Петя.

– Ягодки постигли твоего соседа, которого сегодня ночью забрали с вещами на выход. Кстати, подвигайся на его место, пока никто не занял, – предложил Денис.

– Но ведь он может вернуться...

– Не может: оттуда ещё ни один не возвращался.

– Откуда?

– С того света.

– Как?! – опешил Пётр.

– Очень просто. Опять же, о своих действиях НКВД нам не отчитывается, но благодаря «тюремному телеграфу» – перестукиванию – все прекрасно знают, что забранных из камеры ночью – расстреливают.

– Без суда?

– И даже без следствия, – цинично отрезал Денис, – идёт война, и с потенциальными врагами и предателями, то есть с нами, – не цацкаются.

– А многих вот так забирают?.. Ночью?..

– Не больше пяти человек за ночь.

– И как часто?

– Охранник приходит почти каждую ночь, в разное время, будит всех подряд и спрашивает фамилии. Найдя нужного арестанта, уводит его с вещами на выход, а затем, через время, если смертник не один, – повторяет процедуру примерно с того места, где остановился.

– А кого расстреливают? Уголовников? Политических? Обвиняемых по какой-то статье? – лихорадочно перебирал варианты Петя.

– Никакой логики в выборе жертв пока не наблюдается, – констатировал Денис, – поэтому, как только охранник открывает дверь, все просыпаются, и пока он не уйдёт, считай, никто не спит: все лежат, как на иголках, и ждут приговора. Даже я, по прошествии длительного времени, не могу к этому привыкнуть. Но ты постарайся поспать хотя бы до и после прихода охранника, иначе за несколько дней изойдёшь на нет.

...

Когда наступила ночь, разволновавшийся Пётр, несмотря на успокаивающие наставления Дениса и других сокамерников, так и не смог заснуть. Как и большинство узников, он всю ночь не сомкнул глаз, пребывая в отвратительном состоянии ожидания своей участи. На этот раз охранник делал обход камеры против часовой стрелки, и за ночь увёл «с вещами на выход» четырёх человек. Так что Пете, находившемуся практически в конце его пути, пришлось дожидаться окончания процедуры, практически, до самого утра.

Добавить комментарий