Electron.gifgreen.gif

интернет-клуб увлеченных людей

Менты разные бывают

Менты разные бывают

07 Май 2021

Менты разные бывают В тюрьме должно быть меньше тюрьмы. /министр юстиции РФ/ Вернувшись в камеру Сейфула думал о майоре Орешкине...

Душа художника

Душа художника

07 Май 2021

Ф. Шутман. Душа художника Мне тесно в одной ипостаси, Мне хочется много сказать, Перо может выразить, разве, Всю мира сего...

В пути

В пути

06 Май 2021

Ф. Шутман. В пути Лентой Мёбиуса вьётся Бесконечная дорога. Дома юношам неймётся, Всуе сетуют на Бога. Невдомёк им, малолетним, Что...

Победа над ночным страхом

Победа над ночным страхом

06 Май 2021

В. Шабля. Победа над ночным страхом (1929 год, май. Томаковка) Роман был настолько жуткий, что перепуганный Петя отложил в сторону...

Строки-самоцветы

Строки-самоцветы

05 Май 2021

Ф. Шутман. Строки-самоцветы Строки будто самоцветы В королевском ожерелье, Мысли в радугу одеты, А идеи словно трели... Память доблестных побед...

СТОЯТ ЧАСЫ

СТОЯТ ЧАСЫ

05 Май 2021

К. Еланцев. СТОЯТ ЧАСЫ Часы стоят, когда кого-то ждёшь, Боль и надежда в муках каждодневных. … Идёт гроза, и хлещет...

ДТП и его последствия

ДТП и его последствия

04 Май 2021

ДТП и его последствия Кто открывает школы, тот закрывает тюрьмы. /Виктор Гюго/ И опять клиентов было мало. Сейфула смотрел на...

 

 

 

А. Агарков.

Роковая ошибка

Женская месть не знает границ, приличий и здравого смысла

/Г. А. Потемкин/

Ну вот и зима на порог подкатила. Опять придут напасти лютые – гололеды, метели, морозы… Как хорошо было летом кататься! Летом просто лафа работать, зимой – каторга. Однако, если отринуть некоторые неприятные издержки моей профессии – как-то: дорожные ситуации, наезды гаишников, разборки с «гоблинами», непорядочность иных пассажиров, подрезки и лихорадочные гонки между собой – то должен признать, что работа таксистом меня очень даже устраивала во все времена года. Уж больно хорошо думалось в ожидании клиентов на остановках – все бестолково метавшиеся мысли как-то упорядочивались, в душе разливалось умиротворение, сами собой куда-то исчезали нервозность и суета. И решения, появляющиеся в результате такой своеобразной медитации без отрыва от производства, как правило, оказывались верными. Честно говоря, мне так интересно и плодотворно жить давно уже не приходилось.

Хотя надвигающаяся зима пророчила множество новых неожиданных неприятностей, но я и к ней был готов. Например, нашел для машины съемный гараж совсем рядом с домом. Как говорится, для каждого овоща свой горшок. Уют и покой – это бальзам, способный успокоить исстрадавшуюся душу.

Мой график рабочий, а это шесть дней в неделю кроме субботы, предусматривал, примерно, десять часов суеты – плюс-минус зависел от Настеньки. Утром отвозил дочь на работу, а вечером привозил домой (кроме воскресенья, конечно). И после этого со спокойной совестью ставил машину в гараж – хотя многие коллеги мои работали до последнего автобуса. В адмиральский час даже спал в машине, поставив её в тенечке летом или зимой на солнышке. Денег хватало…

Кемарил как-то после сытного обеда, обдумывая свежую мысль, что из меня мог бы получиться неплохой снайпер, умей я стрелять метко – психологически подхожу. На сборах в Чебаркуле офицерик один глаголил, что идеальный снайпер – это медлительный лентяй типа Обломова. Ну, вроде, как я теперь…

Тут вваливается в салон Юра-бомбила.

- Сладко дремлешь.

- Жирок завязываю. Присаживайся – посидим, помолчим.

- Укатали сивку крутые горки – так что ли, Толик?

- Вспотеют укатывать. Тебя что тревожит?

Юра почесал голову, запустив туда пятерню, несколько раз глубоко вздохнул, поиграв желваками, а потом стал говорить:

- Да, блин, народ не доволен бригадиром – он нас конкретно под бандюков кладет. Деньги мы регулярно платим, а пользы от «крыши» никакой. Витает в воздухе какое-то беспокойство – надо что-то делать, а вот что, не понимаю.

- Так надо собраться и поговорить – без бандитов и бригадира. Собери всех и затей дискуссию. Расскажи, о чем думаешь, что можно сделать, чтобы избавиться от дани «братве». Я тоже об этом постоянно кумекаю – неужто мы своими силами от «гоблинов» не отобьемся? Они, конечно, парни крутые, но и мы не пальцем сделаны. Андрей вон никому не платит, а его младший сынуля так дает сдачи, что и не каждый с земли сам поднимется. И знаешь, Юра, нам нужен новый бугор. Вот ты и должен им стать, а мы за тобой, как за пророком-шаманом-лидером-вожаком… следом пойдем.

- В точку, Толик. Именно так и надо поступать. Как говорится, в царстве слепых и кривой – снайпер. Всё мне понятно, пошел работать.

Кажется, намечается революция, а я – её пророк.

Мысленно погладил себя по голове – умненький мальчик, сообразительный.

В общем, пошли разговоры и засуетился народ. Прежней покорности и порядка в бригаде как не бывало. Всех взбудоражили разговоры о смене бригадира и отказе платить «крыше». Обсуждались возможные варианты и последствия – как говорится, если долго мучиться, что-нибудь обязательно получится.

Встряска оказалась полезной и в другом плане – появилась реальная цель. Эти метания и душевные переживания объединили бригаду – народ принялся с редким энтузиазмом заниматься подготовкой к борьбе за независимость. Хорошо бы без жертв обошлось…

Юра исполнил то, что задумал – однажды нас всех собрал без бугра и братвы. Говорил спокойно и убедительно, не мандражился. А у меня, если признаться честно, от его слов внутри образовался тугой комок – как будто все нервы в кулак собрались.

- Други мои… Я попросил вас собраться здесь, чтобы посоветоваться и вместе решить, как нам дальше жить. Историю образования нашего коллектива, рассказывать не буду – вы все сами прекрасно знаете. Братва нам дала поддержку от «гоблинов», и мы ей платим. Нормально ли это? Тогда было да – но сейчас? Мы не рабы, чтобы пахать на кого-то. Неужели мы не в состоянии сами себя защитить от «гоблинов»? Почему я заговорил об этом сейчас? Есть несколько на то причин. «Гоблины» никому не платят. Андрей с сыновьями из бригады вышел и тоже не кланяется никому. А мы что – убогие? Пора с этим кончать. Мы осмотрелись, стали самостоятельными и, уверен, запросто сможем прожить без «крыши». И я вас сейчас спросить хочу – слабо нам сбросить ярмо братвы или мы просто покататься тут вышли?

Услышав такое заявление от своего товарища, бомбилы все, как по команде, резко полезли руками в затылки – видимо, вздыбившиеся волосы пригладить, вернув их на прежнее место. Так можно и без шевелюры остаться, если резко за неё хвататься. Впрочем, это же хорошо. Так бывает, когда брага бродит – пену пускает, булькает, шумит, а когда кончит бродить и успокоится – глядишь, готовый продукт получается. Так и на нашем собрании что-то похожее происходит. Все суетятся, колготятся, спорят, ругаются и понимают в конце концов…

- А «братва» как на это посмотрит? -задал вопрос невзрачного вида водила, которого за глаза все называли «Метр шестьдесят в прыжке, шестьдесят кг в мешке».

- Боишься – плати. Кто за то, чтобы не платить?

Руки подняли все.

- Кто за то, чтобы сменить бригадира? Такая «шестерка» нам не нужна. Так, люди?

- Да, - был однозначный ответ из народа.

Но тут же последовала следующая реплика:

- А кто тогда станет бугром? Ведь с него будет первый спрос от «братвы».

Юра-застрельщик стал суров лицом:

- Если мы все вместе соберемся снова, и твердо будем стоять на своем, я скажу «блатным»: «Больше не платим». И посмотрим, что они могут нам сделать. Нет у меня страха перед бандитами и не было никогда. Так что, если мы все вместе выступим, обязательно победим.

- А потом?

- Разберемся с «братвой», наедем на «гоблинов» - скажем им: будем одной бригадой с вами или хари набьем всем несогласным. Орлы мух не ловят! Мы научим этих волков позорных свободу любить…

Последняя фраза вызвала смех у собравшихся – народ оживился. Рефреном со всех сторон звучали слова:

- И звонкой песнею пускай прославятся среди героев наши имена…

Закончил собрание Юра так:

- Нам нужна новая цель, ради которой мы готовы сражаться. Запомните главное – не надо бояться и молчать, иначе нас будут «доить» вечно. А чтобы про нас песни слагали, придется поднапрячься и не трусить – помирать один раз все равно придется.

Смерть врагам, «ура» Отчизне! Погнали наши городских! Победа будет за нами – супротивник обратится в бегство, а жещины-пассажирки будут кидать к нашим ногам что-нибудь из одежды. А что лицемерно вздыхать? Время такое и вопрос денег – тут компромисса не может быть: или ты, или тебя. А организованная преступность давно уже сдала свои позиции – рэкет практически сошел на нет; братва либо по тюрьмам отдыхает, либо бизнесом занимается. Правда, тоже преступным, но это их дело. А нам пора на свободу!

После этого собрания все как-то замерло в ожидании. Мы уже больше не сдавали свергнутому бригадиру «подати» для братвы, и никто на нас не наезжал по поводу. Но и пока не прессовали «гоблинов» из-за сбора пассажиров на приоритетных остановках. Все чего-то ждали и продолжали обсуждать тему.

А разговоры шли в таком русле.

Если мы действительно сильны, то устоим против братвы, и с нами будут считаться «гоблины». Им от союза с нами будет одна только польза: появилась беда общая – стали на остановках «шакалить» в часы пик движения пассажиров новые, никому неизвестные прежде бомбилы – наверное, с работы едут и подхватывают попутно. Пока их немного, но ребята буйные и зачастую теряют понятие, где находятся. Их надо выслеживать, отлавливать и учить уму-разуму. На наши прежние жалобы «крыше» бандюки отвечали: «Поймайте их и нам позвоните». А самим-то подежурить на остановках – внапряг? Вот и за это еще хотим избавиться от братвы – ни хрена не любят работать, им только: плати-плати-плати...

Если же не сумеем этого сделать, то значит, всё затеяно было напрасно. А сходу браться за ножи, думаю, никто не согласен – все надеются обойтись без крови. Так что началась у нас игра понтов и нервов. Если слабак – проиграешь. Вот поэтому и должен сейчас сработать такой джокер, как смелый бугор Юра.

Так что пока у нас мир и жвачка с бандюками, «гоблинами» и прочая-прочая...

Впрочем, были и осторожные – как же без них? – которые сомневались в удаче затеи: где ж нам с братвой воевать? нашему бы теляти да «гоблинов» забодати.

Ладно, слона можно съесть только кусками – целиком не проглотишь. Оставим дураков дуракам, а сами будем разбираться с дорогами – ведь мы же на них таксуем.

По крайней мере, прежнего безразличия и какой-то витавшей в воздухе отстраненности от текущей жизни – мол, каждый сам за себя – нет и в помине. Юрик всех заставил задуматься о новой жизни.

Тем не менее, в чисто профессиональном плане, оставалось ещё много шероховатостей. Да от них и не избавиться никогда. По-прежнему были «подрезки» на остановках, случались гонки на трассах – всегда кому-то чужой кусок кажется слачше. Такие проблемы были и будут в среде бомбил, и заморачиваться на них не стоит.

Самым главным можно считать, что несмотря на всякие неурядицы, люди объединились для единой цели. А наличие таковой – это уже признак воли коллектива и совсем другие базары. Вот только дойти бы до намеченного горизонта!

В целом мы жили обычной жизнью, только как-то особенно обостренно воспринимали каждую мирную минуту. А мне так вдвойне тоскливо стало – насморк привязался.

Настя качает головой:

- Папа, у тебя грипп! Лег бы да полечился.

- Вот когда слягу, тогда и лягу, а пока двигаюсь, буду работать.

- Пей лекарства.

- Пью всё, что в аптеках от гриппа рекомендуют.

- И не проходит? Попробуй-ка чай с медом или малиной…

- Может, лучше водки после баньки?

- Лучше сходи к врачу, а то… - мне был продемонстрирован кулачок и высказана угроза побить ногами, если я не позабочусь о своем здоровье.

Советы все давать горазды, а вот денег не каждый.

Конечно, народные средства не всегда помогают, тем более при незнании точного диагноза заболевания – но за отсутствием королевы обращают внимание и на служанку. А врачей и больницы я органически не перевариваю.

Во всяком случае, после субботнего похода в баню и последующего нехилого возлияния, я отлежался в воскресенье дома на диване перед телевизором. Но в понедельник, как прежде, чихал и кашлял, сморкаясь в платочек. Короче, вариант Черномырдина – хотел как лучше, получил как всегда.

Чтобы расставить все точки над ё, скажу просто – плохо я подготовил свой организм к зиме: мало купался и загорал. Можно сказать, лето ушами прохлопал – всё работал, работал…

Дочь, глядя на мою нездоровую морду, и сама страдала – смотрела смурно. Ладно, я ещё подумаю, как мне эту хворь огоревать.

Любой снегопад представляет собой незабываемое зрелище. И дело даже не в той силе и впечатлениях, которые остаются от кружащихся и падающих с неба снежинок. Скорее всего это связано с ощущениями, что снег фильтрует воздух, мороз убивает микробов, а вдыхаемый озон несет здоровье. Я очень на это надеялся, когда поджидая дочь возле Администрации Южноуральска, глубоко вдыхал холодный воздух из приоткрытого окна.

- Ну, привет, папа! Как себя чувствуешь? Вижу, что плохо. А у меня к тебе просьба – мне в санаторий «Урал» надо попасть. Свозишь?

- Ну, надо так надо. Конечно, сгоняем – хоть задним ходом, но доберемся.

- Все шутишь. А сам кашляешь. Почему ты такой упертый?

Дорогой расспрашивал дочь о расстановке политических сил городской Администрации – кто с кем и против кого дружит. Референт Главы города, она была в курсе всех дел. Увлекательное это занятие – можно целый день за такими разговорами провести, и скучно не будет. Но мы оба были заняты своими мыслями и делились политическими сплетнями чисто по привычке.

Настя ушла в санаторий, а я остался на парковке в машине и задумался.

Как быстро время летит. Мои дети стали самостоятельными. И у меня теперь складывается впечатление, что когда ребенок взрослеет, то от слепого обожания родителей, он переходит к оценке их действий с точки зрения появившегося у него собственного жизненного опыта. С одной стороны это хорошо – идет естественный процесс: налицо явные признаки взросления, а вот с другой немного настораживает – чем же все это может для меня обернуться: ведь я не святой…

О себе, что сказать?Я окончательно бизнес забросил – даже в мыслях о нем не думается. И теперь всей душой в литературе. Казалось бы, специалист с двумя высшими образованиями крутит баранку… и пишет книги. Если мне в молодые годы кто-то поведал о таком итоге карьеры инженера и журналиста, ни за что не поверил бы.

На столе дома все есть, и жизнь далека от скуки. Пусть нет жены, зато непредсказуемые случайности преподносят порой просто невероятные встречи – аж руки дрожат и сердечко заходится. Хотя святой Петр пророчил – лучше жениться, чем в Аду гореть.

Вот такая получилась судьба.

Нет славы, нет денег, но есть уже книга о моем отце. А сейчас я пишу о себе любимом – и это мне нравится, черт возьми!

Еще бы здоровье не подводило. От привязавшейся простуды знобит, кидает то в жар, то в холод – особенно к концу дня, когда устаешь от работы. Взять что ли путевку в санаторий да отдохнуть с недельку? – было бы здорово! С другой стороны, нечего расслаблять организм – я его кормлю, пою, не надсажаю перегрузками и никотином, балую водочкой иногда… Вообще, веду здоровый образ жизни – так пусть уж он будет любезен с болезнями справляться сам.

Вот такие обычные и далеко не гениальные мысли крутились в голове. Этот клубок дум и чувств шевелится, трепыхается, поворачиваясь то в одну сторону, то в другую, заставляет то нервничать, то успокаиваться…

Но в конце концов, показалась Настя. И я, произнеся про себя волшебные русские слова, махнул рукой на все тревоги – чему быть, того не миновать. Сразу успокоился и перестал психовать. Улыбнулся навстречу дочери – она догадалась принести для меня в пластиковой бутылочке минеральной воды из бювета.

- Молодец! – похвалил я Настю. – Возьми пирожок в бардачке. Их там два – в середине с мясом.

Но когда взглянул на её лицо, улыбка пропала.

- Что, проблемы?

- Да нет.

- Тогда не будь таким серьезным, ребенок. Тебе ещё жить да жить, а ты уже ведешь себя, как старая бабка, уставшая от забот. Будь веселее и улыбайся. У тебя же всё получается – каждый день надо радоваться жизни и ходить, пританцовывая, а ты часто бываешь такая печальная, что смотреть жалко.

Слова родительской мудрости прозвучали напрасно. Анастасия откинула голову и закатила глаза.

- Не смотри.

Будучи человеком сообразительным, я ещё был вежливым и воспитанным.

- Ладно, не буду. Что-то не так?

- Поехали, папа.

Хватай мешки, вокзал отходит!

Настино настроение подавляло и лишало всяческого желания вести какие-либо разговоры. Поэтому всю обратную дорогу до её дома промолчали. И мне не терпелось в уют и тепло своей квартиры попасть. Расстались унылые и недовольные друг другом. Может, овес нынче дорог?

Наутро Настя была весела и тараторила без конца – ни следа от вчерашних эмоций. А я и не сомневался, что будет именно так! Поэтому не донимал вчера дочь допросом – что с тобой? что не так? В душу мою, простудой измученную, вернулась тихая радость – мир в нашем доме! Как говорится: делай, что положено – получишь, что суждено.

Ехала и Тамара с нами – вот почему я сказал про дом – как всегда в последнее время, угрюмая и молчаливая. Но умному человеку не стоит обижаться на мороз или ветер. Они скоро уйдут, на небе опять появится солнце и будет тепло. Поэтому я готов забыть о прежних ошибках и начать с ней общение. Рациональные люди всегда сумеют простить укол шипа розы, но долго будут любоваться её красотой и получать от этого удовольствие.

А пообщаться с матерью моей дочери очень хочется. Как говорится, человек человеку – друг, товарищ и источник информации. Только я к ней не обращаюсь, зная одну индивидуальную особенность – Тома смертельно боится вирусных заболеваний. Работая в школе преподавателем, она не выйдет из дома, на разжевав дольку чеснока. А у меня налицо насморк! Как она вообще не боится в салон автомобиля ко мне садиться?

Впрочем, Тамара Борисовна молчит, видимо, ещё потому, что помнит мое, всердцах сказанное заявление, что она для меня более не существует. Но я ведь не злой человек – злопамятный, но не злой. Не может во мне неприязнь существовать вечно – тем более к женщине, которую когда-то любил.

Кстати, чем дальше в лес, тем толще партизаны – чем сильней я привязываюсь к дочери, тем больше убеждаюсь, что не случай нас свел с её мамой, а сама судьба.

Так всегда было и будет со мной. Ведь я же русский. А умные люди так говорят: русский – это не национальность, но состояние души.

Пусть обиды забудутся и исчезнет злоба, а между членами бывшей семьи вновь воцарятся мир и согласие. Здоровья всем и счастья!

Господу нашему Иисусу присуще странное чувство юмора. Когда в конце рабочего дня больной и усталый заехал за Настей, она сказала:

- Привет, папа! Что сидишь, голову свесив? Опять огня в глазах не нахожу. Совсем плохо стало?

- Привет, ребенок! Вот засиделся, тебя ожидаючи, и забыл главное правило жизни – когда не знаешь что делать, делай хоть что-нибудь.

- Ты, наверное, будешь ругаться, но мне снова надо в санаторий.

Ну, словно удар дубиною в лоб – прощай мои надежды на скорый отдых в тепле и уюте за компьютером. Как говорится, от пули не убежишь, а только умрешь уставшим.

- С чего ты решила, что я буду ругаться? Надо так надо: едем в «Урал», - согласился, признавая свою немощь в поиске положительного в отрицательном.

И мы поехали.

Погодка была поганее некуда. Промозглая сырость, гололед… Ещё бы дождь ливанул – у нас в декабре такое случается.

Еду я осторожно, используя правило трех «б»: береженого Бог бережет. Мотор урчит, колеса крутятся, машина катит в сторону Хомутинино, и настроение мое меняется в лучшую сторону. «Урал» так «Урал» - а что? – я не против лишний разок туда прокатиться. Какой там край! Природа какая – рощи березовые, бор сосновый и озер лечебных целых пять штук. Зашибись красота – ни одной хвори не устоять! Чистый воздух: такого нигде больше нет – что может быть лучше для организма? Вот бы мне свой дом заиметь в таком райском месте…

«Урал» встретил нас музыкой из репродуктора на столбе. Отдыхает народ, веселится, лечится… А я вот в платочек сморкаюсь.

Настя ушла.

А мне что-то совсем поплохело. Пойду пройдусь, а то отключусь: настолько сильно заштормило, что перестаю понимать – где я, кто я и что происходит?

Выбрался из машины и прогулялся по территории – так, с краюшка, у ворот. Фонари уж зажглись. На аллее в обществе двух женщин показался мужчина – лицо знакомое. Чи он, чи не он? Ну-ка, лебедь белый, подойди поближе, дай на тебе посмотреть. Но кампания свернула, много не доходя до меня. А я вместо облегчения от променада почувствовал слабость и головокружение.

Вернулся в машину с настроением Онегина – «И путешествия ему, как все на свете, надоели». Прогулка по санаторию не помогла. День мотаний по автобусным остановкам Южноуральск – Увелка, казалось, высосал все силы из моего простывшего тела. Ой, нехорошо мне, нехорошо – и ещё предчувствия зашевелились совсем недобрые. Ощутил легкую ломоту в зубах и металлический привкус во рту, закололо виски – похоже, крепко меня прихватило. Все страньше и страньше с моим организмом…

Но кому же сейчас легко?

Единственное, чего хотелось – это очутиться под жарким солнцем где-нибудь на берегу теплого моря. И лежать – просто лежать, впитывая солнечный свет. Впрочем, я бы согласился и на сто грамм водки за столом дома.

Но что реальности до моих желаний? Пустые мечты. И все же они отвлекают от томительного ожидания – когда же вернется Настя?

- Я не слишком долго? Ты не уснул ещё?

От неожиданности вздрогнул – как это я дочь проглядел? Отключился, должно быть. Только что со мной – прикемарил или случился провал в сознании?

Даже не глядя на Настю, можно было точно сказать, что она в эту минуту решает – съехал я с катушек в результате болезни или всегда был с придурью, только умело маскировался. Пусть гадает, лишь бы допросами не пытала.

Натянув принужденную улыбку, завел машину и тронулся в путь, чувствуя, как по спине побежали мурашки, а тоненький голосок дурного предчувствия превратился в рев сирены гражданской обороны. Доехать бы, Боже мой, а то у меня уже мозги начинают закипать…

Когда добрались до Увелки, нервы были напряжены до предела. А все от непоняток – что со мною? В дороге пару раз был близок к обмороку. Интересно, Настенька замечала? – сидит, молчит, смотрит вперед и думает о своем.

Я не стал заезжать во двор её дома – прижался к левой обочине, чтобы дочери было удобнее выходить. Она не спешила, сказала строго:

- Папа, лечись – больно на тебя смотреть.

- Тебе-то хоть помогают наши поездки?

- А я не за лекарствами сегодня в «Урал» ездила.

- А зачем? Путевку собираешься заказать?

- Нет. Буклетов взяла. Хочу сделать маме тематическую страницу в интернете.

Воцарилась пронзительная тишина – ведь я даже приемник выключил от удивления и непонимания слов дочери. До меня дошло, что ради каких-то второстепенных бумажек и нескороспешной затеи, я, больной, на грани истощенных сил, мотался черте куда. Убейте меня, не понимал – чем же руководствуется Настя, так безжалостно эксплуатируя отца?

- Тебе, дочь, совсем не жалко меня? Полумертвого человека ты гонишь черте куда, ради каких-то буклетов для своей матери – женщины, не вызывающей во мне ничего кроме устойчивого чувства гадливости!

Ой, куда меня понесло?

Сердце колотится в бешенном ритме. Мне кажется, я сейчас потеряю сознание. Быстрее бы! Выдержать эту пытку – головокружение, тошноту и боль головную – практически невозможно.

- Прости, папа, - сказала Настя.

А я увидел две слезинки, катящиеся по щекам из её глаз. Увидел и рот закрыл.

Что я натворил! Разве можно так с любимым ребенком? Дрянь дело…

Настенька вышла из машины и, низко понурив голову, утопала во двор дома.

Сознания мне хватило доехать до гаража и поставить машину. Дома глянул в зеркало – да, видок ещё тот. Чем лечиться? Во что я влип?

Я никогда в жизни не бранил свою дочь. Тот кошмар, что сотворился возле Настенькиного дома после приезда из санатория, ночью мне повторился. Только в машине она сказала: «Прости меня, папа», а во сне прокричала: «Да пошел ты нах…»

Господи! С этим ужасом я проснулся.

Рано ещё. Лежал, проворачивая в мозгу случившееся. Мое подсознание ещё в «Урале» просто орало о предстоящей опасности. А я не понял его и боялся дороги, боялся, что подведет здоровье… А вышло вон оно как! Сам сорвался…

Отрицательное настроение просто зашкаливало – не хотелось вставать, ехать на работу… Но физически себя чувствовал гораздо лучше, чем даже вчера в эти часы: с головой все нормально, насморк не донимает – никаких симптомов недомогания. Может, дело пошло на поправку?

Хотелось жить и все исправить! Да могло ли быть иначе? – такого навытворял… Вряд ли Настя простит. Но не буду за неё решать. Ни в какие предначертания свыше я не верил, не верю и не поверю в будущем. Однако не сложно понять, что вчера был самый поганый день в этом году. А может, и в жизни…

Когда разворачивался во дворе Настиного дома, в незашторенное кухонное окно – Тамара всегда распахивает все шторы, уходя из квартиры – увидел дочь и мать, одетых в дорогу и стоящих у выключателя. Тут свет погас.

Из подъезда вышла Тамара Борисовна. А я вышел из машины.

- Настя уехала, - сказала её мать, сказала с насмешкой, сказала язвительно: умеют же люди владеть своим голосом. – Куда-то очень торопилась и пошла на такси.

Все понятно – на меня обиделись за вчерашнее. Думал, что пронесет – поговорим, я попрошу прощения… Но не тут-то было! Как говорится, не с моим счастьем.

Что делать? Сказать, что Тамара лжет – Настю я видел в окно. Но зачем впрягать бывшую жену в наши с дочерью непонятки? Это будет неправильно.

Как ни парадоксально звучит, но я был спокоен в ту минуту. И не только спокоен: размышлял так – если я немного постою у подъезда, из него вынырнет тот, кто прячется от меня. Ведь не захочет референт Главы города опаздывать на работу. Только к чему это приведет? Вряд ли дочь бросится ко мне на грудь с возгласом: «Папочка, прости меня!» Сейчас мне лучше просто уехать. Ни к чему обострять конфликт.

Тамара стояла и молча смотрела на меня – никуда не спешила. Читала горечь и растерянность на моем лице и радовалась за меня. Иногда люди намного громче молчат, чем кричат. Уж мне ли не знать Тамару Борисовну, которая так качественно испоганила мою жизнь. Иначе бывшая жена в данную минуту не воспринималась. Ведь не винить же мне Пашкова, обязавшего жениться инструктора райкома в крайне короткий срок…

Не поехал я на работу – вернулся домой. А когда вошел и глянул в зеркало, увидел нечто бесподобное – человека, в чьих глазах не было ни малейшего желания жить. Не было в них того блеска, который есть у каждого нормального человека, имеющего свои, хоть и приземленные, но цели и мечты. В зеркале же так и сквозила полная безнадега…

Дождался открытия магазина, пошел и затарился. Взял пива, водки, сел у компьютера… а потом мозги попросту отключились, уплывая в спасительное забытье.

День пировал или два? – не сразу понял. Оказалось, что три. И в это время, себя не помня, ходил в магазин за выпивкой и закуской. О, Господи, грехи наши тяжкие! Понимание того, что не с радости великой загулял, вообще убивало наповал.

Когда пришел в себя, то сразу же сообразил – что-то со мной не так. Во-первых, жрать хотелось, просто слов нет. Должно быть, от пива. Выражение «кишки играют марш» подходило довольно точно. Они действительно не желали молчать и довольно громко бурчали. В туалете выстроились в ряд батарея бутылок водки и пластиковых полторашек «жигулевского» - естественно, пустых. Как я выжил, влив в себя столько спиртного, трудно сказать. А вот от гриппа в теле ни следа – ни сопель, ни кашля, ни причуд головы. Алкоголем, должно быть, захлебнулся, зараза. Звучит бредово, но, видимо, желание выжить подключило какие-то скрытые резервы организма. В плюсе было еще и то, что похмелья не ощущалось – будто и не пил совсем.

Не верите? Да я и сам…

Но в жизни случается всякое – ничего невозможного не бывает.

Думаю, что со мной случился шок. Все вместе перемешалось – недомогание, обида Настеньки, алкоголь – и в результате: я здоров, но потерял уважение дочери. Надо же так опростоволоситься? Помню, когда Витя маленьким был у меня в гостях, всякий раз одергивал отца, который пытался внушить ребенку, что его мама – дрянь, что из неё разрушилась наша семья, а он стал сиротой. Внушал Егору Кузьмичу: «Нельзя говорить малышу плохого о его маме. Мама – это святое слово. Парень возненавидит тебя». Ну, ненависти особой не наблюдалось, хотя отчуждение было. Когда дед брал на руки внука со словами гордости: «Последний из рода Агарковых – наша опора и надежда», тот не испытывал никакой радости.

Как же я мог сказать Настеньке плохие слова о её матери? Совсем разум отшибло гриппом! Понимания того, что же со мной произошло, не было. Мало того, у меня вместо гриппа завелась паранойя. А это уже совсем ни в какие рамки. Надо бы с дочерью объясниться и извиниться, в конце концов, сославшись на плохое самочувствие из-за усталости и болезни.

Так вот, эта паранойя настойчиво убеждала, что я ни в чем не виноват. Во-первых сказал правду о своих чувствах к её матери. Во-вторых, был больным и уставшим. В-третьих, я отец, а она дочь – мое право её воспитывать, а её обязанность внимать и повиноваться. А не хочет – пусть катится к черту. «Мавр» её зачал-вырастил-образовал – «мавр», сделав свое, может удалиться от родительских забот.

Вот только засада состоит в том, что я очень люблю свою дочь – смотреть на неё, общаться с ней, гордиться ей… всегда было для меня великой радостью.

Что сказать теперь? Как подойти? Нутром чувствую – любая попытка ускорить наше примирение добром не кончится. Отдать все на откуп великому доктору? – время ведь лечит любые болезни. В такой ситуации мне в жизни не приходилось быть.

Потянулись тоскливые дни.

Это сейчас я понимаю, что не понимаю, как такое могло произойти – будто дьявол владел моими устами и языком. Забавный вышел каламбур. Хотя… даже если бы я не прислушивался к своей паранойи, сомневаюсь, что смог бы хоть как-то повлиять на наши отношения с дочерью – которых не стало. Вернее сказать, уверен в этом. Ведь я оскорбил её чувства к матери…

Есть, правда, подозрения… Но это всего лишь подозрения, которые, как говорится, к делу не пришьешь. И не буду о них, хотя морально становится немного легче. Только не знаю – радоваться этому или мылить веревку?

Странно, но никакой жалости к себе не было – я не плакал, не нервничал, не впадал в ступор. Как не было и самокопания на тему – а если бы… и почему это случилось со мной? Есть вещи, повлиять на которые я не смогу. И одна их них – это отношения с Настиной мамой. Сейчас она, конечно, на коне. Высшая цель её жизни – измываться над людьми – достигла своего апогея. Настенька избегает меня – я страдаю – Тамара ликует.

Была мысль – все бросить и бежать, куда глаза глядят. Куда-то далеко, где меня никто не знает. Была мысль и пропала. Вывод напрашивался только один – думать и думать крепко о жизни такой непростой. Ведь неправильная оценка ситуации может стоить для моего, и так уже далекого от идеала здоровья, очень дорого. Жизнь-то у меня одна. И, судя по возникающим подозрениям, ценна исключительно для меня.

Вот тогда появилась цель. Не буду говорить хорошая она или плохая, но она теперь есть. Это паранойя мне подсказала: я должен добиться успеха в жизни и на этой почве – прощения дочери.

Проанализировав ситуацию, стал строить планы – как жить дальше?

Если вы думаете, что я больше стал пить из-за постигшего меня горя, то вынужден вас расстроить – интенсивнее стал писать. Теперь садился к компьютеру, чтобы заглушить свою печаль, а все люди и прежние увлечения стали далекими-предалеками. Может, время такое пришло и нет иных причин?

Вот только по ходу новой жизни выяснилась ещё одна бяка, которая нравилась и не нравилась одновременно. Мне стала нравится прошлая моя жизнь – все, что было со мной в ушедшие годы, спешил занести в память компьютерную в виде рассказов о себе любимом. Самым сильным стимулом побуждения к этому стал разрыв отношений с дочерью.Это так думаю я. А так ли оно на самом деле? - вопрос конечно интересный.

Очень не нравилось мне то, что задумки детских лет так и остаются задумками. Мне всегда писать хотелось про пиратов и индейцев, о космических путешествиях и о путешествиях вообще. Все думал – вот поднабью руку на современной прозе и возьмусь за романтику. Но, увы…

Может, звучит это бредово, но сидя за компьютером, я писал воспоминания – оживлял ушедшие годы, а ложась в постель, придумывал всевозможные приключения – на кораблях с парусами, в падишахском гареме, на космических трассах… Не скажу, что это было раздвоение личности. Скорее так – за компьютером я работал, выполняя задуманную программу, а на диване отдыхал.

Жить и работать в подобном ключе мне было интересно и скучно. Понять, как могут уживаться два диаметрально противоположных качества, не могу. Единственное, что напрашивается – моя новая болезнь. Вот только данное утверждение имеет смысл, если она действительно есть, и я её не придумал.

И она начинает мне нравиться. Была душа Мария, с которой мы плохо ладили, теперь паранойя объявилась – откуда? зачем мне она? Прикинув и так, и эдак, и понимая, что ничего не понимаю, просто махнул на все это рукой. Жизнь продолжается, и это сейчас самое главное.

Такие вот пироги.

Так я жил день за днем, шагая к старости и могиле бодрым шагом. Но иногда накатывала такая апатия, что просто слов нет. Состояние, в которое впадали мой организм и сознание можно описать словами – он стал, как трава, то есть никакой. Мозги ни на что не реагировали, организму ничего-никуда не хотелось. Просто лежал на диване, уставившись в потолок, ни о чем не думая. Паранойя же с душой Марией до хрипоты спорили, выясняя что со мной и не настал ли последний день. Веры в то, что они определят диагноз не было никакой. Мне просто ничего не хотелось. Вообще ничего – даже верить во что-то.

У великих людей всех времен и народов присутствовала одна общая болезнь – эпилепсия. Меня, видимо, угораздило начать новую династию – апатитов (от слова апатия). Другими словами – вставить свои пять копеек в скрижали истории.

Когда первый раз такое случилось, я успел все же подумать, что вот он – конец моего существования. Жизнь заканчивается, ничего не добившись. Обидно. А потом ничего – привыкать стал. Да и длятся приступы апатии совсем не долго – ну, день-два… а потом проходят без следа. Будто напился… но похмельное состояние напрочь отсутствует.

Первая мысль после апатии – я жив, а это уже дорогого стоит. Мало того – я полон энергии, готов горы свернуть хоть на дороге, хоть за компьютером. И в душе играет марш оптимизма.

Если посмотреть на приступы с другой стороны, то они полезны моему здоровью, как подзарядка аккумулятору. Возможно, что новая болезнь (апатия) появилась во мне, как защитная реакция организма на стрессовое состояние. Ведь я испытал настоящий шок от конфликта с дочерью – ведь мог и бы того… умом тронуться.

Короче, полезное приобретение. Но какой ценой…

Однако не зря говорят – все, что случается, к лучшему. В этом свете, может, стоит свою новую болезнь звать нирваной, а не апатией. По крайней мере, такое название звучит оптимистичнее. Я подумаю. И как только надумаю, тут же и с вами поделюсь.

Итак, я будто заново родился с этой апатией-нирваной…

Так, стоп! Неправильная формулировка! Я не стал моложе, красивее, богаче… Просто я смирился с тем, что случилось, и осознал, что жизнь моя не закончилась. И оставшуюся её часть попытаюсь прожить с максимальной отдачей в творчестве. Ну, не за рулем же, елы-палы… Так что сомнения прочь – дорогу осилит идущий!

Звучало это довольно серьезно, но, по большому счету, все эти слова относились к личному самовнушению. А что, скажите на милость, остается делать, когда любимая дочь не хочет со мной общаться? Очень уж нервирует позиция Тамары Борисовны. Ведь получается, чтобы найти контакт с дочерью, надо просить прощения у её матери. За что просить? За то, что начиная семейную жизнь, она навязала мне общество своей матери – буйно помешанной алкоголички? За то, что отказала мне в праве на жилплощадь, когда я свою потерял? За то что ноги вытерла о мою родню? Вопросы, вопросы… Хватит, наелся до самой старости. Боюсь, мне эти обиды никогда не забыть.

От таких выводов стало намного легче. Тоска по дочери отодвинулась куда-то на периферию. Она уже не донимала головной или сердечной болью. Вам интересно, на чем это я сосредоточился? Скажу – мне не жалко. Тщательно проанализировав свою жизнь, пришел к выводу, что время проб и ошибок прошло. Пора всерьез заняться тем, для чего создала меня природа. По моему разумению, это литература. Мне это нравится, мне это надо… Хотя, кто знает, что на самом деле получится.

Я был твердо убежден в своем выборе и решении, но тогда еще не знал, что остракизм, которому подвергла меня моя дочь из своей жизни, затянется на долгие-долгие годы.

 

Добавить комментарий